Солнечный император

Свободных мест на парковке кот наплакал, и Серёжа сейчас заплачет вместе с ним. Десять минут он пытается припарковаться ближе ко входу в офис, маневрируя между иномарками. На улице как назло идёт дождь, а время поджимает – опоздал, называется, впервые за неделю. Утром по телевизору, который Серёжа включил на фон, чтобы не так одиноко было в спешке собираться, сказали, что сегодня понедельник. По дороге, неудачно перепрыгивая лужи, намокает весь. Уложенные волосы пушатся, рубашка неприятно липнет к телу, а новые кроссовки меняют цвет с белого на серый. Портфелю в руках тоже достаётся, и Серёжа надеется, что документы внутри не намокнут, иначе его убьют. Сначала заставят всё переделать, а потом точно убьют. — Доброе утро, Серёг, — задорный голос Журавля контрастирует с тишиной в стенах офиса и вполне ожидаемо бьёт по ушам. Серёжа вздрагивает, оглядываясь по сторонам. Находит его взглядом и выдыхает. На улыбку сил не остаётся, поэтому просто пожимает руку в знак приветствия. — Опаздываешь? В воздухе повисает подкалывающее «опять», а Журавль смеётся и по плечу поддерживающе похлопывает. — Его вроде нет ещё на месте, я искал, не нашёл, хотя тачка стоит, — отросшую щетину чешет, подавляя вырывающиеся наружу смешки. Серёже никакого дела нет до тачки того, чьё имя лучше не называть. Он просто надеется, что этот день ничего больше не испортит и ему повезёт проскользнуть на своё рабочее место, не привлекая лишнего внимания. Дверь лифта по закону подлости чуть не закрывается перед носом, но «придержите, пожалуйста», крикнутое чисто формально, слышат и не игнорируют. Серёжа влетает в лифт, переводя дыхание, тянется к кнопкам, чтобы нажать на третий этаж, но этого не требуется, это уже сделали за него. Сзади кто-то показательно кашляет, желая привлечь его внимание. Хочется огрызнуться, но он молчит. В затылок упирается взгляд, который Серёжа ни с каким другим не спутает. Чувствует его, не оборачиваясь, подбирается весь. Спасибо, Вселенная, удручила. — Опаздываете. «Вы вообще-то тоже», – думает Серёжа, но в себе эти мысли оставляет. Не хватало ещё, чтобы уволили этим утром. — В пробку попал. Мост ведь реставрируют, всё движение из-за этого встало, — начинает говорить уверенно, но под конец сдувается. Не нужно ему переезжать никакой мост, он офис из квартиры своей двушки в новостройке видит как на ладони. Разворачивается, мысленно думая о том, сложно ли сейчас найти новую работу, желательно хорошо оплачиваемую, недалеко от дома и с нормальным графиком работы. Можно без строгого начальника, которого все стороной обходят, потому что боятся лишний раз рядом подышать. Антон Андреевич перед ним стоит, руки на груди скрестив. С иголочки, как и всегда, одет: идеально выглаженный серый костюм сидит на нём таком высоком, будто под него и сшили – скорее всего так и есть. Испепеляюще смотрит из-под очков-нулёвок, одну бровь приподняв. У него ноздри раздуваются, и Серёжа понимает – из-за него. — Напомните, Матвиенко, что было в прошлый раз? — спрашивает и, не дожидаясь ответа, продолжает говорить. — Бабушку через дорогу переводили, она ведь Вам, такому добропорядочному водителю, так сильно мешала проехать пешеходный пешеход, вступив носочками на проезжую часть, верно? Серёжа кивает, мол, да, конечно, верно. Умалчивает, правда, о том, что мало того, что тогда проспал, тупо не услышав будильник, так ещё и ехал из другого района, потому что проснулся не дома, а у девчонки, которая в четверг вечером пригласила его на чай. Хотя про чай можно было бы и рассказать, Антон Андреевич его любит, сутками напролёт только и пьёт чёрный, наполовину разбавленный, ещё иногда с молоком. Олеся, бедная, не успевает ему его заваривать и приносить, а он даже в туалет не выходит в течение дня. — Или Вам напомнить, сколько раз вы опаздывали, не придумав никакого оправдания? Серёжа слиться со стенами хочет. Он стена, его не ебёт. Ещё чуть-чуть подождать нужно и лифт остановится, откроет двери и выпустит на свободу. А там бубнящий над ухом Поз, Макс со своими интересными фактами про ебущихся животных, Олеся с картами, Слава, рассказывающий байки о деревне, где из интересного только мент, купающийся в бочке, таким образом похмеляясь, и священник, живущий на отшибе в церкви, и работа, в которую можно и даже нужно нырнуть с головой. Лишь бы из-под гневного взгляда выбраться и больше сегодня на него не натыкаться. Но лифт как назло едет медленно, действуя тем самым на нервы. — Я надеюсь, — начинает Антон Андреевич, стоит дверям открыться, а в проёме показаться очертаниям их этажа, — больше такого не повторится. Помогать бабушкам, котятам, ослятам и себе любимому – хорошее дело, но потрудитесь, заниматься этим в свободное от работы время. И выходит, на этот раз не удостаивая Серёжу взглядом. Тот о поручни опирается, голову к потолку закидывает. Дышать моментально становится легче, что не может не радовать. Улыбается впервые за день, наверное, всё не так уж и плохо. К недовольному и строгому начальнику Серёжа давно уже привык. Подобные отчитывания, вгоняющие в угол, из которого не так уж и просто выбраться, норма в стенах их коллектива. Поначалу пугало, потому что прошлый директор, Станислав Владимирович, был требовательным от слова «похуй», и никакой инициативы и дисциплины от него за все годы на посту главного не исходило. Неудивительно, что он уволился сразу же, как только ушёл в декрет, сказав напоследок, что нет ничего лучше замужества. Антон же Андреевич совсем не такой. Прям вот совсем. Скрытный, отстранённый, в меру требовательный, иногда, как например сегодня, злой, а если не злой, то просто безэмоциональный. Никто и никогда не видел его искренней улыбки, только язвительный оскал и немного приподнятый уголок губ – и всё. Все давно знают, что лучше отчёт доделать вовремя, ни минутой раньше, ни минутой позже, на совещании не спать и хотя бы делать вид, как сильно это интересно, на глаза без надобности не попадаться и не опаздывать – тогда будет хорошо и относительно спокойно. Но все всегда косячат, без этого никуда. Кто не ошибается, тот не исправляет свои косяки с горящей жопой за пять минут до сгорания дедлайнов. Просто кто-то больше, кто-то меньше; кто-то чаще, кто-то реже, а кто-то Серёжа – вечно опаздывающий, несильно внимательный, ещё и спит в любой ситуации, например, на совещаниях. Вот и достаётся ему по его лохматой макушке от дяди директора и коллег таких же раздолбаев, но чуть в меньшей степени. Женский крик оглушает и вырывает из навязчивых мыслей. На смену ему приходит бессвязный поток слов, который Серёжа еле разбирает. Там что-то про «извините, я случайно, я не специально» и ещё раз пять на повторе «извините», произнесённое истерически. Выходит из лифта и замечает лишь головы, высунутые из-за компьютеров и направленные вправо. А там сгорбленная спина Антона Андреевича, полностью закрывающая впереди стоящую Олесю – Серёжа узнаёт её по голосу. Подходит ближе и видит лужу кофе, стаканчик, валяющуюся в стороне от него крышку и пятно на белой рубашке Антона Андреевича. Рядом материализуется Дима, который матерится сквозь стиснутые губы. В стороне Слава обливается водой из кулера, а Катя вместе с Максом хватаются за голову и сердце. — Антон Андреевич, извините, пожалуйста, я не хотела, честно, — Олеся суетится, хватает салфетки со своего рабочего стола, пытается ими оттереть пятно, но размазывает его сильнее. У неё дрожат руки, волнение набатом бьёт по черепной коробке. Антон Андреевич стоит, лицо его не выдаёт никаких эмоций, молчит. Не сразу понимает, что произошло, но когда осознаёт, ловит руки Олеси, отводя и их, и её от себя. Переступает через кофейную лужу и скрывается в своём кабинете, хлопнув дверью. Этот день обречён, как и они все.

