painkiller

      Это всего лишь биология.       По крайней мере, именно так учили Мегуми.       Обычно альфы более агрессивны, они сильнее и доминируют над другим вторичным полом.       Мегуми слово в слово помнит то, что насильно внушали его взрослеющему сознанию, когда он сидел на деревянном стуле в классе.       Это заложено в генах. Каждая черта характера предназначена для того, чтобы обеспечивать, чтобы защищать, — альфы должны быть такими.       Омеги же…       Предложение за предложением. Фраза за фразой.       Обычно они более послушны, понимаете? Чувствительны к феромонам, склонны к воспитанию. У них есть всё необходимое для создания семьи.       Слово за словом.       Так уж устроен мир.       Увлекательно, не правда ли?

***

      Мегуми складывает информацию, как лист бумаги, и прячет её в глубины своего подсознания.       Он подумает об этом в другой раз.       (Но через несколько лет это ускользает от него).

***

      Ванная поёт звуком плеска воды о кафель. Запрокинув голову, Мегуми медленно выдыхает. По лицу стекает вода. Мегуми не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он зашёл в душ, но уверен, что много.       Часть его боится открывать дверь.       За деревянной дверью разрушается мир. Кто-то борется за жизнь, кто-то борется за смерть.       Мегуми назвал бы это трещиной в стекле. Безумное разочарование, непередаваемый страх, когда он понял, что Итадори нигде нет, что он отказывался быть найденным.       Найди его.       Два слова, которые он снова и снова повторял Нуэ, прочищающему город, пока сам сражался с проклятиями на улицах. Мегуми знал, о чём думал Итадори, ещё до того, как нашёл его.       Мысль о том, что Итадори должен всё это чувствовать, должен бороться и быть одновременно несколькими вещами, приводит его в ярость.       Мегуми тоже ради чего-то борется. Ради кого-то.       Цумики — его сестра, но в глазах противников она, по большому счёту, лишь фрагмент. Мегуми несёт на своих плечах вес её свободы вместо неё. Это не бремя, потому что ради Цумики Мегуми перевернул бы весь мир, но это тяжело.       Это так, так тяжело, настолько, что грозит переломать ему кости, если он позволит себе задуматься о том, сколько всего ему потребуется, чтобы добиться успеха.       Но больше всего на свете Мегуми рад, что его друзья здесь, что Итадори здесь, — в безопасности там, где Мегуми может его видеть.

***

      — Будь осторожен, когда просишь Кинджи о помощи, потому что он может быть немного импульсивным.       К нему бочком подходит Юта со сдержанной улыбкой на лице. После того, как они пробрались в школьное общежитие, они вернулись в Звёздный Коридор, чтобы получить последние наставления от Мастера Тенгена.       Стоящий рядом Юджи хмурит брови, глядя на Чосо.       — Импульсивным?       — Он заводится с полуоборота, и он сильный. Но, надеюсь, до этого не дойдёт, — черты лица Юты приобретают мрачное выражение, когда он смотрит прямо на него. — Ты будешь в порядке?       — Мы будем.       Рука Чосо опустилась на макушку Итадори, чтобы взъерошить ему волосы. За его невозмутимым видом Мегуми видит беспокойство, выраженное в плотно сжатых челюстях. Ему всё ещё трудно принять тот факт, что он брат Итадори.       Судя по тому, как неловко самому Итадори, Мегуми решает, что ему тоже.       — Присматривай за ним, — бросает на него быстрый взгляд Юта, прежде чем переключить своё внимание на Итадори. Он перехватывает меч, висящий у него на боку. — Он, наверное, всё ещё думает, что это он во всём виноват.       Мегуми знает об этом. Несмотря на грехи прошлого и добродетели настоящего, Итадори Юджи никогда не простит себе того, чего не совершал.       — Он не умрёт, — Мегуми пристально наблюдает за рукой Чосо, которая так и не сдвинулась со своего места на голове Итадори. Заостряет взгляд. — А если умрёт, я его убью.       Он чувствует взгляд Юты на своём лице, тяжёлый и расчётливый. Мегуми игнорирует его.       Рука опускается на плечо Итадори. Чосо поворачивает ладонь, и когда он слегка прижимает запястье к одежде Итадори, Мегуми понимает, что он делает.       Он принюхивается к нему.       Мегуми знает, что это от искреннего горя. Через несколько минут Итадори снова постучится в дверь смерти, а Чосо останется здесь, где он не сможет его увидеть. Итадори ещё не представился, так что Мегуми не должен сильно переживать.       Но он переживает.       Он будет рядом с Итадори, разве нет? Его присутствия достаточно, чтобы отпугнуть скрывающихся альф, да и Итадори наверняка будет вести себя как альфа. Челюсть подрагивает, и Мегуми проводит языком по зубам.       Воздух вокруг него становится горьким — густой и гнилой запах, как у фрукта, слишком долго пролежавшего на траве.       Юта рядом с ним напрягается и поворачивается к нему. Мегуми моргает, понимая, что это он, и как можно быстрее возвращает свой запах, пока он не достиг того места, где стоит Итадори.       — Оу, — выдыхает Юта с намёком на осознание в голосе. Мегуми отказывается оборачиваться. Он чувствует себя замеченным. Раскрытым. Обнажённым под этим испытующим взглядом. В глубине души он рад, что Юта не нападает на него. Он один из немногих альф, которые не склонны к враждебности. — Он тебе нравится.       Мегуми подавляет защитный рефлекс, но, похоже, что-то всё равно его выдало, потому что Юта широко улыбается, словно симпатия Мегуми к Итадори забавна.       Между ними повисает молчание.       — Нет, — отвечает Мегуми. Как сказали бы историки, смело шёл навстречу опасности.       — Ага, а свиньи умеют летать.       — Отличная идея, — искоса смотрит на него Мегуми. — Может, добавлю их к своей проклятой технике.       — Хорошая попытка, но ты не сменишь тему, — улыбается Юта. — Итак, что тебе в нём нравится?       Мегуми морщится. Несмотря на своё спокойное поведение, Юта может быть довольно любопытным. Ему правда стоит прекратить тусоваться со своими одноклассниками.       — Ничего.       — Значит, что-то да есть.       — Юта-семпай, я уйду, если ты не перестанешь спрашивать.       — Я имею в виду, он милый, — хмыкает Юта. Громко, обдуманно. — Понимаю, почему он тебе нравится.       — Эй, — огрызается Мегуми, глядя на то, как Юта хихикает рядом с ним. Это приятно — вот так препираться и подшучивать, сколько позволяет время.       — Понял, — поднимает ладони Юта, сдаваясь, и смотрит. — Ты всегда был сдержанным, даже до того, как я уехал заграницу. Не думаю, что тебе нужно волноваться о том, что Итадори исчезнет.       В голосе Юты слышатся странные нотки, растекающиеся, как жидкость, когда его взгляд останавливается на нём.       Мегуми затихает. Он не может понять, в чём дело, и решает разобраться с его словами позже.       — Однажды кое-кто сказал мне. Это всего лишь мнение, — Юта водит пальцем по рукояти своего меча. Раз, другой. — Самое извращённое проклятие из всех. Знаешь, что это?       Мегуми не знает.       Он знаком с проклятиями разного уровня. Ужас и адреналин, захлёстывающие всё его существо, тоже стали привычными.       — Особый уровень?       На лице Юты мелькает улыбка.       — Это любовь.       Над ними сгущается тяжёлое молчание. Позади доносятся разговоры.       Мегуми оборачивается.       Сейчас Итадори разговаривает с Мастером Тенгеном. Он кивает на всё, что говорит ему Мастер Тенген, и когда поворачивается, то ловит взгляд Мегуми. Итадори склоняет голову — безмолвный вопрос между ними.       Мегуми возвращает своему лицу обычное выражение и кивает.       Я в порядке.       — Ты согласен?       Следует короткая пауза, но достаточно долгая, чтобы страх пробрал его до костей.       — Согласен. Но больше, чем что-либо ещё, я думаю, это даёт и свободу, в зависимости от того, как ты её используешь. И…       Лицо Юты принимает задумчивое выражение.       Мегуми цепляется за последнюю фразу. Вам может показаться абсурдным, что эмоциям нужно разрешение на признание, какое-то позволение, которое даёт свободу чувствовать, чтобы вы могли удерживать это чудовище в своей груди.       — Я думаю, это то, что нужно Итадори.

