Рожа мусорская
2 июня 2025 г., 00:33
Примечания:
Ну штош. В этой главе завязываем основную сюжетную линию импровизированного второго сезона Невыносиськи.
***
Вай
Я приползаю в общагу на рассвете. Разумеется, ломиться в главный вход нет никакого смысла, потому что дежурный не пропустит меня из-за нарушения комендантского часа. И тут мне поможет мое замечательное окно, которое я предусмотрительно оставила незапертым, когда свалила ночевать в участок. Толку держать его запертым нет абсолютно никакого, если в моем прекрасном дворце прописались шутники, до которых я пока не добралась. Взбираюсь по пожарной лестнице. Толкаю форточку и… Она оказывается заперта. Нахальные черти злят меня все больше. Я достаю из ботинка маленький перочинный нож, просовываю между оконными рамами и просто опускаю язычок вниз. Просунув руку в форточку, отпираю вторую створку и вваливаюсь внутрь. Оглянувшись по сторонам, понимаю, что в комнате явно кто-то был. На полу несколько разбитых тарелок и чашка, стулья перевернуты. Видимо, мое привидение решило подкрепиться, но обладая некоторой рукожопостью, сообразило себе только беспорядок вместо ужина. Если серьезно, то шутки студентов зашли уже слишком далеко. Это порча имущества. И я не буду требовать возмещения ущерба, я просто попорчу ебала всем, кого признаю виновными. Ложиться спать бессмысленно — мне выходить на смену через час. Прибираться уже тоже нет времени. Нужно принять душ, облачаться в форму и выходить на дежурство. Список дел на ближайшие сутки не слишком длинный, но очень трудоемкий. Сначала нужно будет сопроводить колонну с провизией и лекарствами к карантинной зоне, где чалятся ноксианцы, включая их бывшего императора и двух генералов — Владимира и Ивейн Ле Блан, написать отчет о проделанной работе. Помочь Миру в центральном парке с патрулированием… Центрального парка… Написать отчет о проделанной работе. Сменить Кеппл на посту возле здания Центрального Банка, которому Джейс проделал дыру в стене, когда палил из пушки по ноксианской армии. Написать отчет. Какого хрена на каждый мой пердеж нужно писать отчет?.. Тупость сплошная. Два часа перерыв. Потрачу их на сон. Надеюсь, что мне не нужно будет писать отчет еще и об этом. Ну и самое интересное на сегодняшних сутках — концерт Серафины в честь окончания войны и победы над ноксианцами. За это я немного переживаю, потому что на площади Независимости соберутся оба города. И Заун, и Пилтовер. Людей будет просто хуева туча и я понятия не имею, как все это контролировать. Зауниты наверняка придут навеселе и могут начаться стычки с пилтоверцами. Поверхностно, конечно, мы сгладили основные противоречия друг с другом, но говорить о братской дружбе все еще очень рано. Я вздохнула и поплелась в душ. В качестве то ли приветствия, то ли издевки меня проводила сама собой хлопнувшая дверца кухонного ящика. Закатив глаза, я стянула с себя грязные вещи и встала под теплые струи воды. Замечаю под потолком вентиляционную решетку и пытаюсь прикинуть расположение шахты. Если мой противный призрак-шутник шарится по этому замкнутому пространству, то я точно могу его выкурить. Надо будет как-то по-тихому выпросить у Стэба карту коммуникаций. Окатив себя холодной водой напоследок, я выбираюсь из ванны и обращаю внимание, что на полу остались мокрые следы ног. Это точно не мои. Мой призрак решил еще и помыться. Зашкаливающая наглость перешла все границы и если контрастный душ и взбодрил меня лишь слегка, то сейчас мои глаза открылись от испепеляющей жопной ярости и чувства бессилия. Скотина, только дай мне вернуться с суток и я пропущу все свое время для сна, чтобы выбить из тебя все говно. Я присматриваюсь к отпечаткам на полу. Очень странно, слишком крупные для йордла. Даже слишком. Если это только не шутник в клоунских ботинках. С перепонками? Отлично, блять, меня преследует человек-утка. Я даже не заматываюсь полотенцем и возвращаюсь в комнату. Кому видно, тому стыдно. Кухонный ящик тарахтел без остановки и хлопал дверцами. Ну конечно, где ты еще посмотришь на такую красоту моего тела? — Любуйся, сука. — Я погрозила пальцем кухонному гарнитуру и зашипела от боли, наступив на осколок тарелки. — Потому что потом я высосу тебе глаза и это будет последнее, что ты увидишь. Надеюсь, эти дегенераты не испортили мою форму. Пожалуй, это единственное, что могло бы меня напугать. Я даже подумывала унести ее к тебе в особняк, но так как прошлую ночь мы приятно провели в подвале у Севики, времени не осталось вообще ни на что. С тревогой распахиваю дверцу шкафа. Но все мои