Sinful love

Mercenary — Crystal Castles.

      Холодная поздняя осень пропускает свои ледяные пальцы под расстегнутый на шее кожаный бомбер, заставляя вздрагивать непроизвольно уставшее тело. Добравшись до полупустого участка, Бомгю приоткрыл дверь дома, в надежде, что его встретят пара миндальных глаз с теплой улыбкой и будут расспрашивать как прошел его день в старшей школе. Но зайдя внутрь, встретили его лишь темный коридор с приглашенными хриплыми вздохами наверху.       В оцепенении простояв в коридоре минуты полтора, на отсутствующем лице заискрились блики на медовых глазах, что позволили скатиться внутренней боли в виде дорожке слезы. Дыхание стало учащаться, кулаки непроизвольно сжались, а на глазах выступили красные прожилки. Сорвавшись с места, быстрым шагом Бомгю направился на второй этаж, в комнату матери. С каждый шагом звуки с верхнего этажа комнаты будто пронзали слуховые перепонки: хотелось отрезать себе уши, либо убавить этот мерзкий шум путём насилия. Сжимая до боли и потемнения глаза, а руки до цвета белизны, он уже стоял напротив злополучной комнаты. В голове шум, но не думая ни секунды, выбивает дверь с ноги, которая поддалась с трудом и лицезреет злосчастную картину: два мужчины, больше его самого, словно дикие страшные звери склонились на его распластавшейся на кровати матерью, как те волки над бедным ягненком, что своей красотой давал луч надежды и просветления в этой ситуации.       Кулаки сами набросились с резко неконтролируемой агрессией на них, выбивая всё нутро, куда попадёт. Крича во всё горло, чтобы те убирались, применяя в ход уже ноги. Один из амбалов замахнулся и ударил со всей силой в скулу, что в глазах резко наступила уже привычная темнота на пару секунд, после чего последовал удар в живот, от которого не в силах было удержаться на ногах. Хмыкая себе под нос, один из них промолвил:       — Сегодня тебе просто повезло, что твоя мамаша отработала как следует. Не то бы её сыночек тут весь в крови без сознания валялся.       Оба переглянулись, мерзко хихикая себе под нос, потирая ссадины на скулах и вытирая выступившую кровь. Сплюнув на пол остаток крови с пожелтевшей слюной, они вышли с комнаты на выход из дома.       Придя в себя, Бомгю оглянулся на когда-то спасавшую от ночных кошмаров родительскую кровать, на которой сидя уже в лиловом халате, безудержно смотрела родная мать. На её лице больше не прослеживались былые эмоции, – теперь присутствовали лишь отрешённость и безграничное спокойствие за которыми смотреть было страшнее, чем прятаться от монстров в детстве. Её тонкий халат прикрывал те же лиловые синяки на её грациозной шее, что всегда пахла чем-то сладким и родным до боли. На глазах вновь выступили капельки внутренних мучений и противоречия к себе. Отчего же он не может сдержать эти бесконтрольные слёзы и прерывистые всхлипы, смотря на свою мать? Отчего же грудки сдавливает ржавыми щипцами, выковыривая остатки его ещё живых оставшихся чувств?       Прижимая руку к щеке, понурив голову, сдерживая рвущиеся наружу усиливающиеся всхлипы, Бомгю почувствовал хрупкие ладошки на своём плече, что прижали к теплой груди. Окровавленные руки сами поползли вверх, обхватывая эти нежные, но прохладные фаланги матери, что целовала в макушку с прикрытыми глазами, проговаривая:       — Бомгю-я, ты вырос таким замечательным. Даже без отца, ты можешь защитить свою мамочку и стать в своём возрасте таким мужественным, — поглаживая плечи, она склонилась над его ухом, опаляя горячим дыханием раненую скулу. — Мамочка гордится тобой.       Отчего-то чувство липкости и одновременно забытой нежности настигали Бомгю с головой, который не мог определиться: притянуть мать в ответ или оттолкнуть, ибо эта связь кажется ему непонятной. Почему он должен заслуживать её внимание такими способами? Почему у других родители могут без причины обнять своего ребёнка, а он должен его выбивать в буквальном смысле? Почему после исчезновения отца мама начала вести себя распутно и позабыла о сыне?       Бомгю не мог дать ни одного ответа на свои вопросы, что всплывали каждый божий день. Вместо этого он положил свою голову на грудь матери, этим самим позволив утянуть себя в тихое небытие в объятия перед женщиной, что стояла на коленях и исцеляла своими поглаживаниями душевные и физические раны. Хотелось навечно остаться в этих руках. Свернуться калачиком у неё на коленях, раствориться в ее теле, стать ее ресницей, сосудиком на бедре, родинкой под глазом. Легкие поцелуи, что накрывали лоб и щёки только дарили упокоение, о которых он мечтал так давно.