***

      Как только он входит в здание, у него тут же встают дыбом волосы.       Иногда он проходит мимо сотрудников, рассматривая их почти лениво. Он настороже, даже слишком, потому что здесь воняет. Эта вонь Мегуми не особо нравится.       Она отвратительна, требовательна.       Это запах альф.       И Мегуми терпеть его не может, хоть и относится к ним.       Итадори сам может о себе позаботиться. Мегуми видел, как он бросался на проклятия и людей вокруг, включая его самого, но всё равно держал его рядом с собой.       Он станет альфой, подсказывал ему разум. Ему не нужно, чтобы ты ходил за ним по пятам.       Но Мегуми остаётся.       Рядом с ним непреклонно шагает Итадори. Ни о чём на свете не заботясь. Он был таким с тех пор, как они проходили через лес, ведущий к зданию. Мегуми хочет думать, что он просто уверен в себе, но на лице Итадори застыло озадаченное выражение.       — Разве это не успокаивает, Фушигуро? — изумление в глазах Итадори затуманилось чем-то непонятным. Позже Мегуми узнает, что это будет значить для них двоих. — Запах сосен.       — Ты в порядке? — спрашивает Мегуми, глядя на него сверху вниз.       — Это мне надо у тебя спросить, — бормочет Итадори. Он смотрит на Мегуми своими большими глазами, как у лани, — так он смотрит, когда волнуется или чего-то хочет, и от этого взгляда Мегуми хочется пробить стену. — Как думаешь, Хакари-семпай нам поможет?       — Он поможет, — а может и нет, но Мегуми не покинет это здание, пока не получит то, что хочет. — Но ты выглядишь так, будто я прямо сейчас могу тебя ударить, а ты даже не ответишь. Серьёзно, у тебя с головой всё нормально?       — Я бы не пошёл сюда, если бы было наоборот! — на это Мегуми приподнимает бровь. — Я просто… это может прозвучать странно.       — Ты бормочешь фразы из фильмов Дженнифер Лоуренс, когда спишь. Ты и Странно — старые друзья, — щёки Итадори вспыхивают румянцем, и Мегуми хочет подарить ему весь мир. — Удиви меня.       Проходящий мимо бизнесмен слишком долго смотрел на Итадори, и Мегуми послал ему сердитый взгляд.       — Я хочу сказать, что в последние несколько дней всё сходит с ума, — ах, так вот оно что. — И я каждую минуту на взводе, потому что проклятия повсюду, а теперь ещё и маги. Но ты здесь, и… — Итадори замолкает, почёсывая щёку.       — И?       — Я расслабляюсь, когда ты со мной. Не знаю. Что-то в тебе есть такое… — на лбу Итадори появляется морщинка, и он с трудом сдерживается, чтобы не разгладить её. Мегуми прячет руки в карманы. — С тобой я чувствую себя в безопасности.       Глаза Итадори большие и нервные, когда он поворачивается к нему, а Мегуми чувствует себя таким лёгким, что он мог бы просто подпрыгнуть и взлететь.       — Это не странно, — он прочищает горло, стараясь говорить непринуждённо, и подавляет довольное урчание, которое вот-вот вырвется из его груди. Он знает, что Итадори может оторвать человеку голову, словно кукле, но это признание как нельзя лучше тешит его эго. — Твоё лицо тоже меня успокаивает. По крайней мере, я знаю, что ты не идёшь в неизвестное мне место.       Это слишком очевидно, вздрагивает Мегуми, но улыбка на лице Итадори говорит о том, что он всё правильно сказал.       Их окутывает запах Мегуми, довольный и спокойный. Как море землистой травы. Альфы не могут определить свой собственный запах, но он следит за тем, чтобы он остался. Он смешивается с естественным запахом Итадори — мыло и стиральный порошок, которыми он обычно пользуется, — что в последнее время стал сильнее.       Он пахнет немного слаще.       Не настолько сильно, чтобы закружилась голова, — скорее, как спелый, созревший фрукт. Его плечи расслабляются, и напряжение покидает его тело.       Пахнет очень, очень вкусно.

***

      — Посиди у моря, подожди погоды. У тебя есть ещё несколько минут в запасе.       Перед началом матча одна из сотрудников проводит их в комнату. Или, точнее сказать, проводит Итадори.       Мегуми прячется в темноте, не выдавая ни своего присутствия, ни проклятой энергии.       — Сколько мне ждать? — Итадори садится на стул посреди комнаты и кладёт локти на стол. Мегуми становится позади него.       — Мы на пять минут опережаем график. Изначально ты не входил в состав участников, поэтому мы ждём, пока спонсоры внесут тебя, — она бета, судя по отсутствию запаха. По комнате разносится звук жевания резинки, и она приподнимает бровь. — Сколько тебе лет?       Итадори моргает.       — Пятнадцать.       — Молодой, — она опирается бедром о дверной косяк и скрещивает руки на груди. — Альфа?       — Не уверен, — Итадори суетливо чешет щёку. Мегуми смотрит ему в затылок. — Я ещё не представился.       — Ну, у тебя ещё есть время, — она напевает что-то себе под нос и, повернувшись, берётся за ручку. — Мы позовём тебя, когда матч начнётся.       Она выходит из комнаты — шагов её не слышно, только щелчок закрывающейся двери.       Мегуми прислоняется к стене и не сводит с Итадори глаз. Прямо сейчас, в сознании Итадори, Фушигуро вырубает охранников на каждом этаже здания, в котором они находятся, а не стоит позади него в той же крошечной комнатке.       Он должен был это сделать. Он собирался.       Теперь отчётливо слышен сигнал тревоги, и он раздаётся всякий раз, когда Мегуми оборачивается, а Итадори рядом нет. Этот звук доносится из глубины его сознания до самого мозга.       Он требует, чтобы его услышали. Он побуждает его сделать шаг вперёд, и ещё один, и ещё, пока его ноги не побегут, а голова не повернётся во все стороны, куда мог бы пойти Итадори.       Вот в чём правда: Фушигуро Мегуми переживал.       Это не было неуместной эмоцией.       В данном случае ему не нужно разрешение. Он может списать это на привилегии лучшего друга, хотя каждый атом в его теле, от кончиков пальцев до кончиков волос, кричит о том, что причина не только в этом.       С губ Итадори срывается вздох, и он опускает голову на стол.       Он, наверное, всё ещё думает, что это он во всём виноват.       Мегуми сжимает кулаки. Он шагает вперёд, пока не оказывается рядом с Итадори. Глаза Итадори закрыты, и он неловко прижимается щекой к холодному металлу.       Беззвучными, осознанными, намеренными движениями в тени Мегуми опускается на колени и прислоняется щекой к углу стола.       Его взгляд скользит по новым шрамам на лице Итадори. Они тянутся вдоль его брови и доходят до середины лба, а ещё один свежий на уголке губ.       Он выглядит измученным.       Мегуми не двигается, чтобы взять его лицо в свои ладони, потому что, если он сделает одно движение, ему захочется сделать второе. Третье движение закончится тем, что он уткнётся в изгиб шеи Итадори. И разве это не забавная мысль. Он хочет зарыться носом туда, где должна быть обонятельная железа Итадори, хочет утопить его в своём собственном запахе.       Он хочет быть альфой Итадори.       И это пугает. Это ужасает, эта потребность заявить права и защитить. Она рикошетом отражается от его рёбер и проникает между внутренними органами. Он ещё недостаточно ступил на свою могилу, чтобы научиться набирать в руки, как речную воду, своё желание и выливать ровно столько, чтобы не погубить цветок.       Открывается дверь, и в неё заглядывает бета. Мегуми резко встаёт, а Итадори садится прямо.       — Пора.       Мегуми неподвижно стоит на своём месте, точно ноги приросли к полу. Он смотрит Итадори вслед, не отрывая взгляда от его спины.       Он смотрит даже когда Итадори уходит, а взгляд останавливается на деревянной двери.

***

      Вот в чём вопрос: как долго вы можете чего-то хотеть и не просить об этом?

