Le Roi Louis… (гнусная графомания, которую жалко удалять)

Я очнулась в испуге. Свет не тревожил меня уж пару дней, с того момента,как он запер меня здесь, лишив еды и всякого намека на человеческие условия. Всё время я пробыла в каком-то забытьи,стараясь не растрачивать силы понапрасну, ведь был риск не очнуться вовсе, а это грозило Королю потерей своей любимой игрушки для истязаний.    Луи приоткрывает дверь. Теплый свет разливается по ледяным подвальным плитам,очерчивая стыки тоненькими изящными линиями,которые тянутся с каждою секундой всё ближе и ближе. И я убеждена отчего-то,что именно Король этот свет излучает. В самом деле,я нередко делаю в своем воображении Его Величество виновником всего самого дивного,что в этом мире есть. Но он мне сказал,что я всё правильно думаю, и с тех пор,глядя на солнце, у меня не возникало сомнения,что и в нем его дыхание, и что светило может потухнуть по одному мановению длани французского Короля, являющимся на деле единственным истинным Светилом.    Карие глаза du Soleil прожигают насквозь. В них спеси столько же, сколько и обоснованного величия— немерено. Вокруг темной гривы  с витиевато спускавшимися на плечи кудрявыми локонами вспыхивает золотистый ореол.  Солнце, Солнце,Солнце..  Пасть бы ниже, но не выйдет- запястья в объятиях кандалов, бечева изрезала тело. Умоляю взглядом Короля прекратить. Это ужаснейшая пытка из всех,что рождались в его светлой голове: Смотреть на Его Величество , не имея возможности припасть к его ногам, не смея сказать и слова- он запретил. Самые лестные эпитеты вереницами пролетают в моем сознании, составляя хвалебные оды Монарху,которые я не в силах выразить.     Louis освобождает меня от оков. Берет за волосы, швыряет в стену. Комната наполняется  его бархатным смехом, глухое эхо вторит ему на веселый манер. Король не разрешает мне улыбаться,но кончики губ невольно тянутся вверх. Король замечает. Король бьет по моему глупому лицу снова и снова. Скорее приятно,нежели мучительно. Приятны вполне, даже приторно сладки Его касания, что утоляют мою странную жажду. -Enfoiré!  Он перекрывает доступ к кислороду, с упоением наблюдая мою беспомощность,жалкие попытки вздохнуть. Изящные длинные пальцы смягчают хватку, разворачивают к стене лицом, скользят от шеи к ключицам и обратно. Моему взору открывается симпатичная вещь: темные пятна едва различимого багряного оттенка— на память о прошлых играх Короля. Воспоминания рваны, подчас не могу ничего припомнить. Ручаюсь однако за то,что это было справедливо. Высочайшая воля есть закон, а справедливость подчинена закону,насколько мне известно.  Чело ломится от внезапных соприкосновений с каменною стеной. Рефлекторно выставляю руки вперед,желая защититься. Король не выносит сопротивлений. Неладные руки подвергаются битью и заламываются. Но мне по-прежнему стыдно, по-прежнему живет,дышит и множится во мне эта мерзость, у других называемая личностью. Я человек,скеенный неправильно: всякий проблеск самобытности приносит беды,требует устранения.  -Ton Roi t'épargne le fardeau de tes pensées vaines. Montre-lui à quel point tu es reconnaissante qu'il essaie de te réparer,de jouer avec une telle insignifiance! Я бросаюсь к ногам Его Величества; по щекам катятся градины слез, грудь судорожно вздымается, как бывает при истерике. Король любит,когда рабы плачут перед Его Величеством. Единственное,что должно занимать мои мысли          —                             plaire au Soleil                               plaire au Soleil                           plaire au Soleil. Но уж больно это блеклое,смрадное местечко, и потому не достойно сего назначения,и уж тем более-содержания своего. Легко угодить ему слезами- мне и впрямь горько оттого, что Король избрал себе такую игрушку, что не достойна и дуновения хилого ветерка со стороны Его Величества;притом я чувствую такое благоговение пред ним, такую благодарность, что впадаю в состояние необъяснимо блаженное . И столь велико и обильно оно в своей светлой  благости, что вытесняет весь мрак…и слезы тоже вытесняет. Особенно приятно в этом состоянии припадать губами к его обуви, мучаясь от невозможности обнять,не отпуская. К счастию непутевого раба, сия церемония соблюдается ежедневно. Уста мои вновь осыпают поцелуями туфли Его Величества. Я робко поднимаю глаза- их слепит его великолепие и пышность облика,что мимолетный взор объять не в силах. Теперь подошва соприкасается с лицом моим, язык скользит