***

      Шагая по мокрому не то дряхлому асфальту, не то по собственным немощным чувствам, после очередных уроков по одинокой тропе, смотря всё время под ноги, Бомгю решил оттянуть время прибытия домой прогулкой по знакомой дороге, что вела дальше от дома. Вставляя в уши проводные наушники, он погрузился в тихую мелодию, что олицетворяла атмосферу сей прогулки. Только не смогла она спасти его от мыслей, что пожирали с каждым шагом.       У него не было друзей, ни с кем он не мог найти общих тем. Однако, всё что у него на уме было – это мама, которая своим поведением не дает покоя в тревожной душе, и мысли о бесцельности своего существования. Тошнота подходит от одной только мысли, что она снова с очередным мужчиной в доме занимаются похабщиной. Каждый из них дарует ей какие-то странные вещества, что меняют её поведение и состояние, которое больше не предоставляет возможности повествовать с её уст о лирических стихах, которые она так любила доносить сыну и вбивать в его голову под конец: «Всегда учи стихи. Пусть они проникают в самую глубину, в костный мозг. Как фтор в воде, они сделают твою душу неуязвимой для медленного разложения мира». А взамен она дарила им свое неоценимое тело. Разве может один уход возлюбленного так повлиять на человека? Как из чистого благоприятного дома и семьи всё могло превратиться в такую грязь, что ощущается на моральном уровне, вне зависимости от проведения ежедневной уборки или забвения во сне. Бомгю настолько соскучился по её былым прикосновениям и сильным объятиям, любящими словам о нужности с нежной ноткой, о воспоминаниях которых слезы сами непроизвольно наворачиваются.       Но во всём этом, мысли о матери усердно вытеснял новый знакомый по имени Ёнджун. С ним он познакомился относительно недавно, возле магазина, в котором Бомгю хотел купить себе сигареты, но из-за возраста несовершеннолетия не мог позволить себе такой роскоши, поэтому просил у старших возле входа купить их ему. По счастливой случайности ему попался молодой студент, что после поддразниваний в его сторону всё же согласился купить ему ментоловую пачку.

***

flashback

      — Малышу захотелось почувствовать себя взрослым? Смотри не поймай передоз от первой попытки, — смеясь себе под нос, промолвил с широкой улыбкой юноша. Ему явно нравилась вся эта ситуация. — Если хочешь, могу научить и подстраховать!       — Мне не впервой курить. Просто купи мне эти чертовы сигареты. Я о многом не прошу, вот деньги. — протягивая мелкие купюры, Бомгю смотрел себе под ноги, сгорая внутри от ярости.       — Хорошо, Бембик, только не лопни от злости. Назови только своё имя, а то негоже помогать тому, чьё имя ты даже не знаешь.       — Бомгю! Чхве Бомгю! Всё, иди уже, — всё ещё протягивая ему несчастные купюры, будто махая ими перед лицом, Бомгю всё ждал, когда же их примут.       — А я Чхве Ёнджун, будем знакомы. Теперь буду знать имя бунтаря, которого я с лёгкостью сдам его мамочке! — с белозубой улыбкой задорный юноша вошёл через раздвижные двери, оставив Бомгю стоять в неприкрытом шоке и нарастающей внутренней злости с зажатыми в руке деньгами. Зачем он ему представился в ответ, если они больше не встретятся? Что за шутки вылетают изо рта этого самоуверенного парня?       «Да к черту это случайное знакомство, в другом месте может повезёт. Еще не хватало на проблемы нарваться.» — прокручивая варианты в голове, Бомгю сорвался с места, уходя от точки магазина всё дальше. Из-за долгого отсутствия нормального общения с людьми, социальные навыки его упали. В ответ на более длительное общение не по делу тут же возрастает агрессия и хочется убежать подальше, лишь бы снова оказаться в тишине, которую он одновременно ненавидит и отпустить не может.       Покинув здание, молодой юноша заметил, что от Бомгю остался лишь намек на его недавнее присутствие и слабый запах страха в воздухе. Красноволосый парень на это лишь хмыкнул и с лисьей ухмылкой промурчал себе под нос:       — Ещё встретимся, Чхве Бомгю.       И с новой пачкой в кармане лёгкой походкой тот ушёл в противоположную сторону, прикуривая свою Marlboro сигарету.

