Мальчишник

      Спиртного им, как водится, не полагалось, но и леди Катарина была девушкой целеустремленной, что порою могло сыграть на руку. В большинстве случаев она была целеустремленной разве что в своем желании выбесить как можно больше людей вокруг. Так, по крайней мере, думал Саймон, будучи искренне убежденным в том, что это не леди Катарину заперли на корабле посреди ледяной неизвестности, это их всех вместе взятых заперли с ней.              Впрочем, когда она грузно для своих-то лет опустилась на лавку напротив, воровато огляделась и водрузила прямо в центр стола пузатую бутылку рябиновой настойки, Саймон впервые посмотрел на нее с неподдельным уважением, а потом сам себя испугался. Даже удивительно, что никому больше не было дела до них и их добычи. Пираты изволили трапезничать, а вчерашние еще школяры… ну, они что, жизни что ли не видели?..              — Выпей со мной.              Может, леди Катарина и пыталась, но пока ни один пиратский корабль не низверг ее с королевского пьедестала и гонора настоящей аристократки, поэтому даже то, что задумывалось как просьба, всё равно прозвучало как капризный приказ, и Саймон снова начал закипать. От вспыхнувшего было уважения не осталось ни следа, а Шепот к голове начал увещевать его сдуть Катарину за борт, и юноша почувствовал, что в целом солидарен со своим проклятьем. Потом, правда, вспомнил, что тогда Кристофер будет смотреть на него своими невозможными глазищами и тихо скажет, что не ожидал такого и теперь в нем разочарован, Мелайора наорет на него и предложит самому искупаться, а ночью вообще велики шансы, что его заколет некий пижон, который и так неодобрительно косится на них с Крисом при каждом удобном случае. Нет, идея в высшей степени проигрышная.              Шепот, впрочем, такие аргументы не то чтоб убедили, так что Саймон для виду поворчал, но потом махнул рукой. Терять всё равно уже нечего.              — Наливай.              Леди Катарина просияла, и тут же между ними оказались две рюмки. Саймон не хотел знать, как она их раздобыла и где прятала, но смутные подозрения уже начали одолевать его сердце. Оставалось надеяться, что вскоре ему, в принципе, будет все равно.              Они смерили друг друга хмурыми взглядами.              — Ну… за счастье? — сказала Катарина, мастерски пряча в голосе неуверенность, и они выпили, не чокаясь.              Густая янтарная жидкость обожгла ему горло горечью, и Саймон лишь чудом не закашлялся. Скрываться, впрочем, были не от кого, потому что Катарина с шумом втянула воздух в легкие и часто заморгала. Настойка оказалась обманчиво крепкой, да так, что всего одного шота хватило, чтобы Саймон почувствовал, как начинает подниматься по его венам огонь. Что ж, так даже лучше.              Когда он поднял глаза на Катарину, то встретился с ее решительным, немного насмешливым взглядом, и пламя вспыхнуло пуще. Ей он ни в чем — и ни в ком — проигрывать не собирался. Хищная улыбка расцвела на ее губах, и Саймон вдруг понял, что она полное отражение его собственной.              Они выпили еще, и второй шот пошел лучше. Рябиновая горечь больше не превращала его горло в иссушенное русло, но пробуждало в нем неуемное любопытство.              — Так откуда, говоришь, бутылка?              Катарина деланно нахмурилась, будто действительно то был совершенно рядовой незначительный инцидент, а потом качнула головой, откидывая за плечи огненно-рыжие локоны.              — Да из капитанской каюты, — обронила она. Саймон рассеяно наблюдал, как она разливает следующий раунд, но встрепенулся на ее словах. — Что? — недовольно буркнула она. — Их там столько, что он ничего не заметит, а рюмки я верну как-нибудь потом. Их у него тоже много.              Идея распотрошить алкогольную коллекцию Гервина Саймону не понравилась, но третий шот убедил его не волноваться. На четвертый он распробовал сладость, а на пятом Шепот наконец-то перестал его донимать, оставив в душе и голове блаженную пустоту. Может, будь момент чуть более поганым, Саймон подумал бы, что инспектировать капитанские запасы время от времени не будет считаться преступлением, если это поможет хоть ненадолго избавиться от чужого голоса в мыслях. Сейчас он мог разве что развалиться за столом, убаюкиваемый легкой качкой, гомоном и трепом Катарины, большую часть которого он благополучно пропускал мимо ушей. Всё в нем было ужасно лениво, просто и, кажется, впервые за столько недель путешествия в безнадегу счастливо.              Единственное, за что удавалось надежно зацепиться взглядом, был Кристофер. Саймон и раньше мог подолгу засматриваться на его тренировки, а сейчас этот островок стабильности в безумном мире и подавно выглядел как явление истинно божественного чуда. Черт, он бы даже мог подойти познакомиться, но они, к сожалению, уже были знакомы. Это необъяснимым образом разбивало ему сердце, но тогда на помощь приходила терпкая рябиновая сладость.              Интересный у капитана Гервина всё же вкус. По виду и не скажешь, что ему нравится… такое.              В какой-то момент Кристофер перехватил его взгляд, нахмурился и самую каплю зарделся, когда покачал головой. Ох, и глазищи свои невозможные распустил. Саймон всегда был слаб до них, но не думал, что настолько.              Крис, казалось, начал даже подниматься со своего места, явно намереваясь подойти с нотациями, но тут Катарина схватила Саймона за руки и резко на себя дернула, едва не уложив его грудью поверх стола, рюмок и — эй, пока еще недопитой! — бутылки. Глаза девушки пылали праведным гневом.              — Ты меня вообще не слушаешь! Так и знала, что надо было идти к Мэл или Джирме.              От пожара в его венах к тому моменту остались только слабо теплящиеся угли, но ветер всегда способен вернуть пламя к жизни.              — Мелайора не пьет, а этот твой… пижон вообще бутылку бы отобрал.              — Какой же ты все-таки мерзкий!              — Буду считать, что это тост. Твое здоровье.              Саймон только посмеялся, опрокидывая в себя следующий шот, и попробовал снова найти Кристофера, но тот исчез со своего прежнего места, и на юношу обрушилась тоска. Может, в другой жизни он бы решил поныться Катарине, но в этой у них были… обстоятельства. Безрадостно размышляя о том, что Бубновая Дама так-то действительно может выклянчить себе свадьбу и он ничего не сможет с этим поделать, Саймон налил себе еще, но решил растянуть момент. Настойка имела свойство заканчиваться, но не его меланхолия.              На губах еще оставался горьковатый привкус рябины, почти неразличимый, но полный тепла и воспоминаний, которые, несмотря на вероятную головную боль поутру, останутся с ним навсегда. Даже Катарина стала ему почти родной, пусть они и делили одну зазнобу, которая очевидным образом не достанется никому из них. Призрачность и концентрированное счастье, как встреча после долгой разлуки, как первый поцелуй. Отчего-то Саймон ухватился за этот образ, но мыслей удержать не смог, а от вмиг вставшей в сознании логической цепочки его пробрало на смех.              Катарина, впрочем, поняла это как очередную шутку и обиделась. Ее даже было жаль.              — Просто подумал, что это всё, знаешь… как впервые кого-то целовать.              Она не поняла, но зато вмиг густо покраснела и затряслась, не то гневно, не то боязливо, а Саймон опять подумал о Кристофере и заулыбался. Всё это, конечно, совсем не спасало ситуацию.              — Да ты что несешь, дурак! Дурак! — хаотично запротестовала она, голосом взвившись так, что у юноши заложило уши. — Ни с кем я не целовалась! У меня вообще-то жених есть, а ты… ты бесстыдник, вот кто!              Она была готова выцарапать ему глаза, когда прозвучал усталый голос, обычно способный сбить спесь с них обоих:              — Леди Катарина, успокойтесь, прошу вас. И я не ваш жених.              Сегодня, однако, день обычным не был, и потому Саймон даже не обратил внимание на то, как Кристофер подошел к ним и с тихим ужасом взирал на последствия нарождающейся дружбы, но за его слова уцепился. Он мог смириться с Мэл — куда там, — но вот наличие Катарины в гонке за руку и сердце Криса принимать не получалось. Ленивое умиротворение в сердце вот-вот готово было пасть жертвой очередной вспышки остервенелого азарта.              — Вот! Никакая ты ему не невеста!              — А я говорю — невеста! Ты-то вообще кто? Вечно ходишь с недовольной рожей и рыб распугиваешь.              — Я-то? — Саймон почти задохнулся и выдал первое, что пришло в голову. — Я — его друг, так что послушай меня: я на его свадьбе точно буду, а вот ты совсем не факт.              Несколько мучительно-длинных мгновений потребовалось Саймону, чтобы понять несколько критически важных вещей. Во-первых, Кристофер их слышал. Во-вторых, Катарина смотрела на него широко распахнутыми глазами и глупо то открывала, то закрывала рот. Наконец, в помещении стояла гробовая тишина, и вся команда во главе с капитаном откровенно на них пялилась, кто удивленно, кто смешливо.              Сердце у Саймона остановилось. У умирающего со стыда рядом Кристофера как будто бы тоже.              Первой, однако, пришла в себя Катарина. Она несколько раз моргнула, нечитаемо посмотрела на обоих и засмеялась. Звонко так, но совершенно беззлобно.              — Так а вы почему раньше не сказали? — немного успокоившись, обратилась она к ним. — Кристофер, вы если с Саймоном уже договорились, то мог бы и не морочить мне голову всё это время.              Кто-то за их спинами задушенно крякнул, а Кристофер спрятал лицо в ладони и глухо застонал. Со стороны Саймон видел, как нещадно пылали в тот момент его уши.              — Ничего… такого не… — донеслось до них его тихое паническое бормотание, но Катарину было уже не остановить.              — И то правда, зачем ждать. Я же будущая королева, так что могу засвидетельствовать ваши клятвы сейчас.              — Боюсь, у меня в этом больше прав, — деловито заметили у нее из-за плеча. Капитан Гервин будто из-под пола вырос и сейчас с плохо скрываемым любопытством посматривал на их троицу. — Кристофер, ты правда мог бы просто попросить.              Катарина, впрочем, уже загорелась идеей самостоятельно оформить их несуществующие отношения и была готова перегрызть глотку любой помехе на своем пути. Одна ведь все-таки была девушкой целеустремленной.              — Но ведь я будущая королева!..              — А я капитан — между прочим, действующий. И это моё.              Большой ошибкой было приплетать в спор о праве регистрации брака право собственности на настойку. Даже Саймон был сейчас готов за нее убивать.              Осознание пронзило его подобно кинжалу. Время для него замедлилось: вот Кристофер от смущения чуть ли не под стол лез, вот веселилась команда, а королева и капитан настолько увлеклись бессмысленным спором, что позабыли о шутках и недопониманиях; а вот он сам, будто приросший к месту, совсем не осознавал, что его вот-вот обвенчают с главной любовью всей его жизни.              Тогда пришел ужас. Саймон хотел себе совсем другой мальчишник. С имбирным пивом и, по возможности, без Катарины.