•

— …уволит, он точно меня уволит! Два часа назад это произошло, да? И он так и не вышел из кабинета, наверняка думает, как лучше меня выгнать. Сейчас выйдет и объявит в своей привычной манере: «Олеся, вы были отличным секретарём и моей правой рукой, но я резко осознал, что левша, поэтому в Ваших услугах мы больше не нуждаемся. Ба-ай» и хлопнет дверью! Я что, его не знаю, что ли? Дима размешивает сахар в кофе уже минуты две, ощущая, как нагретая ложка начинает неприятно покалывать пальцы. Олеся перед глазами маячит, а Макс за ней, как верный пёс, точнее хвост. Он всё порывается начать успокаивать, но его каждый раз безмолвно затыкают и ему ничего не остаётся, кроме как заткнуться и продолжить бегать туда-сюда в пределах небольшой кухни их отдела. Диме даже его жалко становится, но не жальче, чем собственные уши, которые ещё чуть-чуть и свернутся в трубочку из-за чужих накручиваний. — Олесь. — Может ему новую рубашку купить, старую ещё отстираю, должно прокатить, наверное. — Кис. — Нет, всё равно уволит, а я и с размером напортачу. Сильнее разозлю его, и точно уволит. — Олеся! Макс хватает её за плечи и хорошенько встряхивает, не рассчитывая сил, а тех у него из-за ежедневных тренировок в зале хоть отбавляй. Олеся в его руках со стороны напоминает кошку, захваченную в плен хозяином-дураком. Её растерянные глаза наполняются бешенством, а длинные ногти так и готовы впиться кое-кому в шею, расцарапав её. Дима в один глоток выливает в себя содержимое кружки, чуть не давится и уже собирается по-тихому убраться подальше, лишь бы ему не досталось. Попил, называется, кофейку. Только вот Олеся как по щелчку сдувается, теряя всю прежнюю уверенность, и к Максу в объятия падает. Тот её к себе ближе прижимает, утыкаясь носом во вьющиеся волосы. Отплёвывается, когда те попадают в рот. — Кис, не уволит он тебя, — говорить начинает тихо и поддерживающий Димин взгляд ловит, — ты вон какая крутышка у меня, у нас! Смешнючая, заботливая, чай ему атасный завариваешь, он после него убивать нас передумывает. Ну пролила кофий на него, с кем не бывает? Не такая уж Андрееич и гнида, чтобы сразу увольнять. Ещё скажи заблокал тебя в инсте, как тока за ним дверь хлопнула. — Не заблокал, у него ж везде странички закрыты, а заявки он не принимает, — хихикает Олеся, успокаиваясь. — Побесится сегодня-завтра, погоняет по офису раза в три больше, чем обычно. И успокоится, он у нас отходчивый. Дима бровь еле видимую приподнимает в недоверии и фыркает специально громко, чтобы его услышали. — Ну не всегда, — сразу теряется Макс в собственных словах, — но чаще всего. Короче, не парься, красотка, если чё я за тебя биться пойду, он пожалеет, что вообще с нами всеми связался. — Да чёт год работает и никак не пожалеет, — вставляет свои пять копеек Дима. — Скорее надеется, что мы все сбежим, а он замену нам найдёт, новых жертв так сказать. — Потрахаться бы ему, нервишки это дело лечит хорошо, — неожиданно выдаёт Макс, получая от Олеси заинтересованный взгляд, а от Димы лаконичное «это должен был предложить Матвиенко». — А чё? Он мужик красивый, ток работает как проклятый, когда ему с кем-то знакомиться и трахаться… Макс седые волосы чешет и губу прикусывает, серьёзно задумываясь. — В последнее время он как-то подозрительно рано уходит, — Олеся вспоминает, что директор скрытнее обычного стал. К нему как не зайдёшь, он от компьютера отрывается, все вкладки закрывает и ногой дёргает, из-за чего стол ходуном ходит. Раньше застать его в офисе после шести вечера было чем-то из разряда типичная ситуация, ничего нового. Теперь же вылетает из кабинета, стоит часам показать окончание рабочего дня. Странный он, этот Антон Андреевич. — Не всё ж ему на диванчике в кабинете ночевать, можно и дом своим присутствием почтить, — Дима с насиженного места поднимается. Кружку намывает, пытаясь потрёпанной офисной жизнью губкой отмыть разводы от кофе. — Может он вообще собаку завёл. Или крысу, они бы подружились. Неожиданно понимает, что идея не звучит тупой. У Антона Андреевича на аватарке в рабочем чате, которая, ко всеобщему удивлению, не скрыта, стоит фотография с большой мохнатой собакой. То ли с лабрадором, то ли с ретривером, может, это вообще немецкая овчарка – Дима не особо в породах разбирается. Макс с Олесей за спиной у него тихо переговаривается, правда, к их разговору присоединяются ещё голоса. Дима различает моментально Катю, Славу и вздыхающего, ничего до сих пор не сказавшего Серёжу. Прокуренный с небольшой хрипотцой голос звучит неожиданно для всех. Олеся моментально подбирается, остальные же предчувствуют, что ничего хорошего появление Антона Андреевича не сулит. — Что за сборище? Неужели вся работа закончилась? — Антон Андреевич внимательным взглядом сканирует. У него губы поджаты и пиджак на все пуговицы застёгнут, скрывая кофейное пятно. — Мы чай пьём, — находится с ответом Слава и хватает с тумбочки неоткрытую пачку пакетированного зелёного с малиной и чистую кружку с Молнией Маккуин. Его словам не верят, все это прекрасно понимают. Но Слава так искренне и светло улыбается, так только он и умеет, что даже самый строгий и принципиальный директор улыбнётся ему в ответ. Но не Антон Андреевич, которого больше забавляет нелепая и аляпистая кружка, что он, глядя на неё, бровь заинтересованного приподнимает. — Антон Андреевич, — Олеся внимание всех привлекает, вперёд выходит и тараторить начинает, — простите, пожалуйста, я ну не хотела, оно само как-то получилось. Вы так неожиданно из-за угла вывернули, кофе этот дурацкий в руках у меня случайно вообще оказался. Я хотела его на стол поставить, а тут Вы, я хотите рубашку вам постираю или новую куплю, вы только не увольняйте меня. Антон Андреевич под таким словесным напором теряется, коллектив, ничего не понимая, оглядывает. Впервые все видят