end flashback

***

      Дойдя до конца поля, Бомгю остановился перед заброшенной миниатюрной многоэтажной, что нередко спасала его от сумасшедших мыслях дома и ментальных неприятных ощущений на коже. Мурашки пробежали по телу, когда он поднял свой взор на крышу увидев знакомую фигуру, что медленно покуривала сигарету сидя боком от него и смотрела вдаль на серое небытие.       Замешкавшись, Бомгю медленно стал подниматься на самый верх, снимая по пути наушники, и приоткрывает вход на крышу. Парень перед ним почему-то никак не отреагировал на посторонние звуки за спиной: вместо этого вытянув из кармана портсигар в винтажном стиле, открыл и протянул её Бомгю в ожидании. Он подошёл, взяв сигарету и присел рядом на край. Тот даже глазом не повёл, предлагая после неоновую зажигалку. Тишина, что прерывалась тихими действиями заставила дрожащие пальцы выпустить из хватки зажигалку, привлекая этим самым внимание нового знакомого.       — Бембик, чего так дрожишь-то? Первая сигара всё же? — с ухмылкой проговорил Ёнджун, следя за действиями напротив. — Или продумываешь второй план побега? Только учти, что твоя пачка всё ещё у меня.       — Никакой я тебе не Бембик и не дрожу я. Из-за холода пальцы теряют чувствительность, вот и падает всё с рук, — поджигая сигарету и быстро затянувшись, пряча замешательство, Бомгю всё же тихо признался. — Извини, что убежал так резко, испугался. Но на этот раз убегать я не собираюсь, сам же поднялся сюда. Это что, ментол?       — Да, специально половина моего портсигара выделена для тебя, — лисьи глаза смотрели прямо в душу, а ухмылка, казалось, никогда не сойдет с этого лица этого парня. — Не парься. Что было, то прошло. Главное, что сейчас решил всё же остаться.       С первой встречи имидж его не изменился. Или это Бомгю не пытался даже его разглядеть. Только сейчас он заметил шесть серебряных камешков на внутренней стороне запястья у Ёнджуна, похожих на микродермальный пирсинг. Они поблескивали и так правильно смотрелись на его руке, что была оголена из-за задранного рукава черного лонгслива, держа в руках никотиновую палочку.       — Какого… ты что, думал, что мы ещё встретимся? — недоверчиво вопрошал Бомгю, разглядывая юношу напротив. Тот же без сомнения повернулся лицом к нему и смотрел своим пронзительным взглядом прямо в медовые глаза. Что-то напрягало Бомгю в этом нестандартном образе, но убегать не хотелось. Хотелось узнать поближе. Возвращаться домой совсем не хотелось.       — Я не думал, я знал. Каждые наши встречи в жизни предначертаны судьбой, тебе это, наверное, пока сложно осознать, — не отрывая свой заинтересованный взгляд, Ёнджун продолжал в ответ разглядывать его. — Мне казалось, что школьное время давно закончилось, так почему же ты не под теплым одеялом дома?       — Не хочу идти туда, — только и смог ответить Бомгю, смотря на тлеющий огонек в руке. Фразы этого парня заставляли тело напрячься.       — Домой? Ах, отчего же наш Бомгю-я так хочет сидеть на холодном бетоне с незнакомцем? — придвигаясь поближе с той же улыбкой вопрошал он, затягиваясь в ожидании.       — Проблемы дома. Подожду пока всё поутихнет и пойду.       — Мамочка развлекается с бойфрендом?       Взгляд потупился вниз от сказанных рядом слов. Не зная, как реагировать, Бомгю молча сидел в диком напряжении. Любое упоминание матери отдавало электрическим током, а после голограммой перед глазами, которую хотелось стереть и забыть навсегда. Отчего же образ матери доводил до тошноты и дрожи в конечностях? Отчего же Ёнджун задал такой вопрос, который так глупо заставил впасть в ступор без возможности самостоятельно пошевелиться, чтобы проснуться от этой прострации.       — Я знаю о чем ты думаешь! Ха-ха! Да на твоём лице всё написано! — хлопнув себя по бедру, воскликнул Ён. — Не волнуйся, Бембик, я тебя не обижу. Наоборот даже, помогу отвлечься от плохих мыслей и проблем. Не ты один сюда приходишь забыться.       Медленно повернув голову в сторону этого громогласного парня, Бомгю вперился взглядом в его умиротворяющее лицо. Полная его противоположность, что так притягивала и о которой он грезил по ночам, мечтая стать таким же. Тянуло телом и мозгом, что хотел поглотить этого человека, которым должен был быть он. Хотелось заглатывать каждое его слово, верить беспрекословно и выполнять любые приказы.       — Как у такого человека, как ты, могут быть проблемы? — риторический вопрос, ибо Бомгю не верил, что «Ёнджун» и «проблемы» стоят в одном ряду друг с другом.       — Не один ты у нас главный герой сего мира, который печется своими проблемами каждый день. Я столько видел в своей жизни, что тебе во снах только мерещилось, уж поверь мне, — заметив, как Бомгю потупился взглядом в его тлеющий огонек, после поймав его взгляд тот быстро отвернулся на свой теплый свет между пальцев, не преподнося ко рту. Видно было, что Бомгю было некомфортно и он хотел встать, но что-то его тут держало. Какая-то неведомая сила прижимала к холодной бетонной поверхности, и она же дарила смелость не отводить взгляд от Ёнджуна, когда тот смотрел вдаль и в немом неспешном вальсе размышлял о своем.       Докурив и потушив сигарету, Джун всё же первым встал и, смотря сверху вниз в ответ на любопытный взгляд, что смотрел на его, бархатно проговорил:       — Ты приходи сюда снова, буду ждать. — улыбнувшись своей белозубой ухмылкой, уже собираясь уходить, Ёнджун вспомнил кое о чем и, вытягивая из кармана полупустую пачку ментоловых сигарет –кинул не колени Бомгю и пошёл к выходу.       Провожая взглядом удаляющуюся фигуру, Бомгю не переставало преследовать вязкое чувство недосказаности: будто какая-то важная часть отсутствует в этом всём, будто бегающие глаза ищут что-то важное. Раскрыв пачку, Бомгю увидел, что половина пачки пустует. Значит остальная половина действительно у Ёнджуна или же всё уже скурено.