***

      Это продолжалось бы ещё час — Хакари так и бил бы Итадори кулаками по лицу, если бы не вмешался Кирара. Синяк на щеке Итадори выглядит болезненным, но, похоже, могло быть и хуже.       Им нужна любая возможная помощь, и всё же гнев, который вспыхивает в нём каждый раз, когда он смотрит на Итадори, почти угнетает. Он знает, что это был самый быстрый способ заставить Хакари прислушаться, но ему правда нужно было вот так бросать Итадори?       Мегуми колеблется между облегчением и злобой.       — Ты снова это делаешь.       Итадори откидывается на спинку кровати, прикладывая лёд к щеке. Завтра они преодолеют барьер и присоединятся к Смертельной Миграции, но сегодня они будут спать в своих кроватях. В соседней комнате отдыхает Панда.       Гостиница, которую они нашли, удобно расположена всего в нескольких шагах от заброшенного здания, где работает Хакари.       — Что делаю?       — Хмуришься и слишком сильно сжимаешь кулаки, — Итадори поворачивается к нему с мольбой в глазах, — ты так делаешь, когда пытаешься сдержать себя. Во время миссий, например, или когда кто-то тебя раздражает.       — Я так не делаю.       — Делаешь прямо сейчас.       Мегуми раздражённо фыркает, но больше из нежности, не удостаивая его ответом.       Затем становится тихо.       Когда воцаряется тишина — появляются мысли, и есть всего одна фраза, достаточно громкая, чтобы разбудить его.       Я всего лишь винтик.       Первое, что он чувствует, — это тоскливая боль, граничащая со страданием. А потом приходит ярость, пронизывающая до костей, мощью всей галактики, что побуждает его сдерживать рычание. В этом мире Итадори Юджи был многим. Для тех, кто его не знает, он всего лишь сосуд.       Они думают, что он человек несокрушимый, раз несёт в своём теле вековое проклятие, но правда намного хуже, потому что он добр. А это значит, что он хрупкий, а хрупкие вещи могут разбиться.       И именно по этой причине он умрёт.       Итадори Юджи нельзя отделить от понятия смерти. Может, Итадори и смирился с этим, но Мегуми остался далеко позади и до сих пор пытается забыть того Итадори без сердца. Итадори Юджи по натуре очень добрый человек, и он умрёт. Итадори Юджи может приготовить фрикадельки с закрытыми глазами, и он умрёт. Итадори Юджи — это реальность, порождённая фантазиями Мегуми, и он умрёт, он умрёт, он умрёт.       Когда он умрёт, мир будет похоронен вместе с ним.       Он поворачивается и одаривает Итадори долгим взглядом, на кончике языка вертится предупреждение.       Итадори наклоняет голову, всё ещё прижимая ладонь к щеке.       — Что? — на его лице улыбка. То, как Итадори иногда смотрит на него, ощущается как будто бы Мегуми развесил на небе звёзды, и Мегуми не знает, что с этим делать.       Упрёк исчезает мгновенно.       — Как твоя щека? — он поднимается с кровати и шагает к Итадори.       Юджи моргает, прежде чем ответить. Медленно, словно всё ещё дезориентирован после вчерашнего.       — Это просто синяк. Завтра заживёт.       — Дай посмотрю.       Мегуми садится на край кровати и тянется рукой к руке Итадори. Осторожно отводит её от лица, чтобы увидеть синяк, проявляющийся на коже. Розовый, с кровоподтёками на подбородке, но в целом не слишком серьёзный. Он прикидывает, что всё заживёт дня через два.       В этот момент он замечает тепло, поднимающееся по тыльной стороне ладони Итадори в том месте, где она встречается с его рукой. Неестественное тепло, и его глаза сужаются, когда он смотрит на Итадори.       — Ты заболел?       Но Итадори не смотрит на него. Вместо этого его взгляд прикован к их рукам, соединённым вместе, и он выглядит взволнованным. Он вспоминает слегка вялые движения Итадори, когда тот стоял перед Хакари.       Он хмурится.       — Итадори.       Итадори ощутимо вздрагивает от его голоса.       Тёплые, медово-карие глаза встречаются с травянисто-зелёными и поглощают его целиком. Мегуми опускает их руки на кровать, ловя ошеломлённое выражение на лице Итадори. Итадори глубоко вздыхает. Когда он выдыхает, Мегуми в моменте видит, как его глаза заполняет чёрный цвет.       Это похоже на удар, но Мегуми ещё не совсем понимает, что происходит.       (Позже он поймёт).       — Итадори, в чём дело? — его рука тянется, чтобы потрясти Итадори за плечо. Карий возвращается вновь, и Мегуми расслабляется.       — Оу, эм, — пристально смотрит на него Итадори. — Не знаю, думаю, я очень устал. Был долгий день. Но я в порядке.       Мегуми замечает румянец у Итадори на щеках и жар, ощущающийся сквозь одежду. У него вырывается сдавленный вздох, и он отстраняется, чтобы встать.       — Будь здесь. Пойду куплю еды, — и лекарства. Поскольку в этом районе полно гостиниц, рядом наверняка есть аптека.       — Что? Я с тобой!       — Нет, идиот, — он толкает рукой голову Итадори, когда тот пытается подняться, и получает в ответ недовольную гримасу. — Не напрягайся. Будет плохо, если ты заболеешь.       Итадори падает обратно, обмякнув, и Мегуми считает это победой.       Он направляется к двери, когда чувствует запах. Он слабый, но заставляет его обернуться. До его носа доносится лёгкий аромат.       На тумбочке у кровати Итадори стоит увлажнитель воздуха.       Сладкий. Цитрусовый.       Мегуми проводит языком по нижней губе.       (Это вызывает у него жажду и небольшой голод).

***

      На выходе из гостиницы воздух свежеет. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, и листья деревьев приобретают едва заметный оранжевый оттенок. Понемногу опускается тьма, поэтому на улицах не так шумно.       Его внимание привлекает чей-то смех.       Он находит их в нескольких шагах от себя, идущих в противоположную сторону. Двое людей тесно прижимаются друг к другу. Они так близко, что им трудно идти. Ночь пронзает их звучный смех.       Из-за этого они выглядят как парочка идиотов.       Мужчина обнимает женщину за талию, а она хихикает над тем, что он шепчет ей на ухо.       Альфа и омега, различает Мегуми.       В воздухе витает запах счастья и заставляет окружающих улыбаться. Навязчивый запах омеги.       Феромоны обладают огромной силой, понимаете? Они могут моментально повлиять на ваше настроение.       Нос Мегуми подёргивается. Он ускоряет шаг и проходит мимо парочки, даже не удостоив их взглядом.       Звуки смеха постепенно стихают.       Но вы должны быть осторожны, потому что они могут заставить вас делать то, чего вы обычно не делаете.       А иногда…

***

      В изакае полно народу.       Разговоры легко проскальзывают мимо его ушей, и он ждёт, сидя на барном стуле, пока повар готовит его заказ. Вокруг него много разных людей, сосредоточенных на своих обсуждениях. Посторонние звуки точно помехи для его слуха.       — Это небезопасно для первой течки.       Мегуми поворачивается.       За его спиной на дальней стене висит телевизор, и женщина в пальто указывает на экран.       — Первая течка — самая важная, — говорит женщина. Это рекламный ролик, который он видел и раньше. — В это время не рекомендуется использовать подавители, поэтому с ними следует справляться естественным путём.       Рядом с ним раздаётся смешок. Мужчина с бокалом в руке смеётся вместе с другим, сидящим возле него. Альфа и бета.       Мегуми снова поворачивается к телевизору.       — Они запросто повлияют на развитие омеги, поскольку препараты очень сильны. Это может свести на нет шансы на продолжение рода, — женщина улыбается, словно врач-робот. — Разумеется, это относится только к первой течке. Они могут начать принимать подавители со второго раза.       — Или ты можешь просто дать им то, чего они хотят, — шутит мужчина рядом с ним. Альфа, догадывается Мегуми по исходящему от него запаху. — Я к тому, что они для этого и нужны, правда же?       Мегуми наблюдает за поваром, готовящим его заказ. Начинает барабанить пальцами по столу.       — Тебе даже не надо просить, — продолжает альфа, и его друг смеётся вместе с ним. Будто это самая смешная шутка в мире. — Они охотно раздвинут ножки…       Мегуми забирает пластиковый пакет, который протягивает ему повар. На лице у того появляется недовольное выражение, стоит ему бросить взгляд на сидящих рядом с ним, и Мегуми даёт ему чаевые.       Он выбегает из изакая.       Разговор давит на его мысли. Это выводит его из себя, это грозит его задушить.       На его ладони остаются следы полумесяцев от ногтей.

***

      Вам просто нужно следовать этому.       Нравится вам это или нет.

***

      Мегуми было четырнадцать, когда он представился.       Однажды учитель сказал ему, что этого не стоит бояться. В конце концов, это происходит с каждым.       Всего лишь биология.       Это должно быть увлекательно, потому что это — единственная вещь, которая объединяет мир, помимо смерти.       Ходили слухи, что он станет альфой. То, что он избивал хулиганов на заднем дворе школы, говорило само за себя. Он был высоким и широкоплечим, и на него можно было положиться, как и говорил их учитель.       Вот кто ты.       Несмотря на эту мысль, несмотря на эту мысль, несмотря на эту мысль…       Он чувствует, как из груди вырывается рычание, низкое и дикое, — свидетельство того, что он теряет человечность. Это нечто большее, чем просто животное, — словно ужасный зверь, который вырвался из долгой спячки.       Он чувствует клыки на своих губах, чувствует запах страха в воздухе, раздирающий ему нос. Он чувствует, как чьи-то руки удерживают его конечности, лицо ударяется о землю, всё вокруг расплывается, а одноклассники кричат о помощи.       Гон.       Это ужасное чувство, когда в его груди поселяется монстр, который заставляет все признаки жизни прятаться в тени. Он старается не думать об этом слишком много. Не обращает внимания на то, что люди смотрят на него по-новому, — со смесью тревожного трепета и благоговейного страха.       Он также не думает о том, что весь мир, похоже, вращается вокруг вторичных полов, несмотря на то, что и сам связан с этим природой.       Мегуми подавляет отголоски того, чем он является. Он месяцами отказывался признавать своего альфу, не разрешал себе хотеть кого-то, — даже думать об этом.       Всё шло хорошо.       А затем…

***

      Муниципальная средняя школа Сугисава. Коробка для инструментов. Там хранится проклятый предмет особого уровня.

***

      Мегуми иногда задумывается, не стоило ли ему что-нибудь сказать, как только он это увидел.       Пластиковый пакет шуршит, когда он кладёт его на стойку телевизора. Сцена, открывшаяся перед ним, оказалась неожиданной, хотя он ничего и не ожидал, открывая дверь. На кровати Итадори — большой ком, не шевелится, но едва уловимое дыхание подсказывает ему, что там внутри Итадори.       Он медленно переводит взгляд на свою кровать. С неё сняли простыни, одеяла и подушки, оставив вместо удобной постели унылый белый матрас.       В комнате царит тишина.       — Итадори? — шепчет он и видит движение под одеялом. Оттуда высовывается голова, а затем в поле зрения появляется Итадори. На его лице облегчённая улыбка.       — Фушигуро! Ты слишком долго, чувак!       Мегуми улавливает, как едва заметно колеблется его голос под конец, прежде чем его внимание быстро переключается на то, что Итадори держит в руках.       — Это мой пиджак?       Итадори опускает взгляд. Разглаживает складки на пиджаке, руки у него немного дрожат. Мегуми ждёт ответа.       — Ага, прости за это, Фушигуро, — потирает затылок Итадори. Смех его звучит немного натянуто, непохожий на тот, когда он искренне счастлив. Мегуми знает, он слышал его тысячу раз. — Не знаю, что на меня нашло. В один момент мне жарко, а в следующий уже холодно. Думаю, я переволновался.       Мегуми не понимает, за что он извиняется. Но он молчит, потому что ему нечего сказать.       — Но я услышал твой голос и внезапно почувствовал себя лучше! Разве не странно?       Вообще-то странно.       Такое поведение, такое положение, в которое Юджи себя поставил, — это то, во что Мегуми предпочёл бы не вникать. Он смотрит на свёрток на кровати Итадори, на Итадори, который сидит посреди всего этого и цепляется за его пиджак как за спасательный круг.       Это похоже на…       (В его голове промелькнёт мысль. Она прозвучит как сигнал будильника, и что-то внутри него зашевелится. После нескольких месяцев принудительного сна оно тихо загудит у него под рёбрами).       Похоже на гнездо.       Реакция рвётся наружу, ждёт, когда он потеряет бдительность. Мегуми глубоко вдыхает. Увлажнитель воздуха на тумбочке.       — Не особо, — Итадори заметно успокаивается. — Не переживай на этот счёт. Вот, я купил тебе еды и лекарств.

