во сне приходит Тьма

Темнота окружает. Липкая, вязкая. Такая густая, что нечем и нечего вдохнуть. Проснись. Проснись. "Проснись", хочется услышать рядом привычный тёплый голос. Но супруги рядом нет, он сам утвердил её в этот проект. Командировка - на десять дней. Костя мечется по широкой постели уже третью ночь. Проснись. Проснись. Проснись. Можно ли сказать, что тебе снятся сны, если тебе снится лишь темнота? Косте не хочется об этом думать. Он привык спать и не видеть снов. Но темнота приходит каждую ночь и превращается в Тьму. Презрев гордость, он ложится спать с включённым светом - но это не помогает. Во сне приходит Тьма и обвязывает, обязывает, связывает по рукам и ногам. На третью ночь ему совсем не хочется ложиться спать - он боится уснуть. Он оттягивает момент с книгой в руках, пока не начинает клевать носом и не роняет книгу из рук. Вздрогнув от глухого стука, он поднимает её с пола, зажмуривается и тыкает пальцем в случайное слово на распахнутом развороте. Под ногтем гнездится слово "смерть". Костя идёт на кухню, открывает холодильник и смотрит в него, пока холодильник не начинает высказывать ему на бинарном языке своё возмущение. Закрой, дурик. Закрой. Снаружи или изнутри. Можешь и изнутри, ты хорошо охладишься, а может и похолодеешь, но тогда придётся выложить все продукты на стол. Потом на плиту. Потом, возможно, на пол. Лучше просто закрой. Костя стряхивает морок, в котором с ним говорит набитый едой холодильник, ёжится и шлёпает босыми ногами в спальню. Один плюс, что Соня далеко - не будет ругаться, что он снова ходит босиком. Лёжа в широкой холодной кровати, он поджимает ноги, пытаясь превратиться в один большой и по возможности уютный комок. Сон накрывает неумолимо, звонки кончились, но почему-то именно сейчас так хочется звонков. Неважно, откуда - из Кремля или с орбиты, от Сони или от неспящего Максимова, от тоски или от счастья, от скуки или по работе. Но всё непреодолимо тихо. Есть только он и темнота. Костя упускает тот момент, когда темнота превращается в Тьму. Он пытается дёрнуться, расцепить руки, но они крепко саязаны за спиной. Он извивается, но всё бесполезно. Он слышит своё дыхание. И тогда он выдыхает во Тьму вопрос. – Кто ты? Зачем я тебе? Покажись. Из темноты появляется знакомое лицо. Такое знакомое, что век бы не видеть его, появляющееся вот именно так. Лицо улыбается, но глаза его закрыты. Оно, словно посмертная маска на чёрном бархате или эмблема ВИДа, висит перед ним сейчас. – Влад? Влад! Это ты! - Костя почти задыхается. Лицо торжествующе улыбается и открывает глаза. Будильник звонит громче пушечного выстрела. Костя подскакивает на смятой постели и тяжело дышит. Весь день проходит как во сне - но не в таком сне, как был сегодня, а в том, в котором всё не страшно, скучно и относительно понятно. Но когда ночь спускается на город, Тьма приходит снова, а с ней - улыбающееся лицо. Теперь глаза его открыты. Костя снова извивается всем телом, пытаясь развязать скованные за спиной руки. – Владька! - кричит он в исступлении. - Влад! Помоги мне! – А ты мне помог? - говорит знакомый голос, хотя губы его не двигаются, они просто улыбаются - жестоко и непредвзято. – Я... - Костя осекается. – Ты не помог мне. Тебя не было рядом, - губы начинают двигаться, не попадая в липсинг, и Косте почему-то кажется, что они повторяют "иди ко мне". – Владька! - Костя почти плачет. - Что мне для тебя сделать? Что? В чём я виноват перед тобой? - ревёт он и дёргается в тёмных невидимых путах. - В чём? Лицо снова улыбается, но уже почти хищно. – Ты меня убил, - говорит лицо, но по губам читается - "иди со мной". Путы за спиной вдруг начинают ослабевать, и Костя с ужасом смотрит, как его рука сама по себе поднимает взявшийся из ниоткуда пистолет - такой же чёрный, как окружающая темнота. Звучит выстрел, кровь - более светлая от смешения с серым мозговым веществом - брызжет в разные стороны, сгустками оседает на Костиных губах, щеках и веках. Влад с простреленной головой лежит перед ним - смирный, бледный и неживой. Костя