***

      Возвращаться домой в поздний час совсем не хотелось, холодный воздух поздней осени помогал очистить голову от внутренних терзаний и от новоиспеченного Ёнджуна, с которым встреча явно не случайная по ощущениям. Ночевать на улице не хотелось, поэтому тихо зайдя внутрь, Бомгю смог лицезреть сцену с полусонной матерью, чьи руки подпирали лоб, что прятали лицо. Она же сидела в легком одеянии лилового цвета, но услышав копошения у двери лениво приподняла лицо с темного укрытия, а на нём же темные круги под красными глазами и странное выражение лица. Явно что-то не так в ее состоянии было, но радовало то, что никого в доме кроме них больше не было. И как же не подойти, когда ее хриплый, но с былыми нотками нежности зовет его к себе с протягивающими руками.       Видеть ее живую, не однотипный образ в голове, что проигрывается ежедневно при выходе из дома; ее взгляд, что устремлен на тебя сродни пытке для пылко бьющегося сердца. Хотелось почувствовать себя в ее объятиях, хотелось слушать, как она нежно шепчет на ухо свой излюбленный стих и повторяет, что Бомгю должен выучить его наизусть и познать всю его суть. Ему нравилось, когда мать вот так лепила его. Наверное, и глина в руках умелого гончара бывает счастлива. Правда когда после объятий ты чувствуешь томное дыхание за ухом и как сильнее прижимается горячее тело сзади, как спина покрывается мурашками, а голова идёт кругом от непонимания и путаницы в мыслях. Всё ещё непонятно, правильна ли эта любовь? Но ему так хотелось снова почувствовать, что его любят, что его заметили, что ему дарят любящие прикосновения. Осознание и обдумывание всей ситуации уходит на второй план, когда Бомгю позволяет своей матери зарыться в свою шею и вдыхать его запах, и слышать хриплый шепот с легким прикосновением, похожим на щекотку, теплых губ. Его матери, как никому другому, сейчас нужна его поддержка, которую он в состоянии предоставить в любом виде. Даже если слезы будут катиться с хрустальных темных глаз на свету от настольной лампы, мама всё равно сотрёт их огрубевшими пальцами и поцелует под глазом, чтобы поставить невидимое клеймо под ним, которое она имеет в виде маленькой родинки. Ее сын обязан ей помочь. правда эта дума Бомгю только оклеветала на верную погибель собственной личности.       Бомгю всё записывает в свой личный дневник, что повидал за свои года столько гнусных и разочаровавших историй, что среди них затерялись фрагменты радости уже давным давно. Все обрывки из памяти стираются быстро, хорошо что ежедневные записи смогут воскресить былые моменты в памяти, когда он захочет перечитать всё это. Но наступит ли тот долгожданный момент, когда Гю решится и сможет прочитать всё написанное? Всё возможно, когда среди этих душераздирающих, по ощущениям, записей, наконец-то появляются счастливая и живая частичка души, что в будущем сможет вселить ту же пылающую жажду в жизнь и в него, как верит Бомгю.       «Я знаю, чего ты хочешь…»       Чего же?       «Я знаю, что тебе нужно…»