немногочисленные вещи в порядке. И идеально отутюженная форма тоже. Хоть что-то святое у этих мудаков осталось. Надо, кстати, определиться, это несколько мудаков или один. Как много вопросов и фантазий о физической расправе… Однако, нужно прислушаться к тебе и быть внимательнее. Мой призрак может не только хотеть вдоволь поржать над моим глупым положением, но и изжить меня из полиции. Мне нельзя совершать ошибок. Тем более, я еще толком не выучилась и мне приходится совмещать учебу с работой. Родина приказала, ничего не поделать. Надев форму я с тоской смотрю на себя в зеркало. Самое бесячее в ней — это блядская рубашка с рюшечками. Я сейчас просто закончусь от стыда. Это же какой-то пиздец, я похожа на фильтр от кофемашины, которая стоит у нас в участке. Святая Жанна, помоги… Срываю с себя китель и просто стягиваю это блядство через голову. Порывшись в шкафу, нахожу свою старую безрукавку, в которой выходила из тюрьмы. Может это и не по уставу, но я хотя бы чувствую себя комфортнее. И не просто потому, что в футболке намного удобнее даже для того же преследования преступника… Надо признать, что от себя прямо так сразу не уйти. Я натягиваю китель и кручусь перед зеркалом. За высоким воротом не видно всех дыр на этой старой футболке и выглядит вполне достойно. — Что скажешь, мудила? — Спрашиваю я призрака, заметив пятно от соуса на вороте футболки и пытаясь как-то затолкать его под китель. За шкафом что-то грохнуло и антресоль одобрительно хлопнула дверцей. — Ну хоть чувство вкуса у тебя есть. — Я приглаживаю волосы назад и ищу головной убор. Жаннина жопа, только не этот уебищный цилиндр. Напоминает комнатный тапок, который мне нужно носить на башке в вертикальном положении. Мне выдали еще каску и берет. Но каска подойдет больше для ночного патруля, когда велика вероятность нарваться на драку. За стенкой шкафа опять грохнуло и на пол свалился белый берет. А еще гогглы. Черт, это гогглы Клаггора, которые я успела унести с собой с завода, где он погиб. С ними же меня меня и посадили в Тихий Омут. Но я наврала, что они с диоптрическими линзами и нужны мне для зрения и их не отняли. Треснувшие стекла я заменила еще в тюрьме, ремешки совсем недавно, у Поджигателей. Осталась только оправа, которую делал сам Клаггор. Очень добротная, ни единой царапины. После всего, что осталось от его тела, гогглы выдержали все. За шкафом тихонько стукнуло и поскреблось. — Заткнись. — Велела я, сдерживая ком в горле и слезы. Я заталкиваю берет за пояс, надеваю гогглы на голову, слегка зафиксировав, будто ободком, длинные и выбивающиеся пряди волос и иду к выходу. Дверца шкафа на прощание хлопнула. — Спасибо, конечно. — Буркнула я мрачно. — Но лучше тебе отсюда съебаться к моему возвращению с дежурства. Я грохнула за собой входной дверью и даже не заперла ее на ключ.***
Кейтлин
— Слушается дело Корделла Чака Норриса Уокера. — Объявила громко Мэл Медарда и стукнула маленьким молоточком по столу. Эхо разлетелось по залу Совета и унеслось в дыру в потолке, которую еще заделали не до конца. — Всем встать! — Крикнул Джейс. В новой парадной тунике, но все еще такой же небритый. Ну хоть бороду расчесал… Я молча поднимаюсь со скамьи вместе с прокурором. Уокер и так стоит в центре зала. В кандалах и наручниках. Святая Жанна, какое унижение. И для него, и для нас, и для всей системы в целом… — Господин Уокер, — Мэл встала, — вы обвиняетесь в совершении тяжкого преступления — поджога дома четы Гласк. Для сокрытия улик более тяжкого преступления — умышленного убийства супругов. Вы признаете себя виновным в поджоге дома? — Признаю частично. — Заявил Уокер. — Частично это как? — Оживился Джейс, сидя на своем стуле. — Это значит, что вы частично подожгли дом? Или немножко? Это как быть немножко беременной что ли? — Джейс, блять… — В гнетущей тишине послышалось шипение Мэл. Я закатываю глаза. Даже не знаю, может и правда надо было судить Уокера в Зауне?.. — Я думал, советник Талис не уполномочен проводить заседания суда… — Вздохнул прокурор. — Я тоже думала, что он продолжит заниматься научными исследованиями, но он пожелал присутствовать… — Шепнула я прокурору. Не уполномочен конечно… Он вообще не знает ничего о юриспруденции… — Я признаю себя виновным лишь частично, просто потому, что не выдержал пыток следователя и оговорил сам себя. Отчасти, я виноват в том, что со мной так поступили. Я недосмотрел своих подчиненных и позволил им стать садистами. — Заявил Уокер. Люди в зале совета ахнули. — То есть, вы отказываетесь от признательных показаний, данных во время последнего