растерянность в его глазах. Обычно всегда собранный директор знает что, кому и в каком тоне ответить, сейчас же он ищет поддержку в их лицах. — Я не собирался Вас увольнять, — пресекает на корню все самые худшие исходы в чужой голове, — и я не виню Вас, Олеся. В следующий раз просто будьте аккуратнее, чтобы больше таких ситуаций не происходило хотя бы в стенах офиса. А рубашку я сам себе постираю, об этом можете не беспокоиться. Олеся кивает болванчиком ему, тихо благодарит и шумно выдыхает. Чувствует, как за плечи её обнимает Макс – длится это недолго, потому что Антон Андреевич стоит тут и всё видит. Не хватало ещё слушать недовольства про отношения с коллегой на глазах у всех. — Мне нужно отъехать, часа через два буду на месте, — возвращает строгий, исключительно рабочий тон. — Если вдруг буду не успевать, а Гончарова приедет вовремя, то проведите, Олеся, её в мой кабинет, предложите кофе или чай. Можете отписаться мне, но я постараюсь приехать к назначенному времени. Кто-то очень настойчиво звонит Антону Андреевичу, обрывая телефон. Трубку он не берёт, но и не сбрасывает, лишь незаметно поглядывает в экран, думая, что этого никто не видит. Олеся загадочно оглядывает всех собравшихся. — Позов, я всё ещё жду от тебя переделанный отчёт, чтобы сегодня он был у меня на столе. Последнее, что говорит, прежде чем развернуться и уйти восвояси. Слава с Серёжей выглядывают из-за косяка и следят за его перемещениями: зашёл в кабинет, забрал сумку, ответил на звонок, скрылся в лифте. Кто-то в офисе выкрикнул: «Ура». Действительно, ура.

•

Хейтеры Шастуна. 7 новых сообщений.

Лосёнкина [13:47] Срочный сбор через пять минут на кухне. Андреич в кабинете засел с Гончаровой минут на 40. Время есть. Я принесу карты. Всем быть. Дима Позов [13:49] У меня отчёт, мне некогда. Лосёнкина [13:50] Тогда не жалуйся потом, что про амурные дела Андреича узнаешь самым последним)))))) Дима Позов [13:51] Я подойду. Журавль [13:52] Что я пропустил?? У Андреича кто-то есть????? Журавль [13:56] Аааауууу Журавль [14:00] Попросите меня потом вас на субботнике подменить, игнорщики. Я вам припомню!!! Слава смахивает пришедшие сообщения и переступает порог кухни. Здесь уже во всю стоит гул голосов и на него, припозднившегося, никто не обращает внимания. — Говорю вам, он вернулся счастливый. Не улыбался, конечно, но глаза так и блестели, что я думала ослепну. Переоделся ещё, и пахнет от него кошмар! Очень сладко, обычно мятой разит за километр, а тут прям бр-р-р. Ну и Гончарову с распростёртыми объятиями встретил. Попросил не трогать по мелочам. — Да он просто к Гончаровой клеится. — Ты дурак? Она замужем лет семь. — В любовники метит? — Серёж, ротик на замок. Иди лучше поешь, не мешай думать. — Может на свиданку вечером пойдёт. — С кем? Со своим покерфейсом? Нет у него никого, я вам отвечаю. — Вдруг у него гарем. — Ага, то ни с кем, то сразу султан с омежками под боком и отпрысками. И все такие же высокие, как и он. — Может он просто семьянин… Замужем? Это предположение прерывает нестройный галдёж. Как бабки у подъезда, ей богу. На Славу смотрят с замешательством. Все знают, что он человек семейный. Его вечером после работы встречают жена и двое детей – дочка и сын, так сильно похожие на Славу. Светленькие, слишком улыбчивые. От него слышать такое предположение – вполне предсказуемо. «Рыбак рыбака видит издалека» – думает Дима и улыбается, почёсывая бороду. — Ну или женат, — уже не так уверенно говорит Слава. — Бред, — Серёжа первый в себя приходит и отмахивается от этого предположения. — Обручалки нет. — Не все сейчас носят кольца, — вступается за Славу и его мысль Катя, — кто-то тату бьёт, кто-то на шею себе в виде кулона вешает, а Антон Андреич загадочный у нас, он может вообще на безымянном пальце ноги предпочитает носить – кто его знает. — Может он в разводе? — Не удивлюсь, — пожимает плечами Макс, — если он и дома такой, как на работе, то вообще удивительно, что кто-то за него когда-то вышел. — Разделяет рабочее с личным? — Нечего разделять, если одного из этих компонентов попросту нет, — Дима в выражении мыслей касательно личной жизни директора лаконичен. — Так, всё, — Олеся громко выдыхает и выходит вперёд столпившейся кучи. В её руках оказывается обещанная колода карт Таро. Она внимательно всех осматривает, что-то про себя говорит, сдувает невидимую пыль и выдаёт: — Зададим вопрос в колоду, — улыбается беззаботно, — Например, «Что происходит в личной жизни у Антона Андреевича Шастуна?», и получим ответ. Против идеи никто не выступает, даже Дима с Серёжей подавляют в себе скептицизм и просто наблюдают за тем, как Олеся выполняет отточенные до идеала действия: задаёт вопрос, перемешивает колоду и достаёт карту, а потом ещё одну, объясняя это тем, что она необходима для пояснения. — Император и Солнце, хм, интересно. — Кис, чё эт значит? — Макс рядом с Олесей встаёт, голову ей на плечо кладёт и высматривает, всё равно ничего не понимая. — Император, проще говоря, выпадает на сильных и умных людей. Такие готовы брать на себя ответственность. А Солнце… Успех, доброта, открытость. — Как-то не особо клеится с образом Андреича, — подмечает Серёжа. — С образом, который видим мы, — Слава глаза закатывает, — какой он за стенами офиса, мы не знаем. На корпоративы он не ходит, в столовке не бывает, в чат только по работе пишет, соблюдая субординацию. Лишней запятой никогда не поставит. — Слав, тебе не кажется это слишком киношным, — неодобрительно приподнимает бровь Дима. — В офисе он злючка-вонючка, а дома заботливый семьянин. — Да-а. — Не-ет. — Чё мы вообще спорим, от карт-то никакого толку, — прерывает препирания коллег Серёжа. — Задан был конкретный вопрос, а ответ – расплывчатый. Я лично нихера не понял, есть у него кто-то, нет. — Кис, правда, херня какая-то. Может сбой твои друганы