***

      Дни пролетали относительно привычно: мать колебалась в своих чувствах к сыну с игнором и любящим материнским сердцем, а Бомгю всё впитывал, терпел и принимал, ведь разбушевавшееся и ноющее сердце не усмиришь при попытке родителя подарить тебе хотя бы капельку внимания с любовью. Даже если эта любовь льется через край. Но вместе с этим поникшее состояние Бомгю развевает сияющий, в его глазах, Ёнджун всё на той же крыше, что стала для них их маленьким укрытием от мира сего и его насущных проблем.       В Джуне пылает молодость, его красноречивые речи, что ласкают слух – заставляют проникнуться им и позабыть образ матери, что мерещится как те черные пятна в глазах из-за сильного напряжения. Джун не стесняется говорить о своей студенческой жизни, что разбавляется яркими красками алкоголя и красноречивых диалогов в компании однокурсников и знакомых, что меняются почти каждый вечер; не стесняется упоминать и отца, пьющего днями напролет в их старенькой квартире, и который в порыве белки может поднять руку – поэтому он на выходные не возвращается домой. Но тот старается не унывать, за рассказом улыбаясь своей белозубой улыбкой и, притягивая Бомгю в дружеские объятия, даёт понять, что жизнь на неудачной семьи не заканчивается: она только начинается в их возрасте, столько новых возможностей и знакомств ждут; столько недостигнутых достижений, что принесут кучу эмоций впереди. Столько людей, что смогут заменить родных родителей, что должны были быть главной опорой в их жизни.       — Семья – это не всегда кровные родственники, это люди в твоей жизни, что помогают в трудную минуту, дарят поддержку и надежду на жить, и творить дальше.       В компании Ёнджуна сердце Гю непроизвольно даёт признаки на ускоряющееся биение и буйное цветение внутри. Все его истории вне дома кажутся такими правильными: вот как должен жить нормальный молодой человек, не переживая ни о чем. Жизнь Ёнджуна – его далёкая, но незабываемая мечта. Всё его воплощение – это тихие грёзы Бомгю, которые тот не смог воплотить в себе. Как же так вышло, что случайное знакомство смогло настолько близко свести их? Бомгю вопрошал и вместе с этим любовался Джуном, что становился всё ближе с каждым вечером. После каждой посиделки он возвращался домой в приподнятом настроении, но натыкаясь на свою мать, голова будто очищалась ото всех мыслей, а взгляд его становился настолько мутным, что прослеживалась некая безжизненность в темной бездне зрачков. Горечь вставала поперек горла, когда он поднимался к себе в комнату, оставляя спящую мать на кухне, стараясь не разбудить ее. Этот дом будто заставлял жить прежней жизнью, переходя за его порог. Будто намекая своей обстановкой, что о радости былой можно уже забыть – только искусственная сможет развеять смуту на некоторое время.       Но на страницах потрепанного дневника с каждой ночью, в тайне ото всех, появлялось всё больше расписанных моментов с упоминанием красноволосого, как сказочный огонь, парня, описанным на листе, но тот даже так заставлял проявить приятную улыбку на лице Бомгю. Засыпая этой ночью, он еще не догадывался о попытке матери развеять всё хорошее, что вновь зарождалось у него внутри.

