До следующего звонка

— С-сучий потрох, — Соня отдёргивает руку и откидывается на широкие диванные подушки, когда Костя снова тянется за жужжащим на журнальном столике телефоном. — Да, — морщится и сдержанно говорит Константин, на автомате поправляя волосы. Соня тянется за пультом и выключает звук на телевизоре. На экране — всё тот же единственный и неповторимый канал, и слава Богу, что дома — хотя бы на одной, московской орбите. Супруг слушает журчание в трубке, удивлённо поворачивается и энергичными жестами показывает, что — нет, звук выключать не нужно. Соня закатывает глаза и и силой жмёт на ту же кнопку. Ей очень хочется уйти куда-нибудь — к себе в комнату, или бесцельно на кухню, но она глубоко дышит, считает про себя до десяти и обессиленно роняет руки на мягкую сидушку дивана. Горничная давно ушла, няня тоже, дети спят, сейчас их только двое: он и она. Ах, нет же, трое: он, она и его работа. — Софья… Софьюшка, — его руки, такие мягкие и любимые, проводят по её лицу, заправляя за ухо выбившуюся прядку. Соня открывает глаза. Костя смотрит спокойно и чуть виновато, как всегда в такие моменты. Она не дура, чтобы ему что-то предъявлять — но иногда, как сегодня, позволяет себе эту малую толику эмоций. Как не позволить её себе, когда твои руки ещё минуту назад касались его, когда вы, озираясь как воры, пытались урвать себе хотя бы час спокойствия, и вот — звучит телефон по толстому стеклу, словно выстрел, и руки, наполненные лаской, мгновенно повисают плетьми. — Нет, ничего не случилось, я здесь. Мне не нужно никуда ехать, — тихо отвечает Костя на вопрос, прочитанный в жёнушкиных светлых с поволокой глазах. Он гладит её по щеке. Кончики пальцев чуть холодные — так никогда раньше не было, но стало с той самой ночи, когда он тихо и без жалобы задыхался, скребя пятернёй по сердцу — а она, в ожидании бригады скорой, металась у его постели и смотрела на синий треугольник вокруг его губ. Сейчас этого треугольника нет, но она всё ещё иногда видит его в полутьме, как сейчас. — Соня… эй, — видимо, она так ушла в случайное воспоминание, что что-то очень понятное отразилось на её лице. — Всё, я здесь, ты чего, — он улыбается, и от этого мгновенно становится смешным и домашним; притягивает её к себе длинными руками и почти на неё заваливается, пока боком не переползает поближе к ней по дивану. — Прости… прости, мне всё время хочется… «хоть пару часов побыть с тобой наедине, чтобы ты, наконец, расслабился», хочет сказать Соня, но замолкает. Они расцепляют объятья, но сидят рядышком, бок о бок, плотно друг к другу прижавшись. Злодей телефон — на журнальном столике вниз экраном. Соня косится на нарушителя спокойствия, и Костя ловит её взгляд. — Я знаю, что ты хочешь выкинуть его в окно, — бормочет он. — Я иногда тоже. Мы с тобой об этом даже говорили… Соня начинает тихонько смеяться. — Мне кажется, я никогда с тобой не наговорюсь. Мы говорили обо всём, но ни одного разговора не закончили. Нас всегда прерывали. Костя молчит. Он так хотел бы увезти её и всё своё семейство далеко-далеко от всего этого, хотя бы на свои десять сраных дней отпуска в год — но может отправить их только одних. Потому что ему закрыт въезд в большинство стран мира, даже в Новую, мать её, Зеландию. «Интересно, почему?» — мелькает мысль. «Чтобы не сделал ремейк Властелина Колец в тех же декорациях?» От этой мысли Костя криво улыбается уголком рта. Соня это мгновенно считывает затылком и оборачивается к нему с интересом в глазах. — Размышляю, почему мне запретили въезд в Новую Зеландию, — поясняет Костя вполголоса. Соня фыркает, поворачивается к нему уже всем корпусом и садится на диван боком, подогнув под себя одну ногу. — Я рада, что это единственное, что тебя беспокоит, — с тихим смехом в голосе говорит она и трётся о его лицо носом, как кошка, а потом берёт его лицо в ладони и долго смотрит. Любимый. Добрый. Уставший. Единственный. Десять лет, трое детей — всё как один день. Возможно, в этой жизни от звонка до звонка есть свои плюсы: они так скучают друг по другу, что каждый вечер, в который просто могут вот так вот посидеть рядом на диване, влюбляются друг в друга заново. Костя нащупывает под собой пульт, гасит вечно живой экран и касается губами её губ. По щелчку его пальцев выключается свет, и она чувствует, как он, скользя руками по её телу, ложится на спину, увлекая её за собой. Есть только он и она. До следующего звонка.