***

      Просыпаясь, Мегуми ощущает тяжесть на плече. После того, как он накормил Итадори и заставил его выпить лекарство, что он пусть и неохотно, но сделал, Итадори удалось уговорить его поспать вместе на его кровати.       Не то чтобы Мегуми этого не хотел, да и Итадори всё равно зачем-то забрал всё его постельное бельё.       Он легко вспоминает, каково это, проснуться с Итадори, чьё лицо прижато к его руке, в один из вечеров, когда они смотрели фильм по телевизору, — в те времена, когда мир хотел только чтобы он умер, а не сломался.       Часы на телефоне показывают, что сейчас пятнадцать минут третьего ночи. По-прежнему темно, и он видит только одну фигуру рядом с собой. Мегуми поворачивается и зарывается лицом в волосы Итадори.       Он закрывает глаза, а с губ срывается прерывистое дыхание.       (Запах почему-то стал сильнее).

***

      Оглядываясь назад, теперь, думая об этом, он понимает, что ему, наверное, стоило быть более осторожным.

***

      Понятное дело, что Хакари понравилось, как Итадори дерётся. Один финальный поединок в обмен на номер в гостинице, а они не из тех, кто дарёному коню в зубы смотрит.       И всё-таки Мегуми беспокоится, пока скрывается в тени.       Несмотря на все его протесты, Итадори прошёл через это и зашёл в комнату с нахальной улыбкой, хотя, очевидно, чувствовал он себя ещё хуже, чем раньше. Он всё равно попросил его быть осторожным, пусть сердце у него и застряло где-то в горле.       Немного утешает то, что с ним Панда.       Он проверяет свой телефон.       Время пришло.       На парковке полно людей разной степени важности. Некоторые одеты в обычную повседневную одежду, но большинство — в строгих костюмах. Мегуми смотрит на дверь этажом ниже и ждёт, когда она откроется.       Его охватывает странное чувство спокойствия, когда мужчина переступает порог.       Он чувствует себя непоколебимым, словно вода, — словно ничто не может вывести его из равновесия, но оно уже близко. Что-то в этом убаюкивает его, а затем на него накатывает ужас. Ведущий представляет человека, и это не Итадори.       Итадори нигде нет — снова.       И тут напряжение спадает.       Мегуми быстр в движениях. Он проходит сквозь стены плавно, быстро, неистово. По спине пробегает холодок, когда он вспоминает улыбку Итадори, его всё ещё румяное лицо перед тем, как он закрыл дверь.       Зал ожидания на втором этаже.       Он движется всё быстрее, быстрее, быстрее.       Здесь.       Дверь приоткрыта, и он слышит чей-то полный паники голос.       Панда-семпай.       Он выходит из тени и резко распахивает дверь. Панда поворачивается к нему с потрясённым выражением на лице. Посреди комнаты — Итадори.       Без пиджака, в одной футболке он свернулся калачиком на полу и обхватил себя руками.       — Итадори! — бросился к нему Мегуми. Он падает коленями на пол, опускает руки на тело Итадори. — Панда-семпай, что…       И здесь до него доходит.       Запах.       Ужасно сладкий и тяжёлый. Настолько сильный, что тошнит, от него мурашки по коже и волосы встают дыбом.       Он тут же отшатывается, зажимая нос рукой. Воздух разрезает тихий звук, который переходит в визг, и от этого звука всё его тело напрягается.       Итадори?       — Не уверен, — мелькает перед глазами лицо Итадори. — Я ещё не представился.       Мегуми резво поднимает голову, глядя на лежащего перед ним Итадори. Он весь дрожит. На лбу у Итадори выступает пот, и он видит, как капля падает на кафель.       — Но я услышал твой голос и внезапно почувствовал себя лучше! — Итадори закутался в одеяла. В руках он сжимает пиджак Мегуми. — Разве не странно?       Итадори глубоко вдыхает. Он распахивает глаза и с убийственной точностью встречается взглядом с Мегуми. На его лице отражается нечто, и Мегуми видит, как его глаза застывают на нём.       Он замирает.       — Разве это не успокаивает, Фушигуро? — Итадори идёт по лесу. На его губах довольная улыбка. — Запах сосен.       Итадори шевелится.       Медленно, будто кот. Мегуми не уверен. Время остановилось, и его сознание перестало воспринимать окружающий мир, пока Итадори не переместился.       Итадори щекой прислоняется к его колену.       — Альфа?       С тобой я чувствую себя в безопасности.       По его спине бежит электричество. Он сильнее прижимает руку к носу.       Итадори прослеживает за его движениями, словно загипнотизированный, с туманом и теплом во взгляде и в то же время сосредоточенно, будто он — это всё, что он может видеть. Он тяжело дышит. Рот приоткрыт, а румянец на лице проступает в полную силу.       Запах. Тревожный. Лихорадочный.       У Итадори началась течка.       Умом Мегуми это понимает. Он читал книги и посещал обязательные уроки в средней школе, чтобы знать, насколько невыносимой может быть течка. Если у него ещё осталась хоть капля логики, он должен держаться на десять шагов дальше. Но его разум зациклен лишь на одной мысли.       Итадори представился. У Итадори течка.       Итадори — омега.       (Что-то внутри него пробуждается к жизни).       — Альфа, — скулит Итадори. На его лице появляется страдальческое выражение, и Мегуми наблюдает, как Итадори садится у него между ног и прижимается лицом к его шее, тычется носом в то место, где находится его пахучая железа. Мегуми теснее зажимает себе нос рукой. Но Итадори так близко, что он может попробовать воздух на вкус. — Да, сосны. Люблю этот запах.       — Итадори, — выдыхает Мегуми, крепко зажмурившись. Другая его рука ложится Итадори на талию, и он чувствует низкое, раскатистое мурлыканье, исходящее из груди Итадори.       Мегуми мягко отстраняет его.       Итадори вцепляется в него в ответ. Он качает головой и крепко хватается за ворот его пиджака, с его губ срывается всхлип, такой болезненный, что Мегуми ощущает это как физический удар.       — Фушигуро, — Итадори прижимает его к себе теснее, зарывается глубже ему в шею лицом и вдыхает. Спину у него покалывает от напряжения. — Фушигуро, ты так хорошо пахнешь.       Не отодвигаясь ни на миллиметр, Итадори забирается на него верхом и обхватывает ногами за талию. Он обменивается испуганным взглядом с Пандой, который ошарашенно стоит в углу комнаты.       Да ладно вам.       — Больно, — хнычет Итадори. Дыхание щекочет ему ухо, а рука на талии Итадори сжимается. — Фушигуро, мне нужно…       Мегуми хватает ртом воздух, но тот выбивается из лёгких, когда Итадори опускается ниже.       Сломленный хриплый стон срывается с губ Итадори прямо ему в уши. Он слабо слышит «вот чёрт» от Панды, но его разуму трудно сфокусироваться на том, что его окружает.       Он чувствует, как колеблется его самообладание, когда член Итадори сквозь одежду касается его живота.       Какая-то больная, отвратительная часть его существа вскидывается в восторженном интересе, но Мегуми пытается подавить её, прежде чем полностью подчинится инстинкту.       Инстинкту, который заставил бы его завалить Итадори на пол и взять его прямо в этой проклятой комнате. Его запах опьяняет, а по телу Мегуми пробегает электрический ток.       — Итадори, эй, — он обхватывает затылок Итадори и кладёт его на пол. Рука, зажимающая нос, опускается на лицо Итадори, он накрывает его всем телом.       Он дышит, едва оставаясь в здравом сознании. Итадори прислоняется к его руке и мурлычет так громко, что он чувствует вибрацию своей кожей.       — Ты так хорошо пахнешь, Фушигуро.       Ты тоже, Итадори. Ты тоже.       — С тобой всё будет хорошо, — Мегуми не знает, будет ли всё хорошо с ним самим, но всё равно говорит это, и в голосе его впервые слышится нотка неуверенности. Он тяжело выдыхает, облизывая губы. — Но сейчас тебе лучше держаться от меня подальше, ладно?       Если так и будет продолжаться, он…       Он не знает, что он может сделать.       Когда до Итадори доходит смысл сказанных слов, он замирает, а воздух, как удар ножа, пронзает запах болезненного отчаяния.       — Ты меня не хочешь, — шепчет Итадори, на чьём лице отражается неприкрытое горе. Его глаза — озёра расплавленного жара, слишком далёкие от ясности, но Мегуми ненавидит это выражение его лица.       — Это не… — он замолкает.       Он слышит его запах ещё до того, как видит.       Мускусный аромат, смешанный с разочарованием и растерянностью, всего в нескольких шагах от двери.       Мегуми обхватывает Итадори руками, на его лице — абсолютная ярость. Довольный запах рядом с ним отвлекает его достаточно, чтобы успокоиться, но ненадолго.       Они доходят до двери и шагают в комнату.       Первым входит Кирара и замирает на месте, когда его взгляд падает на цепляющегося за него Итадори. Он на пробу нюхает воздух.       Запах слишком сильный даже для беты, потому что его лицо выражает понимание, но у него нет времени. Доля секунды — всё, что ему понадобилось, чтобы помешать Хакари зайти следом за ним, но слова уже слетают с губ Хакари.       Мегуми крепче сжимает Итадори, и из его горла вырывается предупреждающее рычание.       — Эй, где ты был… — Хакари останавливается резко, словно перед ним вдруг появилась стена.       На секунду они встречаются взглядами, а потом его внимание переключается на Итадори.       Повисает многозначительная пауза, во время которой никто, кажется, не двигается с места, — все ждут, чем всё закончится.       Хакари прикрывает глаза. Мегуми напрягается.       Тени под ним начинают шевелиться в ожидании.       Мегуми сосредоточен на движениях Хакари. Он внимательно наблюдает за ним, не отрывая ног от пола. Далеко за пределами зала раздаются одобрительные возгласы зрителей матча.       — У Итадори течка, — бормочет Хакари, не сводя глаз с Итадори, и в голове у Мегуми срабатывает сигнал тревоги.       Никто не произносит ни слова. Запах — уже его ответ.       — Он заводится с полуоборота, — эхом отдаются в его голове слова Юты, — и он сильный.       Вот что происходит в следующие секунды:       Хакари делает шаг вперёд, и губы Мегуми растягиваются в оскале.       — Прочь от него.       Обычно альфы более агрессивны.       Хакари рычит, низко и немного хрипло, и Итадори в его руках хнычет.       У Мегуми вылезают клыки. Что-то внутри него щёлкает.       Так уж устроен мир.       Из тени поднимается демоническая гончая и становится перед Хакари, — свирепая, разъярённая, скаля зубы. Она медленно вытягивает когти, голова опущена, но в глазах гнев, она ждёт приказа своего хозяина, прежде чем разорвать Хакари шкуру.       Мегуми распространяет свой запах, вынуждая Хакари уйти, уйти, уйти. Запах густой и горький, его послание ясно и безошибочно распознаваемо.       Прочь. Проваливай.       Этот омега — мой.       — Кин-чан, будет лучше, если мы сейчас уйдём, — требует Кирара, сосредоточенный на фигуре Хакари, тело которого натянуто туго, как проволока. Его рука ложится Хакари на плечо.       Хакари замирает.       А затем бросается вперёд.       Мегуми помнит, как думал о том, поможет ли Хакари им в Миграции, в момент когда гончая вырывается и встречает Хакари на полпути. Помнит звук столкновения и крики, помнит, как когти гончей вонзились Хакари в предплечье, и Хакари отбивается с той же яростью, с тем же неистовым безумием.       Воздух весь пропитан смесью противоречивых запахов, но среди них есть страх, и Мегуми помнит, как его сердце подпрыгнуло к горлу, когда он опустил взгляд и увидел Итадори, дрожащего в его объятиях.       — Ш-ш, — шепчет Мегуми. Кровь стучит у него в ушах, краем глаза он наблюдает, как Панда опрокидывает Хакари на пол. — Он и пальцем тебя не тронет.       Проявление страдания, испытываемого омегой, доводит его до предела, и Мегуми крепче прижимает его к себе. Итадори цепляется за него, трётся лицом о его шею.       Этот жест зажигает всё тело Мегуми, и он знает, что осталось не так много времени, прежде чем чудовище, бушующее в груди, подавит его самообладание.       — Фушигуро! — зовёт Панда. Кирара стоит посередине рядом с гончей, заслоняя Итадори от чужих глаз, и подносит телефон к уху. — Уводи Итадори отсюда!       Нет, хочет закричать Мегуми, я не доверяю себе, когда дело касается его.       Панда получает удар по лицу, но прежде, чем Хакари успевает встать, он наносит ему ответный удар в живот и бормочет извинения себе под нос.       — Эй, полегче!       — И что ты делаешь? — теперь в голосе Панды сквозит отчаяние — верный признак того, что Мегуми должен оторвать задницу от пола и доставить Итадори в гостиницу. — Здесь повсюду альфы. Это только вопрос времени, когда они его учуют!       Он прав. По крайней мере, Мегуми это знает.       — Мегуми, — оборачивается к нему Кирара, останавливая взгляд на Итадори, прежде чем пронзить его насквозь. — Позаботься о нём, понял?       Но я тоже альфа, вы разве не понимаете?       Но он знает об этом, и Панда тоже знает, и они оба понимают, чего от него требуют.       Слова застревают у него в горле, потому что, хоть и заботиться о Итадори в таком состоянии — самое сложное, с чем он мог сейчас справиться, он ни за что не позволил бы никому другому приблизиться к нему.       Поэтому он поднимается, чувствуя, как гудит голова, когда Итадори надёжно обхватывает его ногами за талию, и бежит.

