Рай на развалинах

***

      Стены квартиры даваят на плечи. За окном лихо пронёсся Ночной Рыцарь и Рон раздражённо приподнялся на кровати и обессилено рухнул обратно. Бодроперцовое зелье совершенно не помогало, озноб, то и дело, пробивал худое тело покрытое россыпью веснушек и мелких шрамов. Тишина была ужасна. Сложно было дождаться когда же приедет Гарри из своей командировки в Америку. Весьма возмужавший друг теперь до искр из глаз берёг Рона, за что получал то же отношение в ответ.       Гермиона словно и не изменилась, даже не смотря на то, что у них ничего путного в отношениях не вышло. Они старались, но волевой характер девушки был не подъёмен для едва вытянувшего свою самоотценку Уизли. Она вчера проведала друга и всё порывалась остатся, но то количество работы на её плечах не вязалось с заботой о больном. Рон был рад, что даже после начала работы в министерстве для него Гермиона готова была пожертвовать всем.       Одиночество оказалось не для Уизли, да, после шумного дома он был счастлив окунуться в тишину. Но она сводила с ума, раскурочивая внутренности и выворачивая дущу, оголяя годы обид. Но рядом с Гарри было хорошо, тепло, не удивительно, что волевая Джинни задумалась о семье лишь рядом с ним. Гарри не знавший семейного тепла тянулся к Рону, который учил его и Гермиону жизни в мире магии. Несколько бы Грейнжер не была эрудированна, а Поттер гениален, для Рона они были как цеплята без загона.       Дело было к третьему часу ночи, когда загорелся камин и из него вылетел привычно растрёпанный Гарри. Судя по тому что дипломат был у него в руках, домой он не заглядывал, Джинни была беременна и весьма раздражительна, вполне возможно что эту особенность она унаследовала у матери. Оттряхнувшись, Поттер осторожно обнял друга и улыбнувшись молча лёг рядом. Гермиона тоже делала это, ложилась рядом и подолгу гладила огненно рыжую шевелюру думая о чём-то своём, далёком. — Ты, кажется, похудел, — С досадой отметил Гарри и губами проверил температуру на веснусчатом лбу. — Джинни попросила побыть с тобой денёк, пока не оклемашся. — Ммм, — Слабое мычание сотровождалось новым приступом кашля с тошнотой, — я умру… — Глупости, Пожиратели не убили тебя, а ты простуды боишся.       Гарри приподнялся, и на стул рядом с кроватью, бросил свой плащ и пиджак в жилетом. Под хлопковой рубашкой было явно видно шрам прямо посреди груди, он растягивался и вился словно змеи вокруг туловища. Рон к этому шраму прижался щекой и едва совладав с собой, руку увитую молниями положил себе на голову. Ещё немного и Гарри станет отцом, удивительно было осознавать этот факт, удивительно и радостно. Долговязый Рон обвил конечностями друга и непреднамеренно громко всхлипнул. Напрягшись всем телом, Гарри запутал пальцы в густой шевелюре. После недавнего раскрытого дела Рон был сам не свой, стал раздражительным и даже подал в отставку заявив, что будет помогать Джорджу.       Аврорат был не для него. — Ты устал, это хорошо, что ты проплакатся можешь. Очень хорошо, недавно говорил с Драко, он просил передать тебе благодарность за зелья для Астории, ей сейчас лучше.       Рон до сих пор не мог простить Драко, но со временем понял и принял. Юность на то и была дана, чтобы совершать ошибки, да и устами Малфоя говорили его родители, его мнение даже не успело сформироватся. Рон лишь в двадцать лет впервые пожал протянутую Драко руку. Они словно стали безмерно старыми, уже не те дети, что обижались на срамные клички и мелкие (и не очень) подлянки. — Я жить не хочу. Устал, непонятно от чего, время летит мимо меня с бешеной скоростью. Сижу и думаю что делать? Будто ничего не добился, будто ничего и нет. Гарри, я хочу любви, боюсь одиночества, что оно меня поглотит, вокруг меня уже все пережинились и только я чего-то не понимаю и топчусь. Я и сам, ни одну душу согреть не могу…       Гарри нахмурился и сжав лицо друга, растёр его, словно пытаясь что-то стереть. Рон не унывал никогда, не придавал значения тому что делало больно и вытащил этим Поттера из шума собственных мыслей. Ему подарили любовь там, где он не ждал и за руки, точно ребёнка, повели в новое будущее, пришла пора вернуть долг. — Ты помнишь, как я влюбился в Седрика? — Да… Тогда в выручай комнате ты плакал о нём, жалел, что не понял своих чувств раньше… — Даже не сразу осознал, — Гарри прервал кашель Рона, погладив Уизли по спине, Поттер продолжил — он умер, я вернулся к Дурслям и только потом, во сне, когда мы молча смотрели друг на друга, укрытые туманом и высокой травой, я признал свои чувства. Ты был первым человеком который узнал об этом, понял меня, утешил. Ты впустил меня в свою семью, сделал неотъемлемой частью себя, я люблю тебя, Рон, сейчас сложно, тогда тоже было так. Я считал, что никто меня не полюбит, но ты и Гермиона залюбили меня до смерти. Мы оба знаем, что есть человек который ждёт тебя…       Квартира словно стала менее душной, и кашель был не таким раздражающим. Рон накрыл Гарри своим одеялом, как в школьные годы и задумчиво загудел, звук странно перекатывался в горле. Перси недавно аккуратно стал интересоватся Гермионой, видно стеснялся начать ухаживания за бывшей своего брата. Смешно даже, Перси стал уважительнее в отношении Рона, особенно после своего предательства. Рон и не против помочь, Гермионой интересовались многие, и чем она ближе, тем спокойнее. — Я тоже… Спасибо тебе, за всё спасибо. — Спи, Сонсопайро, — Безпалочковая магия была Гарри на руку, Рон через секунду сладко сопел на его груди, изредка покашливая. — О, Мерлин, когда же откроется твоё сердце?