допроса? — Прокурор вдруг встал со своего места. Ожидаемо. Уокер будет играть на публику и попытается переманить на свою сторону пилтоверскую половину присяжных. — Признательные показания были выбиты из меня под давлением и пытками, советница Медарда. — Это очень серьезное заявление, господин Уокер. — Слава Жанне, хоть Мэл не дура. — Вы подавали рапорт и фиксировали побои у врача? — Конечно, советница. — Уокер кивнул. — И где заключение врача? — Мэл уперлась руками о столешницу. — Врач состоит в преступном сговоре с главным следователем по этому нелепому и сфабрикованному делу. Офицером Кейтлин Кирамман! — Уокер картинно тычет в меня пальцем. Я сижу не шевелясь и не подавая вообще никаких эмоций. — И что? Врач написал в заключении, что вы абсолютно здоровы? — Снова вякнул Джейс. — Насколько я знаю, у Кейтлин очень тяжелая рука, не смотря на ее визуальную хрупкость. И если она и треснет хоть пару раз, вы неделю хоть не сможете. Не говоря уже о синяках, которых у вас нет. Я побелела. Прокурор тоже. Мел вытаращилась и злобно посмотрела на Джейса. — То есть, советник Талис, — Уокер широко улыбнулся, глядя на присяжных, — вы признаете, что офицер Кирамман часто применяет силу и для нее это не является чем-то противоестественным? — Ну не то, чтобы часто… — Попытался оправдаться Джейс. Присяжные начали строчить в блокноты. — Блять, он мне сейчас всю линию обвинения развалит… — Промямлил прокурор. — Кто его вообще сюда пустил? Такого дерьма я точно не ожидала. Мэл, умоляю, заткни его. — Изредка, советник Талис? — Прищурился Уокер. — Но все равно применяет? — Господи, что вы к словам привязались? — Джейс нервно хохотнул и потянул себя за воротник. — Мы же просто дурачились. Мы с офицером Кирамман давние друзья. — Это ни для кого не секрет, господин Талис. — Уокер спокойно посмотрел на свои ногти. — А что насчет моих рапортов, которые я подавал лично вам? — Каких рапортов? — Джейс изогнул бровь. — Я жаловался на офицера Кирамман каждую неделю! И ее злоупотреблениями полномочиями! Но вы, очевидно, мои рапорты не рассмотрели. Либо просто не захотели этого сделать! Всем известно, что дом Кирамман покровительствовал вам во времена вашего студенчества, господин Талис! И теперь вы выгораживаете своего офицера, фабрикуя против меня совершенно нелепое дело! Посмотрите, во что превратилась система, которую я строил так долго! Система, построенная на непредвзятости и справедливости! Но ее поразила раковая опухоль кумовства! Метастазы коррупции проникли в лимфотическую систему нашего беспристрастного суда и теперь иммунная система больше не в состоянии защищать наше обществ… — Святая Жанна, прекратите оперировать этими медицинскими терминами, я ничего не понимаю. — Взвыл Джейс. — Я всего-то… — Прокурор, вам слово. — Перебила Медарда. — Почему ты бьешь меня ногой под столом, Мэл? — Раздался шепот Джейса в тишине. — Святая Жанна, помоги всем нам… — Вздохнула Советница. — Господин Уокер. — Прокурор встал со своего места. — Вместо того, чтобы отвлекать внимание достопочтенных присяжных, давайте все же поговорим о поджоге дома четы Гласк. — Я этого не делал. — Буркнул шериф и задрал нос. — Факты указывают на обратное. — Прокурор подошел к присяжным и положил перед ними выпускной альбом моего отца. — Обратите внимание на фото юного Корделла Уокера, господа присяжные. Двенадцать человек собрались в кучку и уткнулись носом в фотоальбом. — Что вы видите? — Спросил прокурор. — Прыщавый. — Заметил кто-то из присяжных. — Ну такой, страшненький, ага. — Раздался женский голос. Уокер закатил глаза. — Обратите внимание на брови и ресницы юного Уокера. — Подсказывает прокурор. — Посмотрите на фото, затем на подсудимого. Затем снова на фото, и снова на подсудимого. Присяжные разом посмотрели в фотоальбом и на Уокера. — На фото у юного Уокера нет бровей! — Раздался встревоженный голос из рядов присяжных. — О, святая Жанна, у Уокера украли брови! — Взвизгнула женщина. Я встретилась с мрачным взглядом прокурора. — Нет, же. Их никто не крал. — Вздохнул обвинитель. — Это доказательство того, что юный Корделл поджег дом. Уокер фыркнул и хохотнул. — Как установила экспертиза, — прокурор положил перед присяжными лист бумаги на стол, — пожар начался с кухни. Сперва вспыхнули занавески, находящиеся в непосредственной близости от лица преступника. Таким образом, кустистые брови юного Корделла были сожжены вместе с ресницами. Зал ахнул. — Как вы прокомментируете это, обвиняемый? — Спросила Мэл. — Я их просто сбрил. — Уокер пожал плечами. — Сбрили? — Прокурор поперхнулся. — Ну