***

      Дело в том, что, когда вы хороните бессмертное, оно имеет свойство всплывать на поверхность, как бы вы ни старались его игнорировать. И как только оно возвращается, с улыбкой острой, как нож, оно недвусмысленно требует вашего внимания в десять раз больше.       Альфа в нём ревёт, и он живее, чем когда-либо.       Не в его царстве теней, не в шести футах под землёй, но в каждой живой клетке, в каждой капле крови, текущей по его венам. Это почти невыносимо для его тела, и клыки впиваются ему в губы.       Ему требуется некоторое время, чтобы осознать, что он тоже рычит. Низкий рокочущий звук, прерываемый только его рваным дыханием. Гончая бежит возле него, готовая напасть, если поблизости окажется маг.       Мальчик у него на руках хнычет, Мегуми знает, что ему больно.       Кожа Итадори горячая, даже обжигающая.       — Итадори, — Мегуми прижимает лицо Итадори к своей пахучей железе и выпускает волну успокаивающих феромонов, которые, он уверен, сейчас смущающе пропитаны желанием. — Как себя чувствуешь?       Он мысленно бьёт себя за глупый вопрос. В его оправдание можно сказать, что он немного не в своём уме.       — Слишком жарко. Х-хочу потрогать себя.       — Да? — хрипит Мегуми, прежде чем успевает остановиться. Он встряхивает головой, а затем прочищает горло, чтобы избавиться от хрипотцы в голосе. — Мы уже рядом с выходом, ладно?       — Весь горю, — в запах Итадори примешивается страдание. Мегуми спускается по лестнице на первый этаж. — Пожалуйста, было… было приятно, когда ты прикасался ко мне.       Мегуми ругается себе под нос.       — С тобой всё будет хорошо. Я уведу тебя обратно в гостиницу.       Или ты мог бы дать ему то, чего он хочет.       Он сглатывает.       — Фушигуро.       Запах Итадори силён.       Он густо обволакивает его и забивает нос. Пахнет корицей и апельсином, как те десерты, которые любил есть Годжо-сенсей. Но на этот раз его не тошнит, больше, скорее, сушит во рту.       — Фушигуро, я…       Итадори издаёт нетерпеливый звук и глубоко вдыхает.       Мегуми выходит из здания прежде, чем его колени окончательно подгибаются и роняют его на землю, потому что рот Итадори прижимается к его горлу. Всё его тело напрягается, вырывая из груди задушенный хрип.       — Итадори.       Предупреждение не имеет никакого веса, потому что звучит с придыханием, как стон. И, похоже, Итадори это нравится, потому что вскоре что-то тёплое и влажное скользит по его пульсу.       От этого ощущения кровь в его теле приливает вниз, и у него кружится голова.       Он судорожно выдыхает и сильнее стискивает Итадори.       — Подожди. Итадори, стой, перестань двигаться на секунду.       Итадори ёрзает в его хватке, потирается лицом о его плечо и обнюхивает. Мегуми слышит радостное мурлыканье прямо у себя под ухом и немного расслабляется, хотя ему стоит отойти, потому что они буквально на улице.       Лёгкий укус на его пахучей железе застаёт его врасплох, и он низко стонет. Не имея возможности мыслить рационально, он бессознательно вскидывает бёдра в ответ, и его член проходится по ложбинке задницы Итадори.       Итадори задыхается и толкается ещё сильнее.       — Так приятно.       Мегуми чувствует, как кончик его члена скользит по штанам Итадори, и закрывает глаза, начиная дрожать от того, насколько это бесконечно приятно.       Он старается не думать о том, какой податливый в его руках Итадори, как отчаянно звучат его мольбы, о том, что он может практически трахнуть его прямо здесь, за пределами здания, безо всякого сопротивления.       Это было бы так же просто, как дышать, — уложить Итадори на землю и сорвать с него одежду, чтобы тот мог явить себя ему. Мегуми глубоко дышит, уткнувшись носом Итадори в ушко, и руками обхватывает его за талию.       Итадори тихонько мурлычет от удовольствия.       Мегуми открывает глаза. Облизывает губы.       Раздвинь ноги.       Нет.       Подставь живот.       Не надо.       Обнажи шею…       ЗАТКНИСЬ.       — Фушигуро, этого мало, — скулит Итадори, становясь всё громче, и Мегуми уверен, что его сознанием управляют инстинкты омеги. Его запах становится резким, нуждающимся и полным желания. — Мне нужно, чтобы ты меня трахнул.       Дерьмо. Дерьмо.       Ему нужно оставить Итадори в гостинице и убраться от него как можно дальше. Он чувствует, как каждая частичка его самообладания улетучивается с каждым прикосновением тёплой кожи Итадори к его коже, и всё труднее отрицать, насколько глубоко Итадори проникает в его тело самым трагически идеальным образом.       Разумеется, многие вещи для него имеют смысл, не требуя каких-либо логических объяснений, кроме этого: Итадори крепко обвился вокруг его тела, их запахи — сосны и цитрусы, похожие на весну, похожие на дом, — окутали их двоих.       Мегуми ещё не нашёл в этом смысл, а Итадори не даёт ему времени.       Почему?       Почему Итадори кажется ему ни с чем не сравнимым? Почему все его барьеры рушатся, когда они вместе, почему каждый раз, когда он рядом, Мегуми может думать только о том, каково это — вонзать зубы ему в кожу, пока рот не переполнится кровью?       Почему?       — Перестань так много двигаться. Мне нужно доставить нас в гостиницу.       Вопреки здравому смыслу, его руки берутся за бёдра Итадори, блядский боже, и крепко перехватывают за торс. В нём ещё осталась крупица трезвости, но он не ожидает, что Итадори примет разумное решение за них двоих, поэтому всё зависит от него.       Итадори доказывает его правоту, когда начинает посасывать его пахучую железу.       — Боже, Итадори, — стонет он.       Итадори вздрагивает от этого звука и всхлипывает, когда Мегуми удаётся отстраниться. Им надо преодолеть ещё два поворота, чтобы добраться до гостиницы.       Блять, они пройдут хотя бы половину пути?       Мегуми не хочет этого делать. Но Итадори не позволяет ему дышать, и Мегуми остро осознаёт, что если так будет продолжаться и дальше, то ему придётся отбиваться от некоторых несчастных альф, которые их найдут.       Он опускает голову и вторгается в пространство Итадори, опасно приближаясь к его шее, где находится пахучая железа.       Он открывает рот, вдыхая воздух, и его клыки цепляют кожу в знак предупреждения. Зубы скользят по шее Итадори, надавливают чуть сильнее.       Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы заставить Итадори слушать.       Итадори замирает, и Мегуми слышит, как дыхание замирает в его лёгких.       — Хватит двигаться, — порицает он со всей властностью альфы в голосе. Он прикрывает веки и скользит взглядом в сторону, чтобы проверить Итадори. Глаза у того затуманены от течки, но есть в них что-то ещё, что делает взгляд тяжёлым. Что-то, чему Мегуми не хотел бы давать названия. — Иначе я не трахну тебя.       Это ложь.       Мегуми ни за что не прикоснулся бы к нему, по крайней мере, не так, как того хочет Итадори. Нет, только не в таком состоянии, когда чувства Итадори полностью зависимы от течки, и Мегуми уверен, что он даже не вспомнит об этом, когда туман в его голове рассеется.       Это срабатывает, если бы только Итадори не замурчал, заикаясь, и удивлённо кивнул. Он такой послушный, тело тает в его объятиях, глаза медленно моргают.       Он в твоей власти, зачаровывает его разум. Ты можешь делать с ним всё что захочешь.       Он встряхивается, и предательская мысль исчезает так же быстро, как и появилась.       Он прячет лицо Итадори в своей шее и поднимается с земли. Шагает назад до тех пор, пока не вжимается в стену, и вместе они погружаются в тени.