***

      Джордж был очень предан своему делу, ведь работал за двоих, чего не скажешь о Роне, он пахал как мул на пашне. Будучи и рекламным лицом и юристом одновременно. Может быть время стало благосклоннее и Уизли, наконец, почувствовал себя лучше. Но только «может быть». — Здравствуй. Не знал, что ты так тяготееш по розыгрышам.       Крам был как обычно, высок и плечист, оправдывал своё имя, юношеская худоба и сутулость, вместе с мрачным взглядом и вовсе казались сном. Уйдя из сборной и став тренером по квиддичу на пике своей карьеры, он весьма удивил своих фанатов. Позже они пару раз они виделись, когда Виктора приглашали в альмаматер Рона, их отношения стали явно теплее. Теперь, по старой дружбе, Крам частенько бывал в гостях у своих друзей из Хогвартса. — Как видишь, — Пожал плечами Уизли и на автомате, как делал с менее рослым Гарри, подал руку, чтобы спустится со стремянки, но его легко подхватили за талию и поставили на пол, — о, спасибо. — Не за что, Червеникав, — Было неловко стоять в тишине, но под неоднозначным взглядом Виктора, Рон терялся.       И с Виктором Рон не сошёлся, хотя даже мать дала благословение, они остались знакомыми, знавшими слишком много друг о друге. И даже глупое прозвище свидетельствовавшее о чём-то большем, чем пара ночей, грело душу. По дурости хотелось большего, но не выходило, для Крама Рон никогда не будет полностью его человеком. Уизли надо было делить и отъезд из Англии даже не обсуждался.       О, как резал в соитии чувствительные уши этот бархатный голос с грубым акцентом. Приводило в восторг нечто глубоко каждое бережное касание. Родители Виктора были глубоко влюблены и не имели предрассудков, с них и брал пример ласковый болгар. Гарри как-то обмолвился что Крам умел украшать людей любовью, как когда-то Седрик. И рядом с мужчиной Рон начал жить, потихоньку, едва ли ожидая большего, но получая многим больше чем давал. — Я… — Герми…       Перебив друг друга они застыли и замеялись, они часто делали это в отношениях. Виктор стряхнул с рыжей головы паутинку и успокаивающим голосом продолжил: — Гермиона мне всё рассказала, ты предпочёл мне Гарри. — Тедди, — Рон посмотрел на часы, ещё час до открытия и пол часа до прихода Джорджа. — ты же понимаешь… — Нет, Червеникав, ты обещал, подумать обещал. — Взяв руки Рона в свои Виктор поочерёдно поцеловал ладони. — Тогда мы были нужны друг другу, не Поттера надо было звать.       Рон боялся одиночества, но ещё больше он боялся оставить в одиночестве любимого человека. Будучи мракоборцем Уизли прошедший войну против Волан-Де-Морта был раздавлен, слишком холодно, излишне темно, смерть безбожно близко, Молли её не переживёт. Как не пытался, Рон так и не смог поверить речам любви, ласковым поцелуям, смерть была близко к нему тогда. Любовь выросшая из восхищения и завести казалась более хрупкой, чем человеческая жизнь. Выбрав одиночество для себя он хотел свободы, но получил только боль.       Без этих губ целующих шею, без этих щек в щетине царапающих ключицы он пребывал в аду. Казалось бы их судьбы не переплести, но это удалось, натянуто и тонко, тяжелее чем с Гермионой. Но, даже так… Он был в раю получая любовь. — Пожалуйста, Господи, не прощай, — Виктор шептал это сцеловывая любовь с тонких губ Рона, — дай мне этот крест, позволь мне его нести …

      

Их рай из развалин былого ранил.