да. Хотел на фото выглядеть поприличнее. На всю жизнь память все-таки. Сперва хотел подровнять немного сверху и снизу, взял отцову опасную бритву. А потом, когда хотел сделать между бровями пореже, просто взял и отчикал себе половину брови! — О, у меня тоже такое было как-то раз. — Джейс согласно закивал головой. — Я тебя убью, если не заткнешься. — Мэл уже даже не шептала. Присяжные понимающе закивали. Видимо, такое было не только у Джейса… И Уокера… — Ну и что же мне потом идти в фотоателье с одной бровью? Я уже и вторую под ноль… Потом понадеялся, что меня как-то поприличнее подретушируют… — Уокер сделал грустное лицо. — Так что, господа присяжные, я виновен лишь в этой глупости. — У меня все, ваша честь. — Прокурор опустил руки и побрел к себе на место. — Вызываю от стороны обвинения офицера Кейтлин Кирамман. Я прикрываю глаза и встаю со своего места. — Ваша честь, господа присяжные. — Я чувствую на себе всю тяжесть взглядов, под которыми нахожусь. Вот бы ты была рядом… Мне было бы немного легче. Но ты на дежурстве. А я должна уметь справляться со всем сама. Я вскидываю подбородок. — Я предлагаю вам абстрагироваться от этого циркового фарса и посмотреть на ситуацию глазами студентки. Юной Ренаты Гласк, которая потеряла всю семью, подвергалась систематическим жестоким издевательствам и буллингу…***
Вай
— Вот как-то так мы и просрали это дело в суде. — Ты садишься рядом со мной и берешь со стола рапорт, который я только что напечатала, вернувшись в участок с рейда в карантинную зону с ноксианцами. — Хуйня, конечно… — Вздохнула я. — Линия обвинения со спаленными бровями была идеальной. Тупой Джейс. Обосрал мое идеальное расследование. — И что теперь будет? Уокера отпустят? — Да. Рената отказалась присутствовать на суде, а показания моего отца как свидетеля, присяжные отвергли, посчитав его моим заинтересованным лицом. — И что, теперь он снова вернется к работе шерифа? Нам же пиздец, Кексик. — Офицер Кирамман. — Офицер Кирамман. — Исправилась я послушно. — Слава Жанне, к работе шерифа он не вернется, я подала встречный иск за клевету. Это дело я точно выиграю, так как Уокер соврал и не было никакого освидетельствования врача. Потому что и освидетельствовать было нечего. Слава Жанне, у него не осталось синяков на заднице после твоей выходки со стулом. — Ты же получишь только компенсацию морального вреда и мы его не засадим. — Его хотя бы отсранят. После чего выгонят на пенсию. — Репутационные риски, ага… Но все равно никакой справедливости для Ренаты… — Я вздохнула. — Мы надеялись на адекватность присяжных. Но чудес не бывает. И справедливости, иногда, тоже. — Но нельзя же оставлять все это так? — Пока что я ничего не могу с этим поделать. Нам нужно больше улик. Ладно, как у тебя прошло твое первое задание? — Без происшествий. — Сообщаю я не без гордости. — А это что? — Ты поднесла мой отчет ближе к глазам. — «Владимир отказался принимать вакцину и грубо оттолкнул медсестру, обозвав ее сучкой. Уточнив у врача о статусе заразности генерала и получив ответ, что инкубационный период бубонной чумы уже закончился и Владимир не представляет для меня никакой опасности, я напинала его по невежливой сраке и самолично поставила вакцину своими собственными руками в левое полужопие этой самой Владимирской сраки. Ивейн Ле Блан, по началу, демонстрировала нежелание сотрудничать, но после инцидента со своим несговорчивым коллегой, поставила себе вакцину самостоятельно.» Ты посмотрела меня черным и ледяным матом и замахала бумажкой перед моим носом. — Вай, это что такое?! — Что не так? — Я развела руками. — Ну что это вообще такое?! «Полужопие», «напинала». Это несерьезно. Я молчу. Ты потерла уголки глаз и швырнула бумагу на мой стол. — И во что ты вообще одета? Это не по уставу. Где твоя рубашка? — Кейт, прошу… Ты вздохнула и пошла к выходу. — Хорошо, тебе нужно время на адаптацию, я понимаю. Но рапорт, нужно переделать. И никогда не пиши такое больше. Правильно не «полужопие», а «ягодица». И не «напинала», а «оказала воздействие». Переписывай. — Да, шеф. — Я грустно вздохнула, глядя на свой недооцененный труд. — Мы увидимся после концерта Серафины? Ты не ответила. Ладно, что там у меня дальше по списку…***