***

      Несмотря на весь его самоконтроль, крупица здравомыслия всё же ускользает от него.       Итадори — упрямый омега.       Он делает такой вывод, когда пытается оторвать конечности Итадори от своего тела и в ответ получает вопль чистого недовольства. Кровать Итадори всего в нескольких шагах от двери, и Мегуми планирует сбежать, как только устроит его в гнезде.       Куда в итоге Мегуми и падает.       Он точно уверен, что ему, как альфе, не следует находиться рядом с гнездом омеги, но Итадори решительно настроен не отпускать его.       — Итадори, это твоё гнездо, — ворчит Мегуми, едва соображая, когда падает спиной на кровать и задыхается от запаха. Он такой твёрдый, что аж больно, а Итадори, сидящий на нём верхом, только усугубляет ситуацию. — Меня не должно здесь быть. Я альфа, — он пытается сфокусировать взгляд на Итадори, изо всех сил стараясь не смотреть на его губы. — И у тебя течка.       — Но ты мне нужен, — Итадори выпрямляется и усаживается точно на его член. Высокий, пронзительный звук вырывается у него изо рта, и Мегуми со стоном откидывает голову на подушку. — И я хочу тебя.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь. За тебя, ха-ах, говорит течка. Ты не хочешь этого на самом деле, — дважды выдыхает Мегуми.       Он стискивает простыни под собой, всеми силами стараясь не обнимать Итадори за талию. Он дышит ртом, но даже воздух сладкий на вкус. Чем больше он вдыхает, тем больше ему хочется ещё.       На мгновение кажется, что туман рассеивается.       Итадори смотрит на него с нечитаемым выражением лица. Его ресницы похожи на паутину, а глаза — на бриллианты, когда они стекленеют, и Мегуми остаётся в состоянии полной неопределённости, пока наблюдает за слезой, которая скатывается по его лицу.       — Ты не хочешь меня? — шёпот заглушает тяжёлый аромат, окутывающий комнату. Мегуми мысленно кричит. Мир расплывается.       Отвержение.       Итадори погружён в свои мысли, со всей яростью сражающийся между инстинктами и правдой. Мегуми знает, что должно произойти, чувствует это нутром, но у него духу не хватает бороться с этим.       Перед ним Итадори, который просит его, сидя на нём сверху с выражением печали на лице, и в глубине души Мегуми признаёт своё поражение.       Его руки находят своё место на изгибе талии Итадори, и Итадори сжимает ладони в кулаки на его футболке. Мегуми приподнимает бёдра и потирается членом об его задницу.       Итадори всхлипывает.       — Я хочу тебя. Конечно, хочу, — охваченный желанием, Мегуми выпускает ещё одну волну феромонов. Он садится, скользит руками по бокам Итадори. — Ты уже должен был знать.       Итадори льнёт к нему всем телом, тянется, чтобы прижаться щекой к его ладони.       — Мне больно, Фушигуро, — снова зовёт он срывающимся голосом. — Прошу, сделай так, чтобы это прекратилось.       Последняя ниточка, удерживающая его, лопается.       Он крепко перехватывает запястье Итадори и переворачивает его так, что его руки оказываются по обе стороны от головы. Безумный взгляд Мегуми пронзает лежащего на матрасе Итадори насквозь.       Он в твоей власти.       Он наклоняется. Ниже, ниже, ниже. Зубы задевают пахучую железу Итадори, искра внутри него наконец разгорается, и напряжение в комнате вспыхивает пламенем.       Итадори хнычет, почти скулит, когда откидывает голову в знак приглашения. Мегуми урчит. Его колени в нескольких сантиметрах от члена Итадори.       Ты можешь делать с ним всё что захочешь.       Мегуми влажно проходится ртом по его шее, чувствуя, как пульсирует вена под языком. Смыкает губы на пахучей железе, там, где соединяются шея и плечо, и посасывает — достаточно сильно, чтобы оставить синяк, но всё ещё отказываясь вонзать зубы под кожу.       Это необратимо, навсегда безвозвратно. Метка, вот о чём Мегуми ещё трезво помнит, чтобы не делать этого в таком состоянии.       Итадори вздыхает почти бесшумно, и Мегуми продолжает целовать его в те места, что не скрыты воротником. Ему стольких усилий стоит не пометить его, чтобы не заявить на него свои права. Его клыки близко, заострённые, они впиваются в нижнюю губу, но Мегуми сопротивляется.       Он удерживает запястья Итадори левой рукой, а правой вытаскивает футболку из брюк. В момент просветления они встречаются взглядами, и глаза Итадори — раскалённый жар. Они прожигают его насквозь, не вызывая ничего, кроме возбуждения, страстного желания и чего-то ещё, что он не может точно определить.       Что-то.       Мегуми не перестанет анализировать, правда его настигнет, и длинный список его сожалений отразится на его лице, включая это.       Его рука ныряет под футболку.       Один.       Дыхание Итадори учащается, и Мегуми сжимает его запястья в кулаке. Время тянется медленно, но как только он задирает футболку Итадори до груди, кажется, что прошло всего несколько секунд. Он отпускает Итадори и одним быстрым движением срывает с него одежду.       Футболка падает на пол.       Два.       Руки Итадори остаются над головой, даже когда пальцы Мегуми оставляют на его коже горячие следы. Он позволяет рукам Мегуми блуждать по нему, выгибаясь и наклоняясь навстречу его прикосновениям. Мегуми же наслаждается теплом, поднимающимся к кончикам пальцев.       У Итадори стройная фигура; его мускулы — произведение искусства, вылепленное художником бога. Мегуми нежен, пока странствует по его телу.       Преследуя, всегда преследуя.       Он находит пояс его брюк и проскальзывает под него пальцем.       И три.       Итадори не дёргается — лишь раздвигает шире ноги. Молчаливое приглашение для него. Для Мегуми, для его альфы.       Запах Мегуми тяжелеет от удовольствия — от того, как сильно Итадори желает его.       Он дрожит, обхватывая руками член Итадори. Итадори отодвигается, издавая протяжный стон, полный облегчения. Он возбуждён, они оба возбуждены. Он может прочувствовать форму его члена в своей ладони, а на заднице у него сквозь штаны выступает мокрое пятно.       Мегуми прерывисто выдыхает и сжимает ладонь сильнее, просто наслаждаясь тем, как ощущается Итадори через одежду.       Он хочет пользоваться им так, как того требует его желание. Хочет проглотить все неровные вздохи Итадори и присвоить себе, лишить его воздуха, чтобы он только от Мегуми зависел.       Мегуми расстёгивает штаны Итадори и медленно тянет молнию вниз. Ему нужно отдышаться. Итадори сжимает пальцы и хнычет, когда не находит в себе сил.       Мегуми встречается с ним взглядом.       Он не знает, какое у него выражение лица, но по коже Итадори пробегают мурашки, а руки скручивают простыни над головой.       Преследуя, всегда преследуя.       Во рту у него пересыхает, когда он хватает Итадори за штаны, цепляет пальцами пояс нижнего белья и тянет. Итадори пытается свести ноги, но Мегуми быстрее. Хватается руками за его лодыжки и широко разводит в стороны.       На него обрушивается запах смазки, и Мегуми глубоко погружается в смешанный туман тоскующего вожделения. Взгляд его прикован к заднице Итадори, влажной, и блестящей, и взмокшей.       — Ох, — выдыхает он, руками лаская внутреннюю сторону бёдер Итадори, нежно, словно лёгкий ветерок. — Ты течёшь.       Итадори ёрзает, и Мегуми поднимает взгляд, чтобы увидеть, как Итадори прижимает руку к щеке. Лицо его раскраснелось, глаза отведены в сторону. Кажется, ему не хватало большего удовольствия, теперь, когда он понимает, что Итадори смущён.       Ну конечно, это его первая течка.       И Мегуми первый, кто вот так раскрывает его.       Он отключает свой разум, не позволяя больше чувству вины его терзать. Вместо этого он двигается и нависает в нескольких сантиметрах от Итадори, прижимая их разгорячённые тела и чувствуя член Итадори своим бедром.       Пальцами касается его подбородка и поворачивает к себе лицом.       — Всё хорошо, — Итадори смотрит удивлённо, цепляется за слова. Он не может мыслить ясно. — Ты мне нравишься таким.       — Правда?       — Конечно, правда, — бормочет Мегуми, спускаясь пальцами к месту, где они оба этого хотят. Он задерживает на нём взгляд, говорит намеренно медленно. — Хороший.       Пальцы касаются влаги между ног Итадори, и Итадори жмурится.       — Отличная работа, омега, — мычит Мегуми тихо и одобрительно, кружа пальцами по колечку мышц.       Он хочет, чтобы Итадори знал, что ему нравится то, что он чувствует, обожает то, что видит. И это работает, потому что Итадори красуется перед ним — весь разрумяненный и прекрасный, соблазнительно подставляет шею.       Мегуми не клюёт на приманку, но всё равно опускается ниже. Осыпает шею Итадори жгучими поцелуями, прокладывая дорожку к впадинке между ключицами, пока не доберётся до смертельно опасного изгиба плеча, и готов убить.       Итадори путает пальцы в его волосах, и он чувствует, как напряжение покидает его тело, когда продолжает посасывать его пахучую железу. Пальцем толкается дальше, проникая в мышцы, как только чувствует, что он расслабляется под ним.       Плавно скользит, пока кончик пальца не касается кожи. Он вынимает, и касающийся воздух холодит его.       Итадори внутри тёплый, теплее, чем его кожа, и у Мегуми голова кружится от того, что его палец полностью мокрый. Хватка в его волосах становится сильнее, когда он пробует добавить ещё один.       — Ш-ш, — Мегуми губами скользит по линии челюсти Итадори. — Всё хорошо. Я не сделаю тебе больно, обещаю.       Итадори почти тает и смотрит на него так уязвимо, что Мегуми вынужден опустить взгляд.       Это оказалось проще, чем Мегуми думал, так естественно и томно — двигать пальцами внутри Итадори. Другой рукой он водит по коже бедра Итадори, пытаясь расслабить его, убедить в том, что его альфа позаботится о нём.       Мегуми позаботится о нём.       Он губами припадает к груди Итадори, покрывая поцелуями то место, за которым прячется его сердце, — акт преданности альфы своему омеге. Два пальца превращаются в три, он погружается так глубоко, чтобы растянуть как следует.       Звук, с которым его пальцы небрежно входят и выходят, такой непристойный.       Простыня под ним намокла, и каждый раз, когда он вынимает пальцы, из Итадори вытекает смазка. Волосы у Итадори влажные от пота, прилипают ко лбу, когда он теснее прижимает лицо Мегуми к своей груди. Из него вырываются тихие звуки — ах, ах, — которые Мегуми обожает.       Мегуми сгибает пальцы, отыскивая то место, которое, как он узнает, Итадори понравится. На мгновение Итадори напрягается, и его тихие стоны становятся громче. Запах возбуждения и желания стал сильнее.       Бинго.       Мегуми разглаживает его стенки, мягкие и тугие. Собственное возбуждение кажется незначительным. Он ощущает отдалённую боль в члене, но она не такая острая, когда под ним настолько великолепный Итадори, сжимающийся и дрожащий в его объятиях.       Мегуми перестал считать свои грехи, и время — лишь далёкий спутник прошлого. Итадори, наверное, счёл бы его подлым, неисправимо мерзким за то, что он вот так его погубил.       Но в этом-то и суть, разве нет?       Возможно, в тот момент, когда он вошёл в комнату, Мегуми был готов погубить других людей ради него. Запах Итадори одурманивает — сладкий цитрусовый яд, в котором он мог бы утопиться.       — Альфа, альфа, — стонет Итадори, зарываясь пальцами ему в волосы.       Мегуми прикусывает его за ушко, раздвигая пальцы внутри. Другой рукой проводит пальцем по головке члена Итадори, заставляя его вздрогнуть и потянуть за волосы сильнее. Мегуми надавливает пальцем на простату, и рукой крепче сжимает его член.       Реакция мгновенная.       Итадори вскрикивает, откидываясь на спинку кровати и упираясь пятками в матрас. Мегуми приподнимается, чтобы взглянуть на его лицо, и делает это снова. Ему достаточно видеть, как глаза Итадори закатываются от удовольствия, чтобы отключиться.       По спине бежит электрический ток, доходит до кончиков пальцев на ногах. Мегуми дрочит ему медленно, в отличие от пальцев внутри, которые толкаются в стенки почти агрессивно.       — Блять, посмотри на себя, — бормочет Мегуми, с благоговейным трепетом наблюдая за выражением лица Итадори. Карие глаза расширены, пытаются сфокусироваться на нём, но зрение затуманивается каждый раз, когда Мегуми вводит пальцы.       — О-ох, Фушигуро, — Итадори жмурится, раскрывает рот, когда напрягает мышцы. — Я… ха-ах, близко!..       Мегуми сжимает его член рукой и несколько раз проводит по нему в том же темпе, что и пальцы внутри. Итадори выгибается, хватается за плечи Мегуми и сжимается так сильно, как только может, словно это единственное, что удерживает его от реальности.       Когда Итадори кончает, бёдра его приподнимаются над матрасом, а спина красиво изгибается. Член течёт белым, — немного попадает на футболку Мегуми, но большая часть стекает ему на подбородок.       Он продолжает двигать руками и останавливается только когда Итадори весь обмякает на кровати.       Мегуми задыхается.       Ему жарко. В комнате работает кондиционер, но одежда неприятно давит на кожу, будто он принял ванну, не раздеваясь.       Итадори под ним тяжело дышит, но руки не отпускают его плечи. Губы прикушены, а тёплый румянец, разливающийся по лицу и шее, завораживает взгляд.       Я сделал тебя таким, с трудом сглатывает Мегуми. Я, и никто другой.       Мегуми губами прижимается к пульсирующей венке на шее Итадори. Он старается не приближаться к его лицу, потому что знает, что не сможет удержаться от того, чтобы засунуть язык Итадори в горло.       Мегуми не поцелует его, не сегодня.       Это его последний акт милосердия.       Итадори шевелится и обнимает его руками за шею. Заставляет потереться лицом о своё горло.       Движения Итадори медленные, когда он вдыхает его, но Мегуми знает, что в них есть смысл, значение. Они не закончили, потому что Мегуми не дал ему того, чего он хочет.       Ещё нет.       На этот раз он знает, что делать. Итадори издаёт содрогающийся стон, когда Мегуми вытаскивает пальцы. Его дырочка растянулась и распухла, готовая принять член альфы.       Его член, с дрожью думает Мегуми.       По его ладони стекают капли смазки и между пальцами образуется тонкая ниточка влаги. Он теряет самообладание, когда подносит пальцы ко рту, ослеплённый желанием попробовать Итадори на вкус.       Блять, каков он на вкус?       Почти ошеломлённый, он обхватывает пальцы губами. Оно немного тягучее, как сироп, которым Итадори намазывает блинчики по утрам. Оно сладкое, вкус расплывается и тает на языке, вызывая волнующий жар в голове.       Мегуми стонет, позволяя себе закрыть глаза, когда проводит языком между пальцами.       До него доходит запах восторженного удовольствия.       Приоткрыв глаза, он видит, что Итадори умоляюще наблюдает за ним. На щеках лёгкий румянец от смущения, но глаза горят страстной жаждой. Он замечает капельки пота у Итадори на виске и ласково проводит пальцем под его глазами.       — Твой вкус, — начинает Мегуми, когда отводит руку ото рта, чтобы отклониться назад и снять с себя футболку. Он не сводит взгляда от глаз Итадори, пока стоит на коленях у него между ног и расстёгивает ремень. Во рту всё ещё привкус сладости, и Мегуми проводит языком по зубам. — Не могу насытиться.       Итадори гордится собой, его рассеянные глаза расширяются в удивлённом смущении. Несмотря на дрожь в пальцах, Мегуми расстёгивает молнию на брюках ровно настолько, чтобы высвободить член.       Он лихорадочно поглаживает себя, не сводя глаз с изломленного лица Итадори, и тянется второй рукой, чтобы почувствовать, как подрагивают мышцы живота Итадори под его касаниями.       Итадори льнёт к нему, нуждающийся и такой, такой доверчивый, его член течёт ему на живот.       