дали? — Да успокойтесь вы, есть одна мыслишка, — у Олеси голос дрогнул и сама она как-то вся засуетилась. — Такая комбинация выпадает частенько, когда в семье ожидается пополнение. — Он собирается купить животное? — А я говорил! Одинокий мужик и сорок кошек – вот его личная жизнь. — Он беременный? Теперь понятно, чё у него настроение так скачет. — Макс, он альфа, ты чё… «Идиот» так и остаётся неозвученным. Как бы не хотелось Олесю обижать, но особой веры в карты ни у кого из них нет. Антон Андреевич просто среднестатистический, заебавшийся мужик, который на работе работает, а дома отдыхает, если, конечно, успевает с графиком пять через два с девяти до шести. — Я пошёл, короче, — Дима из толпы выходит, часы на запястье поправляет, Катю в щёку чмокает. — У меня отчёт, а если Андреич узнает, что я тут с вами лясы точил, он меня первым и турнёт с работы. — Скажи ему, что он Император, а ты за ним, как за каменной стеной, — подхихикивает Серёжа, равняясь рядом. — После такого не посмеет уволить. Они уходят вдвоём, следом за ними кухню покидают Слава и Катя. Отдаленно становится слышно их разговор про детские секции. — Карты, наверное, устали. Пусть отдохнут, потом чё-нибудь дельное скажут. В любом случае всё у Антона Андреича хорошо, вниманием не страдает и к серьёзным отношениям готов, — подытоживает Олеся и убирает карты в колоду. С лица вьющуюся прядь волос сдувает, Максу улыбается и свою ладонь в его вкладывает. Пусть до рабочего места её провожает, раз никуда убежать не успел. Журавль чуть не сбивает с ног в кухонном проёме. Заглядывает им за спины и матерится сквозь зубы. — Опоздал? — ловит Олесин грустный взгляд, из которого так и норовят вырваться такие же грустные смешинки. — Не парься, братан, на личном фронте у Андреича солнечный император и пополнение. Ничё интересного ты не пропустил. Макс по-дурацки ему улыбается, похлопывает поддерживающе по плечу и уходит, не выпуская чужую ладонь из крепкой хватки и оставляя окончательно запутавшегося Журавля одного.

•

— Щи – бомба, Тёть Галя не подвела, — Макс ложку в рот погружает, облизывается и не замечает, как по подбородку у него ползёт капуста. Катя ставит свой поднос на стол, занимает свободное рядом с Димой место и желает всем «приятного аппетита». Сил на разговоры, даже самые бессмысленные, нет. Хочется спокойно поесть, отключить мозг, забыв о рабочих задачах хотя бы на пятнадцать минут обеденного перерыва, подслушать ленивые разговоры коллег, случайно утопив хлеб в супе. Серёжа нехотя размазывает пюре по тарелке, Слава ест щи и запивает их водой, Дима отламывает ложкой кусок торта, который ему втюхали по доброте душевной, Олеся протягивает Максу салфетку, чтобы тот вытер подбородок. Журавль где-то летает – всё, как всегда. Подобие тишины за столиком нарушают больно знакомые шаги. Не сговариваясь, отрывают головы от тарелок и смотрят на вход в столовую, где топчется Антон Андреевич. Он оглядывается по сторонам, здоровается с бухгалтером и сисадмином, проходит мимо кассы, и тогда становится заметно, что в руках у него небольшой контейнер. Со своим пришёл. — Охуеть, — говорит за всех Серёжа. Антон Андреевич занимает место у окошка, оставаясь на виду. Достаёт из кармана брюк телефон, открывает контейнер и начинает есть, с кем-то переписываясь. — Чё эт на него нашло? — Макс оглядывает всех и видит только пожимание плеч. — Захотел быть ближе к людям, — Слава задумчиво смотрит на директора. Главное, не быть пойманным с поличным, иначе потом не оберёшься. — Если бы захотел быть ближе к народу, укоротил бы ноги, а так происходит какая-то историческая хуйня. Прежде всегда обедавший в кабинете Антон Андреевич сегодня оказался в центре внимания. Он не уехал из офиса, не заперся в кабинете, а спустился на первый этаж, чтобы поесть в столовой. Год он занимает место директора, не стремится к дружеским отношениям с подчинёнными и просто коллегами из других отделов, но в последние дни что-то неуловимо меняется. Его скрытный и никем так и не разгаданный образ пробивает стеклянные потолки их бизнес-центра, пока сам Антон Андреевич становится более задумчивым и витает в облаках. И никто так и не знает – любовные ли это грёзы или очередное желание сорваться на нерадивых сотрудников. — Знаете, чё подумал, — откладывает в сторону ложку Макс, — что если Император это не он сам, а тот кто ему нужен. Вопросительный взгляд всех сидящих за столом сменяется на цоканье. — Успокойся, Макс, — с тяжёлым вздохом попытался его осадить Серёжа. — Отпусти и забудь, херня это всё. Прости, Олесь. — Подожди, что ты имеешь в виду? — придвигается к нему ближе Олеся, хотя, казалось бы, куда ближе, игнорируя Серёжу и его бубнёж. — Чё если он по альфам, а? У Макса глаза горят, а сам он на стуле ёрзает. Пальцы заламывает, губы кусает, и сразу становится понятно, что что-то он не договаривает и пытается до последнего скрыть. — Не томи, рассказывай давай, — голос Кати звучит строго, сохраняя всю свою мягкость, — ты узнал что-то? Макс недовольно морщится. Странно было надеяться, что его не раскусят. — Игоря-аналитика знаете? — Волосатый такой, высокий, да? — Серёжа память напрягает, вспомнить пытается, перебирая всплывающие в голове образы всяких разных Игорей из своего окружения, пока остальные утвердительно кивают. — Он самый, да. Он ведь альфач ещё тот. Тестостероном от него за версту несёт. — Макс, мы поняли. Ближе к делу. — Короче, я тут в туалете с ним пересёкся. Ну как… Я зашёл отлить, пока писал, он вышел, потом ещё какой-то чувак вышел и я…. Договорить Максу не даёт Слава. Перебивает его на полуслове: — И ты подслушал их разговор. Мы поняли, давай дальше. — Ага, да, они про Андреича говорили, — метает взгляд в чужую сторону. Антон Андреевич всё так и сидит, ест, переписывается, — Игорь сказал, что подзалип на него в последнее