— И что, мы так и будем ходить взад и вперед? — Я смотрю на Мира, который любовался растительностью в палисаднике. — Мы будем делать это чрезвычайно внимательно. — Великан поднял палец вверх. Я смотрю на него, вскинув брови. — По каким критериям определяется подозрительный человек? — Спрашивает Мир. — Он тревожный. — Не только. Он еще и заунит. — Чего?! — Я набычилась. — Это в каком учебнике написано?! — Этого не написано в учебнике, но есть статистика. — Прекрасно, блять. — Я сложила руки на груди. — Ты ведь изучала статистику? Я изучала статистику… — Это все равно не правильно так грести всех под одну гребенку… Даже если восемьдесят процентов преступлений по статистике совершают зауниты… — Это совершенно случайно не Твич? — Мир указывает взглядом на вход в подворотню и я замечаю уже знакомый мне оборванный плащ и маленькие когтистые лапки. Через секунду на улицу высовывается его хитрая морда и начинает нюхать воздух. — Ну-ка, пойдем поздороваемся. Нос крыса замер и он резко обернулся. — Здравствуй, дружок. — Мир наклонился и посмотрел в крысиные глазки-пуговки. — Моя ничего не делать, просто тут отдыхать! — Твич тут же поднял руки вверх. — С чего бы мне думать, что ты что-то тут делал, кроме этого? — Мир прищурился. — Вы думать всякое, кроме то, что надо. Вай, костюм кощмар. Ужасно. Твоя такое не к лицу. Позор. Сними и ходи в труса лучше. — Твич обиженно посмотрел на меня. — Хотя, ходи лучше без труса. Труса отдай мне. Позор. Внутри меня стало пусто. — Позор, говоришь? — Мир вступился за меня. — А врать не позор? — Кто врать? Моя врать? Недопустимое оскорбление. Клевета. Подавать в суд. — Сообщил Твич со знанием дела. — А в рюкзачке у тебя что? — Частная собственность. Не иметь права досматривать без ордер. Я — гражданин и платить налог. Иногда… Возмутительное недоверие к гражданин! Вай, сказать ему! — Мир, он прав, мы не можем досматривать его без причины. — А может ему просто есть, что скрывать? Честный гражданин с легкостью покажет содержимое своей сумки, если в ней нет ничего подозрительного. — Нет ничего подозрительного! Личные вещи, которые ты не иметь права смотреть. Унижение моего достоинства! — Это что, например? — Мир, давай просто уйдем… — Я готова провалиться сквозь землю. — Щто если игрущки для утех?! Не желать их показывать! — Каких еще утех? — Мир рассмеялся. — Сексуальных. — А чеки об их приобретении у тебя есть? — Наседает Мир и тянет руки к сумке Твича. — Само собой. — Твич обнял рюкзак и прижал к тщедушному тельцу как грудного ребенка. — Мир… — А я думаю, что мистер Твич запланировал ограбление… Ну вот этой кофейни. — Мир ткнул пальцем в небольшое заведение рядом. — Ложь! Вай, сказать ему! — Давайте просто все разойдемся и сделаем вид, что ничего не было? — Ясно, Вай. — Твич посмотрел куда-то сквозь меня. — Такая же как они. Позор. Моя уходить в Заун. Я грустно смотрю вслед крысу, который побрел к ближайшему канализационному люку и одарил меня осуждающим взглядом. — Вай, что ты делаешь? Мы должны быть на одной стороне! — Мир сложил руки на груди. — Он просто хотел поесть пирожных… — Я грустно смотрю на крошки от заветренного погрызенного бисквита, валяющегося возле мосрных урн. — Да хоть станцевать! Запомни, на службе ты больше не гражданин Зауна. Ты бесстрастный блюститель порядка. — Да чего ты вообще к нему прицепился? Он же ничего не сделал! — Он мелкий воришка. У него такая репутация. И мы должны не просто гоняться за ним, по факту уже совершенного им правонарушения, мы должны эти правонарушения еще и предупреждать! Я не думала, что все это будет настолько тяжело… — Но он же… — Иди и смени Кеппл на посту. Патрулирование я закончу сам. — Отрезал Мир. Дерьмо…***
— Ну как первый день? — Пискнула Кеппл, увидев меня. — Отвратительно. — Честно призналась я. — Думаю, я сильно переоценила свои возможности. Кеппл понимающе закивала. — Заунитам всегда сложнее. Им кажется, что они предали своих, а новое вычурное общество интеллигенции никогда их не примет. Но это просто этап. Не знаю никого, кто не смог бы адаптироваться. Стэб, Леди Жанна — твой экзаменатор. Согласись, они все выглядят как коренные пилтоверцы и с первого взгляда так и не скажешь, что они из Зауна. — Соглашусь. Но их, все же, всегда можно отличить от пилтоверцев. — Видишь? Вполне возможно сохранить верность себе и принять новый опыт. Главное, поступай по закону. — А что, если закон идет вразрез с моей совестью и справедливостью вообще? Что мне выбрать? — Закон. — Ты не можешь сказать что-то другое, верно? — Верно. Я вздохнула. И посмотрела на зияющую дыру в здании Национального банка. — Смотри по сторонам. Нельзя допустить, чтобы сюда кто-то проник. Тут хранятся сбережения доброй половины жителей Пилтовера. — Протараторила Кеппл. Я замечаю двух инкассаторов, которые подходят к главному входу и охрана пропускает их внутрь. — Которые они сберегли, обворовав заунитов… — Буркнула