***

      Резко проснувшись посреди ночи от пугающе-звериного чувства внутри, Бомгю услышал прерывистое и хриплое дыхание напротив, что находилось возле его стола. Тут тяжёлые веки заставили всматриваться в темноту с нарастающим страхом и молиться о том, что это всего лишь кошмар. Но в ночной тишине, что прерывалась тяжёлым дыханием послышался нервный смешок, а после удар об стол чем-то тяжёлым. Без сомнений это был миниатюрный блокнот, но с кожаной обложкой, который скрывался от посторонних глаз пару лет.       Бомгю остолбенел, холодный пот пробирал до хрупких костей, а испуганные широкие глазницы смотрели перед собой. Фигура перед ним склонялась над столом, включая резким звуком светильник и сжимая другой рукой личный дневник. Не моргая и чувствуя, как лопаются от напряжения красные прожилки, Бомгю сдерживал себя из последних сил, чтобы не накинуться на мать в попытках отобрать дневник, либо убежать куда глаза глядят. «Да как она смеет брать мои вещи и непринужденно читать мой дневник в моей же комнате?!..». Дыхание перехватило и чтобы обозначить своё присутствие, Бомгю удалось выдавить хриплое:       — Мама… — после этого злость вперемешку со слезами на глазах всё нарастали с новой волной, было видно, что с состоянием мамы снова что-то не так. Но она в ответ перевела пугающий, произвольно бегающий взгляд на сына, раскрыла дневник и сжала случайную страницу дрожащей рукой.       «Она всё прочитала?» — лишь пронеслось в мыслях перед тем, как она осклабилась и вырвала страницу из дневника, не спуская глаз.       Смотрела, что я сделаю.       Слова мамы и его переживания в ее загрубевших пальцах.       Что я сделаю, что я сделаю...       Она принялась за следующую страницу, но на этот раз подошла к Бомгю и затолкала ее в рот, после давая хлесткую пощечину. Из губ торчали края пожелтевшей со временем бумаги, а в уголке кровоточила новоиспеченная ранка. Слезы брызнули из глаз, но звука не последовало, не посмел перед такой мамой издать хоть писк.       — Ты какого черта творишь?! Совсем с головой перестал дружить? — только и кричала она, когда Бомгю, склонив голову, переваривал всё сказанное и одновременно кашу в мыслях. — Сейчас я тебе лично все руки порежу до костей, ох как "возрадуешься и ощутишь свободу", подлец хренов! Тебе сколько лет, чтобы думать вообще о таком и писать всю эту чушь сюда? Я настолько плохая мать, что ты обо мне пишешь такой кошмар?!       Он ничего не мог ответить, было дико стыдно перед матерью и перед собой, что она прочитала самые потаённые его мысли и ворвалась вот так в его личное, хрупкое до невозможности сердце. Она даже не подумала о том, чтобы подойти к нему и спокойно всё обсудить. Сразу крики и рукоприкладства, только этим мозги не вправишь. Не выдержав, Бомгю сорвался с места, по пути выплюнув бумагу и схватив свой бомбер, кое-как обувшись, выбежал на улицу.       Невозможность находится в доме добивали с каждым днём, сегодня же всё было в многократном размере хуже. Он рыдал, убегая подальше от дома к знакомому зданию. На часах уже был поздний вечер, а Бомгю даже не думал возвращаться сегодня домой. Не хватало ещё больше отхватить после своего побега.       Подойдя к заброшенному зданию, Бомгю прислонился спиной к кирпичной оголенной стене, с которой будто кусками выбивали частицы кирпича, словно с его сердца. Холодный ночной воздух обдувал мокрое лицо, которое из-за соленых дорожек неприятно стягивало. Не выдержав, тело упало на землю от бессилия, а взгляд потупился в темный заброшенный двор. Как отлично было бы, если Ёнджун по чистой случайности сейчас вышел из тех деревьев в этот маленький, но осветленный яркой луной дворик с ветхим металлическим забором. Ёнджун со своей нестандартной внешностью идеально вписывается в такие непривычные и настораживающие для людей места. Скорее всего, мать не смогла дойти до моментов расписанных о Ёнджуне, ее хватило только до середины, где существование Бомгю доходило до опасного предела. Но сейчас, мысли о Джуне помогают успокоиться и выровнять дыхание, которое яростно согревало раньше из-за накопившихся эмоций, а сейчас он сидит и тихо смотрит вдаль в надежде.       