время, поближе хочет познакомиться. Тачку рядом с его ставит, в лифте случайно, — изображает кавычки, — пересекается, пытается базарить с ним на отвлечённые темы, а тот знаете, что? Отвечает на это всё! — Шутишь? — скептически изгибает бровь Дима. — Нет! Игорёк так и сказал: «диалог поддерживает, дальше не заходит, но и это уже прогресс». — Совет им и любовь, чё уж, — лыбится Серёжа. Какая разница, кто и с кем спит, главное, чтобы все выспались, а они, наконец-то, отдохнули бы от злючки Антон Андреевича. — Я думала, Игорь с Андреем, — тихо себе под нос говорит Олеся. Её никто не слышит, оно и к лучше. Меньше лишних вопросов. Голоса за столом затихают. Разве что Дима рассказывает о том, как сумел урвать последний билет на матч – кого с кем умалчивает, либо же Слава не особо вслушивается. Он осматривает столовую, допивает компот, отплёвываясь от мякоти, осевшей на дне стакана, и замечает, что рядом с Антоном Андреевичем перестало пустовать одно место. Всматривается, хмурится, а между бровей складка пролегает, и всё-таки понимает, кто это. — Смотрите, — больно радостно кивает головой в чужую сторону. Нет, их точно сейчас поймают, как маленьких сильно любопытных детей, и отчитают, поставив в угол. Но интерес и любопытство перевешивают здравый смысл. Антон Андреевич активно отвечает Игорю, со стороны вообще кажется, что он и ведёт их разговор. Игорь в основном отмалчивается, улыбается и даже иногда звонко смеётся, что нельзя заметить за Антоном Андреевичем, который со своим оскалом и неизменным покерфейсом не разлучен. Он захлопывает крышку контейнера, убирает телефон в карман брюк и поднимается из-за стола. Игорь, конечно же, следом. Задвигает за собой стул, равняется рядом с ним (они ещё и одного роста, оказывается), и они уходят из столовой вместе. Охуеть, приплыли. Все смотрят на Макса, а тот лишь самодовольно пожимает плечами, мол, «я же говорил».

•

Олеся замечает Игоря, когда он выходит из лифта. Тот направляется к ней – вряд ли. Скорее к тому, кто сидит за стенкой. Как бы бредово не звучали слова Макса про его влюблённость, сцена, как Игорь вместе с Антон Андреевичем покидают столовую, запомнилась не только ей в full hd качестве. — Привет, Олеська, — у Игоря улыбка светит и слепит, да и сам он, как звезда на новогодней ёлке. Пахнет от него резко, аж чихнуть хочется, и приоделся весь. — Приветик, — улыбается в ответ и откладывает документы, — поболтать пришёл или так? Прогуляться? — Я к Антону Андреевичу, на месте он? Олеся в руках сжимает карандаш. Тот трещит, но не ломается. Пристально оглядывает Игоря, ловит его кокетливый взгляд – манера общения у него такая или, может, приготовился уже к охмурению Антона Андреевича. — На месте. Вроде, добрый. Зайди, проверь, — кидает безразлично и возвращает внимание на документы. «Это не моё дело, мало ли зачем он пришёл», – думает Олеся, постукивая пальцами по столу. Слова Макса, как назло, не выходят из головы. Любопытство берёт верх. Олеся пытается одним глазом зацепиться за слова в договоре, а другим проводить Игоря до кабинета. Получается только развить косоглазие. Когда за ним хлопает дверь, она поднимается со стула и начинает измерять шагами расстояние от цветка в углу до рабочего стола. Шесть шагов туда, шесть обратно. Тянется за телефоном, дрожащими руками в спешке пытается открыть чат, чтобы написать сообщение. Лосёнкина [15:12] Ситуация СОС!!!!!! Игорь в кабинете у Шастуна, пришёл лично к нему!!!! Буду следить, потом отпишусь!!!!!! Отдельным сообщением отправляет восклицательные знаки, выражая полное своё недоумение – полнейший ахуй. Телефон разрывают уведомления, которые приходится игнорировать. Олеся внимательно, как возможно в её ситуации, прислушивается, ничего не слышит. Гипнотизирует дверь на открывание, но та стоит молчуном. Прерывается на компьютер, заполняет таблицу, дёргается на каждый звук и начинает натурально беситься. Нервный тик только не хватало получить из-за чужих амурных дел. Вспоминает о чае, который успел остыть. Пьёт его вприкуску с конфетами. Те оказываются ирисками и прилипают к зубам – бесит. Берёт всё-таки телефон и понимает, что тот вряд ли сможет её успокоить. На экране высвечивается так и незакрытый в спешке чат. Матвиенко [15:15] Ой, милые бранятся, только тешатся. Какая милота))) Слава [15:16] Может, по работе зашёл Заяц [15:16] Желаю всем такой ебабельной работы!!! Kate [15:17] Они не могут быть просто друзьями? А Макс просто что-то не так услышал и понял, вот и всё… Заяц [15:17] Неееее, он точно про любовные чувства к Андреичу говорил Журавль [15:18] Блять, а Игорь как связан с Шастуном????? Вы мне хоть что-нибудь объясните??? Я ничего не понимаю!!!! Журавль, не будь у него шила в жопе, давно мог бы втянуться в разговор и всё узнать, но его вечно где-то носит. Олеся порывается ему ответить и начать погружать во всю подноготную. Дверь со скрипом открывается, и из кабинета выходит Игорь. Она смотрит на него, не скрывая заинтересованного взгляда. Игорь выглядит сильно расстроенным, отводит глаза в сторону, сутулится весь. У Олеси маленький опыт в отношениях, но вряд ли так выглядят люди, которым ответили взаимностью, скорее, наоборот. В ней просыпается чувство жалости, которое она с трудом подавляет, понимая, что оно будет лишним. — Злой он, не трогайте лучше его, — недовольно бубнит Игорь и уходит, не попрощавшись. Олеся провожает его грустным взглядом, смотрит на плотно закрытую дверь кабинета Антона Андреевича и отписывается в чат. Лосёнкина [15:26] Отбой. Шастун отшил его, если я правильно поняла по его затравленному виду. Откладывает телефон и откидывается на кресло, покачиваясь. Олеся протирает глаза и поздно вспоминает, что те у неё накрашены. — Твою мать, — ругается себе под нос, морщит этот самый нос и тянется за зеркальцем, чтобы оценить нанесённый ущерб.