я. — Я не воровала у заунитов и здесь и мои сбережения тоже. Я пахала как черт и учила библию твоей полоумной сестры, чтобы у меня появились эти сбережения. У меня чуть кукуха не улетела. Разве по отношению ко мне справедливо, что у меня кто-то украдет мои деньги? У меня начала болеть голова и я просто растираю глаза от усталости. — Закон, Вай. Сразу все упрощается. — Ясно. — Куда там. Ничего не упрощается. — Смотри по сторонам. Я снова замечаю движение у главного входа. Подошли инкассаторы. Но разве, не?.. — Кеппл. — Я дергаю за рукав коротышку. — Я видела. Первые инкассаторы подставные и, скорее всего, это грабители. — Патрульная достала из кобуры пистолет и побежала внутрь здания через дыру. — Стой здесь и прикрывай меня. — Что? — Я бросилась было за Кеппл. — Стой здесь! — Рявкнула рыжая патрульная. — И не вздумай ходить за мной! Не дай бог преступники скроются! Говно, блять. Я не привыкла играть на вторых ролях… В здании слышится стрельба. Что же делать? Кеппл велела стоять здесь. Но если ее ранят? Я не могу ослушаться приказа старшей… Я начинаю метаться по пятачку. Мне нужно соблюдать правила… Но там Кеппл, тощая и низкорослая. А воры — два амбала под два метра ростом… И оружия у меня нет… Только чертова дубинка. Огнестрелом и рукавицами мне можно будет пользоваться на дежурствах только тогда, когда я пройду все обучающие курсы… — Вай, держи его! — Я слышу писклявый голос Кеппл, раздающийся откуда-то из здания и тут же на меня несется липовый инкассатор с мешком денег. Я бросаюсь ему наперерез, но он выхватывает пистолет из кобуры и начинает целить мне в голову. — С дороги! Я поднимаю руки вверх. — Не делай глупостей. Просто положи мешок. — Мне нужны эти деньги! У меня сын после блокады при смерти! — Бандит ткнул в мою сторону оружием. — Если не успокоишься, у твоего сына не будет еще и отца. — С дороги, мусорская рожа! Много ты понимаешь! Выгнали ноксианцев и думаете, что на этом все проблемы кончились? А на жителей Ям вам как было насрать, так нихуя и не изменилось! Мой сын умирает от туберкулеза! Я бы дала ему уйти, будь я без формы? — Дай пройти, не то я выстрелю! — Заорал бандит, слыша приближающийся топот миротворцев из глубины здания. В дыре в стене тут же появилась конопатая голова Кеппл. — Руки вверх! На колени! — Закричала охрана. — Бросить оружие! — Заверещала Кеппл. — Пожалуйста, мой сын умирает! Я впала в ступор, но не сдвинулась с места, молча глядя в потухающие глаза преступника. Раздался выстрел и бандит выронил мешок с деньгами, ухватившись за колено. — Вай, ты в порядке? Не ранена? — Ко мне подбежала Кеппл и осмотрела меня. — Ты молодец, все сделала правильно. Меня сейчас вырвет. — Его сын… — Мы проверим эту информацию. Он мог и соврать. Не верь всему, что слышишь. Особенно, от людей с оружием, решившимся поднять его на другого человека. — Не было похоже, что он врал… — Похоже — не похоже, ты этого не знаешь! Я смотрю, как плачущего мужчину уводят под руки миротворцы и охрана банка. Меня начало тошнить.***
Кейтлин
День явно не задался ни у кого из нас. Я явно вижу это по твоему полностью отсутствующему осунувшемуся лицу, не выражающему абсолютно ничего. Ты стоишь возле ковровой дорожки, у которой остановится кортеж Серафины. Тебе нужно будет сопроводить ее к сцене и следить за безопасностью на мероприятии. Уже началась давка. Мимо меня промчался Роджер Салмон, стараясь занять место получше, но к дорожке подошло оцепление и начало немного оттеснять людей в разные стороны. Хоть у меня и выходной сегодня, но я решила отказаться от него, чтобы обеспечивать безопасность мероприятия, но в штатском. Таких офицеров сегодня очень много и это намного правильнее, чем злить заунитов людьми в форме, вооруженными до зубов. Кортеж певицы прибыл и толпа, загудела как океан перед бурей. — СЕРАФИНА! — Слышу я визгливые вопли Рождера, сумевшего пробиться в первый ряд. Я начинаю внимательно смотреть по сторонам. То тут, то там люди начали поднимать плакаты: «Серафина, женись на мне», «Я хочу от тебя детей», «Я кончаю от твоего нового хита «Радужный единорожек». Не самый удачный сингл, кстати… Я стряхивая с себя оцепенение и стараюсь протиснуться к краю ковровой дорожки. — Всем пис! — Девушка в коротком платье из блесток и розовыми волосами, собранными в два хвостика, вылезла из кортежа и начала махать толпе, которая взревела громче урагана. Вижу, тебя сейчас вырвет. Ну или ты ослепнешь от блестящего платья певицы. С перекошенным от усталости и презрения лицом, ты сопровождаешь диву к сцене. — Я пою миру и мир отвечает мне