вдоль неё. Король вдруг прибивает мою голову к земле каблуком как-то резко; я даже решаю,что тут моё жалкое бытие и оборвется. В эту секунду успеваю прочесть мысленно молитву, и начинаю хныкать пуще прежнего от пережитого испуга. Его Величество особенно забавляет,когда я так страшусь потери того,что давно мне не принадлежит. Раньше Он наказывал меня за подобное, пытался выбить дурную идею из глупой и пустой головы, но теперь узрел всю нелепость и смехотворность этих напуганных до смерти глаз. Однако и эти водевили не столь ввергали Его в веселье, как простое непрерывное насилие и оскорбления ничтожного шута Его Величества. Королю было любопытно, можно ли изъять из человека его волю, полностью подчинить себе его сознание. Безусловно, это удалось Властителю мира безо всяких преград. Даже есть в этом какая-то фамильярность: ставить будто бы под вопрос Его всемогущество, Его власть над почти эфемерным телом, существом, разумом необремененным, что способно лишь соглашаться с вердиктом Короля и с должной благодарностию принимать всякое Его деяние.   Экзистенциальная тоска разъела сердце, оставив отрепья. Это плохо,это грешно, всё не о том думается. Бессвязный вздор вырывается из уст моих. Людовик, кажется, вовсе не слушает. Только одно и понятно: когда у бесполезного по натуре человека и мысли бесполезные, это хуже всякого вреда. Лицо горит от пощечин. Но Король знает, Король видит, как мне приятно, и это гневит Его ещё более.   — La créature sans visage, indigne de tout ce que Le Soleil a fait pour toi. Si tu continues à me déplaire, je t'enverrai au billot! Слезы текут неустанно,как в детстве бывало: велят прекратить немедля, но всхлипываешь невольно все явственней, всё жальче, глядя на то, как отворачиваются от тебя, шагают в обратном направлении от непонятливого ребенка,который снова не сумел совладать с собою.    Но Король не отвернулся… Ему приятно моё раскаяние, улыбка появляется на лице Солнца, такая добрая улыбка! И всё сияет от лучей его, и всё мне прощается ! Я бросаюсь вновь ему в ноги, обнимая. Монарх с необыкновенной нежностию гладит меня по голове. Сердце готово было разорваться. Дрожь, такая же неподвластная мне, как и слезы, делает из меня существо ещё более жалкое, трясущееся у ног du Maître,готовое, кажется, на всякое, о чем он только успеет подумать. Любая пытка, любое унижение, только бы Король не покинул, не забыл меня. Я вижу, насколько я скучная игрушка, оттого и досадую подчас. А сейчас с жадностию покрываю поцелуями августейшую руку, не ведая, как иначе выразить свою благодарность. Но вдруг приходит ко мне озарение, и я , всё так же на коленях(ибо вставать в присутствии Солнца мне ,конечно, не позволялось) , ползу к окну с низкими ставнями, дабы приподнести Его Величеству quelque chose…Раскрываю ладони, и Людовик видит аккуратный серебряный ножичек, украшенный камнями и резьбой— один из первых его подарков. Король страстно любил ножичком орудовать, а я боялась и поначалу даже пряталась от него. Позже,получив увечья страшнее, чем обыкновенные надрезы, я послушно терпела эту его забаву, и тем доказывала любовь свою. Людовик — добрый Король, и, видя, что я гнушаюсь такого способа, хоть и наказывал меня всячески за сопротивление Высочайшей воле, но играл с ножиком отныне не так часто.    Властитель так радуется, с такою живостью хватает сей предмет, что и я не в силах сдержать улыбку. Смело протягиваю правую руку. На коже появляются вертикальные линии,образующие его подпись . Букву “S” Король провел весьма четко, весьма больно, и алое пятно вмиг образовалось на белой руке,затмив собою всю его каллиграфию .  Я вздрогнула,после чего получила удар по лицу. И всё же мне стало дурно: боюсь порезов с уколами донельзя. Однажды я даже сказала Людовику об этом,ибо я не имею права молчать о своих страхах( Королю ведь нужно на меня эффективно влиять)   Тогда он, помнится, устроился на своем кресле, выдал мне ножик и приказал резать себя. Когда Монарх увидел царапины,сделанные дрожащей рукой, которые проходили совсем поверху, то сам взялся исполосовывать мою левую руку, которую нынче украшают беленькие широкие шрамы.   Король доканчивает. Жестом прошу позволения говорить. C'est très,très…— запинается ничтожное создание Это выглядит чудесно: кровь стекает крупными багровыми каплями, окропляя рубаху. В глазах неожиданно темнеет, крапинки суетятся перед глазами, сперва каменеют руки, затем я совсем лишаюсь возможности двигаться .