•

Журавль [9:35] Шухер! Шастуна машина водой окатила, он теперь мокрая и недовольная псина. Вам сегодня жопа, друзья))) Дима читает сообщение поздно. Двери лифта открываются, и из него выходит, как и предупреждал Журавль, мокрый и очень злой Антон Андреевич. Он отфыркивается от воды, хмурит брови, отчего-то невидимого отмахивается. С него течёт ручьём, а промокшие ботинки оставляют разводы на ламинате. Его глаза блестят бешенством, и все затихают не дыша. Антон Андреевич останавливается рядом с рабочим местом Олеси, но на неё не смотрит. Оглядывается по сторонам, пальцами перебирает ключи от машины. На него смотрят – он это чувствует, и ему это, очевидно, не нравится. — Никого сегодня ко мне не пускай, — неожиданно переходит на «ты» и говорит куда-то в сторону. Но Олеся понимает, что обращаются к ней. Она кивает, рассматривая подтёки на чужом костюме. Весь день в офисе стоит тишина, слышно только работающую кофемашину и неловкие перешёптывания – говорить в полный голос страшно, кто знает, чем это может быть чревато. В чате не переписываются, обсуждать особо нечего, да и некогда. Работы под конец месяца, как и всегда, наваливается с гору и маленькую тележку. Работают даже те, кто обычно создают лишь видимость и большую часть дня проводят за раскладыванием пасьянса. Даже в столовой сегодня некомфортно. По окнам неприятно бьёт дождь, суп оказывается холодным, а хлеб вчерашним. Только свежий компот и поднимает настроение. — Я заёбся, кошмар какой-то, — вздыхает мучительно Серёжа, поднимаясь по лестнице на третий этаж. Лифт решил добить их всех и сломался именно сегодня. Ни днём раньше, ни днём позже. — Если и в этот раз Андреич отчитает меня за то, с чем я вообще не связан, я уволюсь и уйду в отшельники. — Возьми меня с собой, — Слава звучит загружено, от прежнего его позитива не осталось ни следа, лишь одно единственное желание – побиться головой о стену. — Целый день не могу с одной клиенткой общий язык найти, ей постоянно что-то не нравится. Пришла бы она лично, я бы давно её шнуром от телефона придушил. Или себя. Я пока не решил. — Тих, тих, — Олеся неожиданно оказывается рядом и по плечу приободряюще поглаживает Славу, — хочешь печеньем угощу? Говорят, успокаивает и настроение поднимает. — Зарплата мне настроение поднимает, — наступает на последнюю ступеньку, разделяющую лестничный проём от офиса. Слава дышит устало, но всё-таки улыбается. — Ладно, давай своё это печенье. Олеся улыбается ему в ответ, хватает за руку, оставляя ребят позади. Дойдут, не потеряются. Она тянет Славу за собой, воодушевлённо рассказывает о том, как на днях готовила шарлотку, и Макс сказал, что «пальчики оближешь». О кухне, которую полночи они вместе отмывали и проветривали, потому что всё пропахло гарью, умалчивает. Небольшой нюанс, о котором лучше не знать. Только подходя к рабочему месту, Олеся замечает неизвестного мужчину, точнее его спину. Резко тормозит, из-за чего Слава впечатывается уже в её спину. — Добрый день, — говорит неуверенно, привлекая внимание. Мужчина разворачивается к ним лицом, и Олеся со Славой замечают, что он – красивый, зараза — беременный. Живот у того небольшой, но заметный, округлый такой. Олеся в улыбке расплывается, прежде умилительно ахнув. Слава её за плечи приобнимает, непонятно кого удерживая. У самого лицо по швам трещит, а у глаз собираются паутинки. — Добрый, — у мужчины голос спокойный, расслабленный. И весь он сам по себе такой: мягким движением чёлку с лица убирает, живота касается, цепляясь пальцами за кофту, а на щеках у него ямочки появляются, становясь с каждой минутой всё ярче и ярче. — У вас тихо так, подумал сначала, что вообще не туда пришёл. — А вы точно сюда? — интересуется Слава. — Антон Андреевич Шастун здесь работает? — Ага, здесь, — у Олеси голос начинает подрагивать. — Значит, сюда, — улыбаться так и не перестаёт. У Олеси в голове обезьянка с тарелками поселилась, сидит и биты отбивает, выбивая из головы все мысли. Зачем этому человеку к Антону Андреевичу? Ему что, стресса в жизни не хватает? Так он ему наверняка вообще противопоказан. Но зачем-то же он пришёл, ещё и в хорошем настроении. Сразу видно, не знал, куда идёт. — Он попросил никого к нему не пускать, — Олеся пальцы теребит, — ему настроение с утра пораньше испортили. Если ваше дело не горит, то приходите завтра, думаю, Антон Андреич отойдёт к тому времени. — Я по личному вопросу, — ей, наверное, кажется, но мужчина подмигивает. Может у него просто нервный тик? У Славы вон челюсть заела, судя по всему, раз он рот раскрыл, глаза округлив. — Скажите ему, что Арсений пришёл. Он поймёт. Арсений, значит. Олеся кивает, не переставая, от Славы отходит к рабочему столу, кашляет, ощущая, что горло пересохло, и через селектор с Антоном Андреевичем связывается. — Антон Андреевич, тут к Вам посетитель пришёл. Представился Арсением, сказал, что вы поймёте, — не замечает, как из-за волнения начинает говорить быстро и еле разборчиво. Олеся собирается ещё пару слов сказать, но не успевает. Дверь с оглушительным хлопком открывается, и из кабинета выходит Антон Андреевич со взлохмаченной причёской. Он стоит, оглядывает Арсения неверяще и улыбается. Впервые на глазах у Олеси и Славы он искренне улыбается без привычного оскала. — Ущипните меня, — шепчет она. И через пару секунд ощущает пальцы Славы на своей руке. Он щипает её, Олеся шипит. Всё-таки не спит. — Ты чего тут делаешь? — Антон Андреевич к Арсению подходит ближе как-то неуверенно, останавливаясь на полпути. То, что он смущается – становится понятно слишком быстро. Не знает куда деть руки, что сказать, чтобы не расколоться перед подчинёнными. Продолжает стоять истуканом, пока Арсений, приподняв подбородок, равняется рядом с ним и чмокает в уголок губ. Олесе со Славой развернуться бы и уйти, оставив их наедине. Очевидно, они стали свидетелями чего-то запретного и того самого скрытого ото