И надежда оправдалась, как и всегда. Вдалеке слышится четкий «чик», будто зажигалкой чиркнули, а после рассеянный взгляд ловит маленький, но яркий огонёк, что постепенно приближается вместе со знакомой фигурой. Это не иначе, как пытка: видеть перед собой не его рассеянный образ, не воссозданный фантазией облик, который нельзя ощутить. А его самого. Настоящего. И чувствовать, что он рядом, на расстоянии руки. Всё с той же ухмылкой, с тем же умиротворяющим взглядом, с той же сигаретой. С его пачки.       — Ну что, Бембик, прогуляемся? — единственное, что проговорил он своим бархатным голосом в холодную ночь.       Под яркой луной, что освещала им путь, Ёнджун привёл их к озеру, что находилось рядом с домом Бомгю. От бликов молочного сияния, на засохшей траве виднелись красные следы с разводами, которые тянулись к озеру. В этот момент большие серые тучи начали накрывать собой единственный свет в этой непроглядной тьме, а вместе с этим и сознание Бомгю. Ёнджун, что стоял поодаль, смотрел на него с нежностью и неприкрытой заботой, докуривая свою ментоловую сигарету.       — Ты вспомнил? — единственное, что сказал Ёнджун, кинув окурок прямо в озеро. — Или мне пересказать все проделанные тобой действия?       Бомгю ничего не понимал. Откуда эта кровь рядом с их озером, почему Ёнджун привел их сюда, почему он так говорит, что вообще происходит?!..       — Я не понимаю, о чем ты… — единственное, что успел он промолвить перед тем, как Ёнджун начал истошно смеяться. Следя за этой картиной, Бомгю хотелось убежать. Он думал до последнего что это просто страшный сон, сейчас он проснется и убедится, что всё это придумало его воображение. Что мама не читала никакой дневник, что не было этой ругани, что не было Ёнджуна… Голова болела, а образ Джуна плыл перед глазами. Ехидная, но добрая улыбка склонилась, будто тихо вопрошая о его состоянии.       — Ты наконец-то стал смелее, Бомгю. Она получила по заслугам, всё как ты и мечтал, — его глаза было уже не разглядеть в широкой улыбке, что отвешивала благодать такому отчаянному поступку. — Ей больше не будет грустно здесь, ты смог помочь ей, какой молодец! Но всё же, наказание неизбежно.       Нервное дыхание Бомгю вместе с Ёнджуном заставляли тело слабеть, а мысли о матери будто кувалдой били по голове, заставляя вспоминать недавние события. Тело пробрало дрожью, когда в голове всплыло тело в агонии распластавшееся возле кровати. После этого воспоминание обрывается и постает другое, по ощущениям ранее событие, где крики разъяренной матери мучают барабанные перепонки, а после сильная пощечина по щеке.       — Твоя мамочка дарует тебе всю возможную любовь, что существует… так почему ты обо мне пишешь такую мерзость? Всё же не так на самом деле, — имитируя плач, она стала приближаться к Бомгю, что не смел пошевелиться. — Твоя мамочка тебя любит всем сердцем! Она что, не может хотя бы раз расслабиться и дать тебе почувствовать себя взрослым?       Она обхватила своими хрупкими руками лицо Бомгю и огрубевшими подушками пальцев стала приглаживать бледное лицо своего сына.       — Хотя бы раз ты можешь помочь мамочке в её горе? Или ты такой же как твой отец, — последняя фраза прозвучала как риторический вопрос, заставляя Бомгю не сдвинуться с места и стеклянным взглядом смотреть мимо неё. — Тоже хочешь бросить меня как твой папаша, что решил изменить мне? Да?! Ты же не такой, как твой папочка, ты не бросишь свою маму, я вижу. Ты не посмеешь уйти от меня.       Чувствуя на своей шее тяжёлую хватку, у Бомгю сперло дыхание, а его руки, что пытались отделаться от стальной хватки, будто мошки мешали ей. От страха и всего накопленного внутри, в такой ситуации он хотел защититься. Ему всего лишь нужно было найти – достать – продолжить.       «Ты должен…»       Должен?       «Сделать это… Действуй.»       Такой знакомый голос в пучине страха и тревоги перед глазами. Чужие, но теплые руки будто бы касаясь его, направляли пальцы под подушку, находя канцелярский нож, что служил ночным успокоением, и резким движением разрезая плоть на сильной руке. Хватка тут же ослабла, а дикий взгляд Бомгю метался во все стороны. Всю обиду, злость, несправедливость, все сдержанные эмоции, что копились внутри столько лет вырвались в резкий взмах над телом матери. Правосудием.