песней! — Серафина шлет всем воздушные поцелуи, а у тебя закатываются глаза. — Серафина! — Орет Салмон и пытается схватить девушку за ноги. — Рождер, пупсик, и ты здесь? — Серафина резко остановилась и вырвалась из твоих рук. — Что ты творишь? Пошли к сцене, немедленно! — Я вижу как твое лицо становится максимально суровым. — Закрой рот, рожа мусорская, я тут с людьми общаюсь. — Серафина щелкнула зубами в ответ. — Ты офигела что ли? Это небезопасно! — Ты пытаешься оттащить поп-диву от поклонников. Уверена, ты не знала, что Серафина родилась в Зауне… И сохранила все свои черты заунитки, такие знакомые тебе. При всей моей любви к ее творчеству, не могу сказать, что известность не подпортила девушку… Певица, тем временем, сдвинула козырек Роджера Салмона на его затылок и смачно поцеловала его, оставив след губной помады с блестками на лбу. — Ты совсем больная что ли? — Зашипела ты. — Тебя могут ранить! — Я застрахована. А будешь много пиздеть — сообщу в совет и тебя разжалуют. — Заявила Серафина и тут же обратилась к поклонникам. — Любу вас всех, мои пупсики! Целюлю нежно! Ты побагровела от злости, а Серафина, тем временем, продолжила шептать свою токсичную тираду так, чтобы никто, кроме тебя ее не слышал. — Вечно мните себе хер пойми что, волки позорные. Упиваетесь своей властью. А под мусорским кителем — трусливая куриная жопа. Не мешай мне общаться с моим народом и делай свою бесполезную работу! Я вижу как на твои глаза наворачиваются слезы бессилия. Потерпи, малыш, первый день всегда такой. Ты, наконец, дотащила поп-королеву до сцены и ее подтанцовка тут же затащила диву на подиум. Толпа моментально сомкнулась и обступила сцену. Мне повезло — меня придавили к металлическому заграждению и я оказываюсь в первом ряду. Практически перед тобой. — Вай! — Машу я тебе. Ты бросаешь короткий взгляд в мою сторону и едва заметно киваешь, показывая, что увидела меня. Правильно, тебе нельзя отвлекаться. Я смотрю на твое измученное лицо. Как же мне хочется пожалеть тебя сейчас. Обнять, утешить, как ночью у Севики… — Привет Заун и Пилтовер! — Закричала Серафина в микрофон. Люди взревели и на сцену полетели трусы фанатов и фанаток… — Спасибо, спасибо, махарошие. Люблю коллекционировать ваши трусики. — Серафина подняла с пола чье-то кружевное белье и послала в толпу воздушный поцелуй. Роджер Салмон завизжал и потерял сознание. — Мы собрались сегодня по замечательному случаю! — Продолжила поп-дива. — Победа! Победа над врагом, который хотел стереть нас с лица земли! Но мы показали ему средний палец! Вы все — герои моего сердечка! И первая песня, которую я исполню на этом концерте будет в честь вас всех! — Святая Жанна, она будет петь «Средний палец с розовым лаком»! — Взвизгнул Рождер. — А я думаю, она будет петь «Герой не моего романа», только уберет оттуда «не» в припеве. — Заметила я. Хорошая песня. Заиграла фонограмма «Среднего пальца...» и подтанцовка начала пафосно вышагивать по подиуму в узких блестящих шортах и таких же топах. Серафина медленно шла за ними, покачивая бедрами. — Ты обещал подарить мне Луну! Говорил, что снимешь с неба все звезды! — Тянула Серафина. Я смотрю как ты зеленеешь и твое лицо перекашивает. Я не могу сдержать улыбку и подпеваю диве. — Но ко мне ты больше не приходи! Я показала фак твоей любви! — Орет Роджер громче Серафины. — Средний палец с розовым лаком! Я показала тебе и пошел бы ты на … — ХУЙ! — Заорала вся площадь. Ты недоуменно вскидываешь брови и смотришь снизу вверх на сцену. — ПОКАЗАЛА ФАК ТВОЕЙ ЛЮБВИ! — Роджер бился в танце как в последний раз. Ты водишь глазами по толпе, стараясь отвлечься на работу: поиск подозрительных личностей и выявление попыток провокаций и беспорядков. — Сраный Ноксус обещал нам Луну и звезды под своим управлением, но мы все показали ему средний палец! — Объявила Серафина, закончив песню. Толпа ревела. — А сейчас я исполню для вас свою новую песню. Она будет о любви и о сексе. — Серафина томно понизила голос. — Радужный. Единорожек. — Блять, я щас обкончаюсь! — Завопил Салмон. Я предусмотрительно отошла от йордла подальше. Ты стоишь с лицом статуи и все твое естество выражает желание умереть прямо здесь. Я сочувствую тебе, но меня это и невероятно смешит одновременно. Тем временем, всю площадь начал качать медленный бит. Подтанцовка начала недвусмысленно елозить телами друг по другу. — Я люблю, когда ты наряжаешься в лошадку, — стонала Серафина в микрофон, — люблю, когда шепчешь так сладко. «Что, блять, за хуйня?», — я отчетливо читаю по твоим губам. — Иго-го, мой нежный пони, — Орет