когда погаснет последняя свеча

Скайхолд шумел в вечерней дымке. Бывшие солдаты инквизиции собирали свои вещи, шумно прощались и наливали друг другу эль. В таверне не смолкали голоса. Каждый хотел отдать должное своим товарищам и инквизитору, который сплотил их, вдохновлял и поддерживал порядок. Эта битва была закончена и Лавеллан отпустила всех жить их счастливой жизнью, позволила им хотя бы несколько лет наслаждаться просто работой, семьями и их любовью, вдали от служения, войны и смерти. Она не понаслышке знала о целительной силе любви и безнадежности и эгоистичности войны. Лавеллан медленно поднялась по главной лестнице и взглянула в пустой зал, где остались лишь тени и призраки ее союзников. Когда-то зал шумел, гости смеялись и сплетничали, гонцы сновали туда-сюда, а сейчас только рабочие снимали тяжелый занавес. Ткань рухнула на пол с ужасающим грохотом, подняв столбы пыли. Она грустно усмехнулась. Примерно также рухнула ее жизнь, которая была создана окружающими ее людьми и их же руками разрушена. Но в этом хаосе она нашла истинную себя и… его. Она сделала несколько неспешных шагов, и задержалась у потухшего камина. Бросила быстрый взгляд слева от себя. Пустота. Варрик непременно сказал бы что-то до нелепости забавное, видя ее слабость и усталый взгляд. Он бы сразу попытался остановить ее от входа в ротонду, и она слышала у себя в мыслях его предостережения и советы двигаться дальше. Возможно, он мог оказаться прав, но Лавеллан развеяла образы и вошла в темную и пустую ротонду.  Стук ее каблуков разносился эхом, поднимался наверх, до бибилиотеки, где горело лишь пару свечей, мелькая маяком, и растворялся между клетками опустевшей ворнятни. Огни, некогда теплым свечение освещавшие фрески, погасли и некому их было зажечь. Дверь, ведущая к связующему мосту с башней командора, была распахнута и оттуда тянул ледяной ветер. Лавеллан по привычке обхватила себя руками из-за покинувшей прохлады, и каким-то болезненным приступом затянуло ее сознание, когда лишь одна рука совершила это действие и коснулась все еще ноющей культи. Как одеялом ее окутала темнота, когда она закрыла глаза, а горячие слезы скатились по ее щекам. Она не могла двигаться, не могла дышать, не могла думать.  - Не стоит этого делать, подруга, - низкий голос мага, донесшийся сверху, пошатнул зарождающуюся панику, охватывающую лавеллан. Она с легким всхлипом сглотнула ком, но вместо него цепи боли сковали ее горло, запрещая говорить и пытаясь задушить ее.   - Послушай, если тебе это поможет, то я навел кое какие справки. Решение распустить Инквизицию успокоило многих здесь, в Орлее, даже в Тевинтере. Раньше некоторые начали задавать слишком много вопросов о тебе, а теперь все стихло… Молчание. Тишина. Маг отошел на шаг от перил, на которые облокачивается. - Зачем я все это говорю?.. - Спросил он сам себе и отвел взгляд в сторону.  - Ты же не это хочешь услышать. - Я должна это сделать, - прошептала эльфийка и взмахнула рукой. По всей ротонде вспыхнули огни, освещая яркие фрески, запечатлевшие ее путь. Она широко распахнула глаза и оглянулась вокруг себя, отчаянно, быстро, на грани паники и надежды. Ее дыхание участилось и она почувствовала как реальность обрушивается на нее, а надежды рассыпаются на мелкие осколки точно так же, как зеркальная поверхность эллювиана в дальней комнате, не выдержавшее удар ее магии. Пару дней назад она разрушила в порыве гнева то, что могло когда-нибудь вернуть его, не оставив ей даже надежды на это. Быстро, точно и безвозвратно, так же как пустота ротонды громко кричала ей в лицо о том, что все кончено.  Лавеллан застыла и закрыла глаза ладонью. Ее плечи вздрагивали от безутешного плача, сжимающих живот, выворачивающих ее наизнанку, заставляющих воздух вокруг вибрировать, истончать завесу, притягивать из Тени демонов, желающих насытиться ее страданиями. Прекрасно. Может быть опасность его вернет? До ее ушей донесся далекий раскат грома, урчащий, жалобный, глубокий. Так урчала брешь перед закрытием, сотрясаясь волнами магии, электричеством и смертью. Дышать было нестерпимо больно, словно с каждым вздохом она вдыхала битое стекло, ранящее ее легкие и разрывающие сердце. Его не было здесь. На столе все еще остались незаконченные работы и письма. Краска не высохла в его чернильнице, а перо лежало на темном пергаменте. Она опустила ладонь от лица и взглянула на беспорядок на его столе. Сможет ли она прочитать то,что он не закончил? Хочет ли она это сделать?.. Дрожащими пальцами она потянулась к пергаменту, как вдруг ее ладонь накрыла другая рука. Теплая, нежная и всегда утешительно ласковая. Лавеллан вскинула взгляд и быстрая вспышка надежды, осветившая ее лицо, погасла.  - Дорриан, - споткнувшись в середине слова, она приняла его добрый жест. Жест, который должен был спасти ее от еще больше боли. Жест, который должен был уберечь ее и без того разбитое сердце. Ее тонкие ледяные пальцы нашли в его руке опору, она повернулась к нему и прильнула к его плечу. Ее тело вспыхнуло. Вспыхнуло ужасной болью отчаянья и смирения.  - Он ушел, Дориан. Я…, - она запаниковала и попыталась отстраниться, но Дориан легким движением положил ей вторую руку на спину, не отказывая ей в убежище их дружбы.  - Да, подруга. Поступил как истинный придурок. Мне плевать на его божестность, он обрекает на страдания всех, до кого касается. - Дориан осекся и быстрым взглядом пробежался по ярким фрескам на стенах. - Ох, долбаный придурок, я тоже скучаю по нему. Конечно, не так как ты, но он помог нам. Крупно помог. Его чуть не убили, дважды, а он все равно остался с нами до конца. Лавеллан почти не слушала того, что говорил Дориан. Она вспоминала как Солас ревновал ее к нему. Как его взгляд вздрагивал, а бровь слегка изгибалась, когда она упоминала о том, что Дориан поделился новой информацией и этой информацией можно доверять. Это было так смешно, так глупо, так прекрасно романтично, ведь он знал о его предпочтениях, но это никогда не останавливало. И по горькой иронии именно Дориан остался с ней в самом конце, оставил кристалл для того, чтобы оказаться рядом в самый необходимый момент, и сейчас жертвует шелковой тканью своей мантии, чтобы дать утешение ее слезам.  - Спасибо, что остался ненадолго, - Лавелан отступила на шаг, не смея больше пользовать его заботой, и смахнула оставшиеся слезы.  - Не за что. Знаю, знаю, я отличный друг и никогда ты не встречала такого как я, - напускная полуулыбка Дориана быстро озарила его лицо, но так же быстро и погасла. - Ты в порядке? -Я? Нет, я не в порядке. Я сюда пришла попрощаться. Завтра я уезжаю из Скайхолда. И думаю, что навсегда, - голос Лавелан надломился, и Дориан взволнованно взглянул ей в глаза. Ничего кроме пустоты он не увидел, а раньше в ее зеленых радужках мелькали радостные огоньки. - В Минратосе всегда будут тебе рады, ты знаешь это? Я приготовлю целую корзину сладких фруктов для тебя и комнату с видом на море. Я так скучаю по теплу и морю, осточертел этот холод и бесконечные горы. - Сам приготовишь? - Лавеллан недоверчиво приподняла бровь.- Ну, ты еще не все мои секреты знаешь, - съяхидничал Дориан. - И… если я буду нужен тебе, только скажи. Это было самое важное путешествие в моей жизни. Это изменило меня, ты и инквизиция изменили меня. Я всегда помогу тебе. Обещаю. - Перестань, Дориан, - Лавеллан почувствовала как дыхание снова перехватило и она быстро смахнула глупые слезинки с щек. - Не прощайся со мной. Я теперь ненавижу прощания.  - Хорошо, леди Лавеллан. В таком случае доброй ночи, - Дориан учтиво поклонился с напускной улыбкой, но в глазах его укрепилось опасение и тревога. То ли из-за нежелания покидать свою подругу в такой момент, то ли от всего пережитого вместе с ней. - Доброй ночи, магистр Павус. - Фу, как это высокомерно это звучит! - начал Дориан, оставляя Лавеллан, - Никогда не привыкну к этому тону. Хотя, кажется, уже привык.  Лавеллан проводила его взглядом, наблюдая, как он покидает ротонду, и как дверь с тихим скрипом закрылась за ним. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Если она завтра покинет Скайхолд навсегда, то эту ночь она проведет здесь, в ратонде, окруженной живыми напоминаниями о нем. Здесь, где всегда было ее утешение. Здесь, куда она спешила в свои самые страшные ночи и самые радостные дни. Здесь, где билось ее сердце и жила ее любовь.