кричит, срывая связки, и, просыпаясь, на автомате проводит рукой по лицу. В свете торшера и наступающего рассвета он видит на ладони кровь и вскрикивает уже по-настоящему. На губах солоно, пальцы пахнут теперь железом, и вся подушка в алых пятнах. У Кости уходит несколько минут на то, чтобы понять, что кровь течёт у него из носа. Наутро очень хочется сказаться больным, но все звонки, которые были так нужны ночью, случаются почти одновременно, и Костя в беспамятстве и злобе весь день раскидывает задачи одну за другой, молясь, чтобы ночь никогда не наступала. Но она наступает, а с ней наступает Тьма. Теперь у лица есть голова и тело, а в голове - зияет кровавая дыра. У Кости нет больше сил бороться с этим. – Чего ты хочешь? - шепчет он. - Владька, я сделаю всё для тебя. Всё. – Ты мог уйти со мной, - спокойно говорит Влад. - Но тебя не было рядом. Ты можешь быть рядом со мной теперь. Ты ведь хочешь, чтобы я был рядом? - спрашивает он и придвигается ближе. Костя начинает особенно остро чувствовать то, что он связан почти до состояния мумии. – Что я должен сделать? - спрашивает Костя, уже зная ответ. Тот будто читает мысли из его головы и кивает. Пистолет, сотканный из тьмы, движется к виску, теперь к его собственному, и наконец утыкается металлом в скальп. Костя сопротивляется как только может, но вокруг только Тьма. И в ней - только он, этот пистолет и Влад. – Что же ты? - насмешливо говорит он. - Меня убил, а себя не можешь, слабак? - губы трогает кривая улыбка. Костя замирает, напрягаясь всем телом, и пытается не дать собственному непослушному пальцу дёрнуться. – Ты хочешь убить меня ещё раз? Тебе мало? - холодно возмущается тот. Пистолет тянется к стоящему напротив телу и утыкается в грудь. – Значит, стреляй в сердце. Это тоже надёжно. Стреляй! Костя дрожит всем существом. Здесь нет ни пространства, ни времени, и помощи тоже неоткуда ждать. Весь мир превращается в палец на спусковом крючке. – Это не ты..., - шепчет Костя свинцовым от тяжести языком. – Ты не Влад. Я сам так тебя назвал. Но ты не он! Я не верю тебе! Владька, помоги мне! - зажмурившись, орёт он, выталкивая из груди всё, что там скопилось, и вдруг чувствует, как его, словно утопающего, вытягивают из темноты. Костя открывает глаза. Он лежит в своей постели. Перед ним, склонившись, стоит Влад - в чём-то светлом, почти белом. Совсем другой, настоящий, почти как живой. Кажется, таким он и видел его в последний раз. Костя молчит. Из уголка глаза катится слеза. Он тянется к Владу рукой, но тот печально качает головой и чуть отстраняется. – Тебе рано. Умирать рано. А вот вставать уже, пожалуй, поздно, - Влад улыбается так тепло, так искренне, как умел только он. - Мы с тобой теперь нескоро увидимся, но я обещаю, что никого к тебе больше не пущу. А теперь вот, держи. И просыпайся, - он протягивает ему невесть откуда взявшуюся белую розу стеблем вперёд. Костя хочет ему что-то сказать, но как только хватается за колючий стебель, комната начинает ехать и кружиться перед глазами, и он просыпается уже окончательно. В окно ярко светит солнце. На одном телефоне - семнадцать пропущенных вызовов, на другом - три. И телефон снова начинает звонить. – Доброе утро, Константин Львович, - слышится чуть обеспокоенный голос водителя в трубке. - У Вас всё в норме? Выезд по плану был десять минут назад. – В норме, - хрипло говорит Костя, прокашливается и повторяет снова, - в норме. Сдвигаемся на двадцать минут от текущего, отменяем первую точку, планы изменились. – Добро, Константин Львович, - говорит Андрей и кладёт трубку. – Поехали, - говорит Константин Львович через двадцать минут, усевшись на заднее сидение чёрного мерса. Машина не трогается с места. Костя хмурится, уже хочет возмутиться, поднимает глаза, встречается в зеркале с вопросительно-ищущим взглядом и спохватывается, поняв, что действительно не сказал, куда ехать. – На Ваганьковское, - Эрнст откидывается на спинку сидения и закрывает глаза. - Только заскочим по дороге в цветочный. Нужно купить... белых и очень колючих роз.