всех. Какое, к чёрту, печенье, когда их утопили в сахаре? — Не «ты», а «вы», нас вообще-то двое, — Арсений звучит серьёзно. Щёлкает начальника по носу, из-за чего тот хмурится на удивление не недовольно. — Пришли проведать папку, а то он весь день молчит, тревожные сообщения не пишет. Я на секунду подумал, не случилось ли чего. «Папку»? Вряд ли Арсений говорит про канцелярскую. Олеся на его живот ещё раз смотрит, потом на Антона Андреевича и произносит еле слышимое «охуеть». Со Славой переглядывается и видит, как его лицо расплывается в большую такую лужу, состоящую из радости за другого человека. Олеся не может не разделить с ним этих эмоций, сама сейчас обоссытся от счастья. — Позвонил бы. — Зачем? Если я могу дойти до работы мужа, чтобы лично убедиться, что он не сделал меня отцом-одиночкой, откинувшись в приступе гнева из-за очередного косячного отчёта, — Антон Андреевич глаза в пол устремляет. Его щёки розовеют, как и уши. Он снимает свои очки-нулёвки, трёт переносицу и вздыхает. — Пошли давай… В кабинет. Он берёт Арсения за руку, проводит вперёд себя и заходит следом, посмотрев на Олесю и Славу. По одному взгляду становится понятно, что лучше им молчать о том, что они увидели. Хотя бы ближайший час. Молчат они, к собственному удивлению, уже который день. Перед глазами всё ещё стоят смущающееся и теряющееся лицо Антона Андреевича и беременный Арсений – его муж, получается, если верить чужим словам. Оказывается, всё-таки сердце снежного короля не такое уж и ледяное и закрытое ото всех на замки. Кто-то имеет к нему доступ, и этот кто-то Арсений. Олеся помнит, как пыталась на него не пялиться, когда тот уходил от Антона Андреевича. Арсений тогда пробыл в чужом кабинете от силы минут двадцать, а после упорхнул так же незаметно, как и появился. Оно и к лучшему. Но их никто не предупредил, что это всё цветочки. Ягодки Олеся и Слава распробовали в течение следующих рабочих дней. Антон Андреевич подозрительно чаще начал выходить из кабинета. Подолгу всех оглядывает и заостряет всё своё внимание только на них двоих. Он смотрит не со злобой и агрессией, а с растерянностью – а лучше бы со злобой. Так хотя бы понятно, что от него можно ожидать. Единственным спасением стали экран компьютера, в который Олеся утыкается, надеясь, что он её засосёт, и созвоны с надоедливыми клиентами и клиентками – Слава растягивает разговоры и забалтывает собеседника в привычной для себя манере. Слава, если честно, на грани. Ещё один такой день, и он точно повесится на телефонном шнуре. Олеся носит ему втихаря ото всех те самые печенья и заваривает им на двоих чай с ромашкой под непонимание на лицах друзей. Те спрашивают о том, что случилось, пытаются выпытать хоть что-то. Они ведь не слепые, всё видят. Но в ответ только: — Всё хорошо, просто устали. Совесть не позволяет разболтать чужой секрет. Почему-то же личную жизнь Антон Андреевич скрывает? Значит, на это есть свои причины. То, что о ней знают два сотрудника его отдела – уже для него причина для переживаний, по нему это видно. Остаётся только молчать. Олеся выпивает седьмую за последние три часа кружку чая с ромашкой, проглатывая в очередной раз желание ворваться в чат и заорать капсом без каких-либо объяснений. Пятница не радует, только тяготит. Завтра рабочая суббота – это надо просто пережить, как бы тяжело не было. Хотя, казалось бы, куда ещё тяжелее.

•

Совещание в девять утра ещё и в субботу – Антон Андреевич их точно не любит. Олеся протирает заспанные глаза и зевает, вовремя опомнившись, что надо прикрыть рот. В переговорной тишину прерывает только монотонный голос Антона Андреевича, который ходит из угла в угол и рассказывает об итогах месяца и планах на будущее. Он какой-то непривычно суетной. Сильнее, чем в прошедшие дни. Олеся замечает это не сразу. Рассматривает его и видит, что Антон Андреевич каждые две минуты хватается за телефон, гипнотизирует его и откладывает, продолжая расхаживать по кабинету. Прерывается только на то, чтобы отчитать опоздавших, возмущённо пропыхтеть и взмахнуть руками, чтобы потом всё равно вернуть всё своё внимание на телефон, который лежит кирпичом. Олеся незаметно пинает под столом Славу, сидящего напротив. Тот вздрагивает, по сторонам оглядывается, пока не замечает Олесины указывающие на Антона Андреевича брови. Следит за ним внимательно и ничего нового не видит: злой, как и обычно, много возмущается, разве что пар из ушей не идёт и огнём не дышит. В глаза бросается, как он пальцы заламывает, край рукавов теребит. И берёт в руки телефон, губу прикусывая. Когда обращает внимание на Олесю, та на него уже не смотрит, зато смотрит себе в ноги и шевелит усердно руками. Слава хмыкает беззлобно, а экран его мобильного загорается из-за пришедшего сообщения. Лосёнкина [9:15] Он какой-то капец нервный, чёт я переживаю Макс рядом пытается заглянуть в её телефон, приходится на него шикнуть, чтобы не мешался и не палил. Слава [9:15] Случилось что-то с кем-то. Может быть Лосёнкина [9:16] Надеюсь, он просто ненавидит работать по субботам, как и я Слава [9:17] И я Олеся отправляет ему грустный смайлик и блокирует телефон. Поворачивается к Максу, что-то шепчет тому на ухо, но этого Слава уже не слышит. Он сидит, подперев подбородок и уткнувшись в одну точку. В голове только мысли о предстоящем вечере в кругу семьи, ближайшие два выходных и отдых от офисной волокиты. Желание покемарить появляется так же быстро, как и исчезает. Слава вздёргивается весь, стоит телефонной трели прервать Антона Андреевича. Все выжидающе уставляются на него. — Коллеги, Вы не против, если я отвечу на звонок? — ответить никто не решается, только мотают головами из стороны в сторону. Антон Андреевич на месте стоит, большой палец держит на кнопке принятия вызова, но отвечать не спешит. — У меня просто муж, — в воздухе повисает давящая тишина, — беременный. Мало ли что. Переживаю. Это «переживаю» оглушает. Антон Андреевич улыбается уголком губ, не убирая оскал – выглядит забавно. Олеся выдыхает, тело расслабляется, а мысли развеиваются, оставляя после себя умиротворение и спокойствие. Кто-то рядом или пищит, или умирает – не разберёшь. Катя, Дима, Серёжа, Макс и Журавль недоумённо переглядываются, не замечая, как Антон Андреевич покидает кабинет. Всё произошло слишком неожиданно, чтобы принять чужие слова как данность. Какой муж? Кто и от кого беременный? И как со всем этим связан Антон Андреевич? Олеся и Слава хихикают тихонько. И тут остальных озаряет – всё эти двое знают. — Видели бы вы свои лица, — фыркает Слава, откидываясь на стуле назад. Пока Антон Андреевич отсутствует, можно позволить себе такую небольшую вольность. — Вы что, знали, что у него есть беременный мужик? — И нам не сказали? — Охуеть вы тихушники. — О, хоть что-то я не один пропустил, — Журавль приосанивается, смеётся заливистым смехом. На него смотрят из-под бровей злобно, намекая, откинуть шутки в сторону. — Стоп, — тормозит всех Дима, — объясните нормально. Вы реально знали? Если да, то откуда? — Мы узнали случайно, — виновато поджимает губы Олеся, — увидели его мужа. С животом. Он стоял потерянный, не знал, куда ему податься. Сказал, что к Андреичу, я его отговорить пыталась, а он упёрся и сказал: «Я по личному вопросу». Слава прерывает рассказ на середине: — Антон Андреич вышел, увидел его, в глазах сердечки, ноги подкашиваются, а муж его ещё и чмокнул вдобавок. Отчитал по-семейному, и они заперлись потом у него в кабинете. Больше мы ничего не видели. Нам и этого хватило, если честно. — Я вам отвечаю, он никогда не выглядел таким счастливым в офисе, как тогда. Это что-то ну, — Олеся сглатывает, — запредельное. Он ведь только перед нами весь такой… Строгий дядя, планку держит, а с ним моментально подобрел. — Мы точно про одного человека говорим? — в голосе Димы всё ещё звучит недоверие. — Да даже сейчас! — восклицает Слава, наклоняясь ближе. Лишние уши им не нужны. — Он нервный всё совещание был, а как муж ему позвонил, оп, и как ничего не бывало. Стоит под дверью, щебечет с ним, а как только сбросит, в кабинет вернётся и сразу серьёзным станет. Это называется – разделяет личную жизнь и работу. На работе он Антон Андреевич, директор, а дома наверняка просто Антон, муж, а скоро ещё и папой станет. Чувствуете разницу? Все затихают, не зная, что ответить. Слава всё сказал за них, а им только и остаётся дождаться возвращения Антона Андреевича, который как ни в чём не бывало продолжил совещание. Говорил коротко, по делу, а по завершении первый покинул переговорную. На ближайший час переговорная свободна, но казусов хотелось бы избежать, поэтому дождавшись, когда в комнате не осталось никого постороннего, закрывают дверь на один щелчок. — Слушайте, — начинает Катя, — Олеся про расклад говорила, что он может быть как-то связан с пополнением. — Точно, — Олеся договорить не даёт, — вот, почему выпали Император и Солнце! Император, потому что папой он будет, а Солнце выпадает на ребёнка, которого сильно ждут. Макс вовремя приобнимает Олесю за плечи. Ещё бы чуть-чуть и она начала бы прыгать и эмоционально кричать, но тяжесть чужих рук заземляет и остужает. Лицо, правда, не перестаёт улыбаться губами, глазами и даже, наверное, ушами. — Это всё значит, что он подобреет или нам всё-таки на всякий случай лучше искать новую работу? — возмущается Серёжа, быстро сдуваясь. На его губах проявляются признаки доброй усмешки. — Зная тебя, лучше поищи какой-нибудь вариант, лишним не будет, — ухмыляется Дима. В ответ ему прилетает средний палец. Вот и поговорили. — Серёжка, я тебя прикрою перед ним столько раз, сколько потребуется, не парься, — Журавль щёлкает его по носу, чем вызывает у всех смех. — Подобреет, точно вам говорю, — Катя внушает в них всех уверенность, — Сейчас, когда все обо всём знают, он успокоится, оттает. В друзья к нам набиваться не будет, конечно. — А жаль, я б выпил с ним, — вмешивается мечтательно Макс. — Но гнев поубавит. Злиться будет на тех, кто лезть к нему начнёт, зная обо всём. Тогда есть шанс, что достанется всем. — Ты щас про таких, как Игорь? — нерешительно спросил Серёжа. — Типа того, да. — Игорь, кстати, с Андреем закорешился, видали, как они в столовке вместе сидят, шушукаются? — Макс, — бьёт в плечо аккуратно Олеся со всей любовью, — опять в туалете что-то услышал? — Не, как-то больше не доводилось. Макс брови вниз к переносице сводит и хмурится. Олеся головой покачивает, смешинки остальных улавливает и шикает на них. Так и расходятся: кто-то на кухню чай и кофе пить, кто-то за рабочий стол, чтобы все дела сделать и немного отдохнуть. Антон Андреевич до конца рабочего дня из кабинета так и не выходит. Когда часы показывают три часа дня, весь офис начинает торопливо собираться. Лифт только и успевает спускаться, подниматься, спускаться, подниматься. А на улице тепло, светит солнце, август в последние дни, после недели дождей, решил напомнить о том, что он летний, а не осенний месяц. Олеся вполуха слушает болтовню ребят, покрепче берёт за руку Макса. Они разговаривают громко и затихают по привычке, когда офисное здание покидает Антон Андреевич. — До свидания. Хорошего дня. Проходит мимо, светит счастливыми глазами и улыбается во весь рот, оголяя свои кошачьи зубы. Машет даже рукой на прощание. Как быстро меняются влюблённые и семейные директора. — И Вам того же. — До свидания. Они взглядом провожают его до машины, около которой стоит знакомый Славе и Олесе человек – Арсений. Антон Андреевич приобнимает его, в губы целует. Чужого живота бережно касается, поглаживает тыльной стороной ладони. Арсений ему что-то рассказывает и активно жестикулирует, а его слушают внимательно, лишь иногда перебивая. Они садятся в машину и уезжают в направление выезда с парковки. Все очухиваются, поспешно прощаются и расходятся в разные стороны.