***

      — Ты всё правильно сделал, Бомгю-я. Но должен сделать кое-что еще, — шепча на ухо, проговаривал Ёнджун. — Или полиция посмеет решить всё за тебя.       На отсутствующем лице всё ещё искрились медово-темные глаза, по которым было видно, сколько же эмоций пронеслось внутри Бомгю. Опустив свой взгляд на свои окровавленные руки, сбоку выглядывал из кармана бомбера канцелярский нож. Он будто без сознания, легко схватился за ручку, доставая лезвие, принимая окончание суда. Приговор.       — Я должен сделать это, — одними губами прошептал Бомгю, делая глубокий надрез.       Прохладный воздух, что дул еще сильнее возле большого озера, поглаживал своими холодными прозрачными фалангами уже остывшее тело на окровавленном берегу и, мертвый взгляд которого вперился в небытие, а кровь стремилась к объятиям ледяной воды. Ёнджун же рядом с телом распластался на земле и растворился с умиротворяющей улыбкой на лице.

—————

Эмоциональный/скрытый инцест — нездоровые и созависимые отношения между родителем и ребенком, в которых ребёнок является своего рода эмоциональным "супругом" для родителя и берёт большую часть ответственности на себя.

Диссоциативное расстройство личности — психическое расстройство из группы диссоциативных расстройств, при котором идентичность человека не является целой и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей.

Деперсонализация/дереализация — заключается в стойких или периодически возникающих чувствах отчуждения от собственного тела или умственной деятельности, сопровождающихся, как правило, ощущением наблюдения собственной жизни как бы со стороны (деперсонализация) или отчуждения от окружающей действительности (дереализация).