Салмон. — Я тебя щас отсрапоню! — Орет весь зал. — Единорожек. — Стонет Серафина. — Единорожек. Радужный единорожек. Я твой радужный единорожек. Нас не разлучит жестокий рок. Ведь у меня есть мой силиконовый рог! Единорожек… Я твой радужный единорожек. «Помогите…», — я читаю на твоем лице, полном отчаяния. Я не могу сдержать смех. Серафина традиционно спрыгивает со сцены и идет в зал. Но у нее есть еще один ритуал… Я достаю фотокамеру и смотрю в объектив. Ты с удивлением смотришь на меня, а Серафина тем временем, подходит к тебе вплотную и начинает использовать тебя как шест для стриптиза. — Радужный единорожек… Я хохочу во весь голос и щелкаю кнопкой спуска. Серафина подходит к тебе сзади и толкает бедрами, наглядно демонстрируя содержание своей песни. Ты машешь руками и пытаешься отойти от нее, но она ухватилась за твою шею и провела языком по твоей щеке до самого виска. Каска сползла набекрень и тут же на твои глаза упала розовая челка. — Так ты че, из Зауна что ли? — Серафина продолжила свои приставания под заикающийся бит. — Не все ли тебе равно на мою мусорскую рожу? — Буркнула ты. — Делай свою работу и не мешай мне делать мою. Пойди потрись о другого офицера. — Обиделась что ли? — Серафина начала елозить промежностью по твоему бедру. Так, я уже начинаю ревновать… — Охренеть у тебя мышцы… Серафина на секунду остановилась и пощупала твое бедро рукой. Затем бицепсы. — Это всех девочек с такими мышцами сейчас берут в мусора? Я готова пересмотреть свое мнение. Не хочешь после концерта зайти ко мне в гримерку? Я думаю, у меня получится извиниться. Серафина в своем репертуаре. Только не воспринимай ее слишком серьезно… Да и я тоже... — У меня есть девушка. — Тут же отрезала ты и отвернулась. У меня внутри все потеплело и я почувствовала такую гордость за тебя. — Не будь такой душнилкой и получай удовольствие. — От твоего творчества и поведения получать удовольствие крайне сложно. — Ты пятишься от Серафины. — Видимо, твоя подружка стоит того, чтобы отказать мне. — Святая Жанна, Грета из Ям стоит того, чтобы отказать тебе. — Ты, наконец, вывернулась из загребущих наглых ручек певицы. — Туше… — Серафина решила отстать от тебя и вернуться на сцену. — Итак, мои пупсики, я надеюсь Единорожек смог настроить вас на нужный лад, потому что мы переходим к моей самой любимой песне… — Когда это закончится? — Ты вздохнула, но вдруг твое лицо стало напряженным и ты посмотрела куда-то за мое плечо. Я оборачиваюсь, но тут же всю площадь хорошо так тряхнуло от взрыва. Поднялся столб пыли и послышались крики. — Кейт! — Кричишь ты и бежишь ко мне. Плохо, очень плохо… Давки избежать не удастся. — Сообщите на базу, у нас теракт! — Я слышу голос миротворца в штатском позади себя. — Кейт! — Я в порядке, спасай Серафину! Черт, где она вообще? Ты замешкалась. Перед нами пробегают люди в панике. Серафина смотрит на всех перепуганными глазами и рождает единственную здравую мысль. — Прошу вас, сохраняйте спокойствие! — Крикнула она в микрофон. — Сохраняйте спокойствие, сейчас миротворческий корпус выведет вас в безопасное место! Ты пришла в себя и, наконец, развернулась к сцене. — Уводи ее отсюда! — Ору я тебе и пытаюсь начать двигаться против толпы, чтобы понять, что случилось на месте взрыва и есть ли раненые. Ты запрыгиваешь на сцену и тащишь звезду под руки со сцены туда, где нет толпы, но именно в том месте раздается новый взрыв. Меня толкает взрывной волной и я падаю вместе с другими людьми. — Вай! — Я кричу, но не слышу ничего, кроме звона в ушах. Звук постепенно нарастает и наваливается гулом и криками пострадавших. — Вай! Ты поднимаешься на ноги и хватаешься за голову. Твое лицо тут же залило кровью. Господи, детка! Ты крутишься на одном месте и пытаешься прийти в себя. — Ее похитили! — Кричишь ты. — Ее, блять, похитили! Я начинаю смотреть по сторонам. Певицы нигде нет. Только ее танцоры испуганно обнимают друг друга. Я расталкиваю людей и все же прорываюсь к тебе. Ты срываешь с себя каску и в сердцах бьешь ею о землю. — Малыш, посмотри на меня. — Я беру твое лицо в руки и заглядываю глаза. Зрачки реагируют. Если сотрясение и есть, то легкое. — Ее похитили, Кейт. Я не справилась. — Ты отводишь взгляд. — Мы со всем разберемся. Бери себя в руки и эвакуируй людей. — Святая Жанна… — Ты замираешь и смотришь на свои руки. Они все в уже до боли знакомой синей пыли… С неба начали падать розовые и голубые конфетти в форме сердечек. Ветер тут же разнес их по площади. И ты, и я знаем, что эти спецэффекты устроила не Жанна. А вполне знакомая нам личность.