Он проводит собственным членом по заднице Итадори, позволяя смазке покрыть его от кончика до самого основания. Он чувствует себя одержимым. Так тепло и скользит влажно, и его член пульсирует от жара, стоит ему представить, насколько жарко будет, когда он войдёт внутрь.       Из горла Итадори вырывается низкий долгий стон. Он падает головой на подушки, раздвигает ноги шире, и Мегуми чувствует, как его дырочка подрагивает вокруг его члена.       — Фушигуро, прошу, пожалуйста, — задыхается Итадори. На каждом выдохе он скулит, словно то, что Мегуми всё ещё не внутри него, причиняет ему боль.       Может, так оно и есть. Его феромоны на пике, и Мегуми знает, что единственное, что может избавить его это боли, это если он начнёт трахать его прямо сейчас.       — Ш-ш, я всё сделаю, ладно? — присев на колени, Мегуми подводит свой подрагивающий член ко входу Итадори и толкается внутрь. — Я избавлю тебя от боли.       Как только головка скользит внутрь, его мозг захлёстывают головокружительный натиск ощущений.       Итадори вздрагивает, его руки взлетают вверх, обнимая его за шею и прижимая ближе к себе, преодолевая те крошечные сантиметры, разделявшие их. Руки Мегуми цепляются за простыни рядом с головой Итадори и сжимают так, что белеют костяшки.       — Мн-хм… — Итадори извивается, судорожно дышит Мегуми в ухо.       Мегуми не сдерживает гортанный стон. Он растягивает его, погружаясь миллиметр за миллиметром в безумно медленном темпе, и ему приходится прилагать все силы, чтобы не толкнуться глубже в тело Итадори.       Благодаря смазке это сделать легче. Итадори очень влажный, его член весь мокрый, и это порочно, — альфа кричит на него, требуя этого омегу бесцеремонно, потому что каждый человек в этом блядском мире знает, что Итадори позволит ему это.       Блять, блять, блять.       Он глубоко вздыхает, уткнувшись Итадори в шею, глотает воздух, словно его запах — это нечто, способное подтолкнуть его к краю пропасти.       Что будет, если он попробует его всего — его слёзы, его смазку, вплоть до последней капли пота? Мегуми хочет поглотить его целиком, завладеть всей силой его тела и разума.       Возненавидит ли его Итадори? Проклянёт? Или позволит Мегуми держать его, зажать в ладонях, как самый драгоценный камень божественного происхождения, пока ночь полностью не сожрёт их двоих?       Мегуми не может последовать за этой мыслью.       Итадори обхватывает его ногами, и от этого движения у него вырывается шипение. Мегуми опирается руками о спинку кровати и прижимается к нему бёдрами.       — Итадори, — шипит Мегуми, поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Они в нескольких миллиметрах друг от друга, дышат одним воздухом. — Я пытаюсь двигаться медленно, но ты всё усложняешь.       — Хочу тебя глубже.       — Так я сделаю тебе больно.       Итадори тихо стонет, нуждающийся, и упирается пятками Мегуми в поясницу.       — Мне всё равно.       — А мне нет, — у Мегуми дрожат руки, цепляющиеся за спинку кровати, тело натянуто в напряжении, но он продолжает в медленном темпе в противовес тому, что хочет Итадори. — Итадори, посмотри на меня.       Ноги Итадори снова подталкивают его, глаза зажмурены, и стенки обволакивают его член, засасывая внутрь. Эта игра в тяни-толкай — его личный апокалипсис.       Он почти рычит, чувствуя, как член пульсирует внутри. Итадори дрожит, с губ его срывается тихий вздох.       — Посмотри на меня, — сдавленно приказывает Мегуми.       И, несмотря ни на что, Итадори его слушается. Тело застывает и веки, наконец, приоткрываются. Мегуми чувствует, как он взвывает к нему, но Итадори смотрит на него, потому что Мегуми должен это сказать.       Итадори должен слушаться. Итадори не всегда слушается, но, возможно, если это ему скажет его альфа…       — Позволь мне позаботиться о тебе, — бормочет Мегуми, проводя костяшками пальцев по щеке Итадори и чувствуя его жар. Итадори льнёт к его руке, глаза у него стеклянные, но открытые, уязвимые. — Тебе не о чем переживать, не тогда, когда я здесь.       Итадори стонет, ресницы трепещут, но он не отвечает.       — Уступи мне во всём, — шепчет Мегуми. В глазах Итадори вспыхивает огонь, тлеющий и опаляющий всё его тело, но это другой жар. Тот, который заставляет чувствовать себя живым. — Отдайся своему альфе, Итадори.       С этими откровенными словами Мегуми скользит глубже. Итадори тает, слегка приоткрывая губы, и его тело впускает его внутрь.       Бёдра его снова изгибаются, ещё чуть шире, и он понимает, что почти достиг края.       Итадори задерживает на нём взгляд, отказываясь отводить его. Мегуми тоже на него смотрит. Их громкое дыхание заглушает биение сердца в ушах, но его тело кричит громче — ноющее желание, желание, желание.       Последний толчок, и Мегуми чувствует кожу Итадори своими бёдрами. Они стонут в унисон, и пальцы Итадори путаются в прядях иссиня-чёрных волос.       В воздухе между ними повисает молчание. Ему не хватает дыхания, глаза дико бегают, запечатлевая растрёпанное лицо Итадори под ним. Всё его тело напряжено от готовности, охваченное болезненным желанием, ужасным по своей силе.       Его рука, лежащая на простыне, опускается Итадори на талию.       — Тебе стоило держаться от меня подальше.       — Почему?       Пальцы Итадори гладят его по голове, а ноги крепче сжимают талию. Мегуми проводит большим пальцем по его губам, нащупывая шрам подушечкой. Рот Итадори мокрый от слюны, и когда он дотрагивается до края шрама, его палец становится влажным.       — Мне… — Мегуми проводит языком по своей губе, и Итадори смотрит на него. — Мне трудно себя контролировать, когда я с тобой.       Глаза Итадори слегка расширяются, и Мегуми чувствует, как напрягается его член. Он дрожит, и его рука плавно, мягко, намеренно обхватывает горло Итадори.       По коже Итадори бегут мурашки.       — Что, если я хочу, чтобы ты потерял контроль? — шепчет Итадори. Он не смог скрыть дрожь в своём голосе.       Одних этих слов достаточно, чтобы ошеломить Мегуми и заставить его замолчать, но касания дрожащих пальцев к его голове и настойчивое давление ног Итадори к его бёдрам закружили его в вихре.       Он роняет голову, утыкаясь носом Итадори в шею.       — Итадори, — стонет он, обеими руками крепко сжимая талию Итадори. Он жмётся к нему всем телом, член дёргается, пока слова Итадори бесперебойно звучат в его голове. — Итадори. Итадори. Итадори.       — Пожалуйста, — хрипит Итадори, обвивая его руками и ногами.       Кожа к коже. Влажное на влажном. Воздух наэлектризован. За шторами солнце уже спускается к горизонту.       — Трахни меня.       С низким звериным рычанием Мегуми срывается и входит во всю длину с такой силой, что сотрясается матрас.       Удар обрушивается на Итадори, заставляя его запрокинуть голову и закричать. Мегуми отстраняется и снова вбивается в него, сдвигая их ещё дальше на кровати.       Руки Итадори в его волосах перемещаются на спину. Ощущение ногтей на его коже обостряет чувства. Боль испепеляет, но это топливо, разжигающее огонь внутри, его тело охвачено пламенем, которое он сам больше не в состоянии контролировать.       Мегуми наполняет его снова и снова, вперёд и назад, вперёд и назад. С каждым толчком всё сильнее, и он чувствует, как внутренние мышцы Итадори сжимаются вокруг него.       Мегуми берёт, и берёт, и берёт, и Итадори столько может отдать.       — Ты такой хороший. Такой хороший для меня, — задыхается Мегуми, говоря то, что ему несвойственно. — Такой блядски влажный. Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы я заполнил тебя?       Слова слетают с губ прежде, чем он успевает их обдумать, — он достаточно опьянён похотью, чтобы перейти черту, но в то же время достаточно здрав, чтобы задаться вопросом, не облажался ли он.       Но Итадори отвечает ему стоном и сжимает его член, словно тисками. Он шипит, погружаясь ещё глубже, и опускает голову, чтобы поймать зубами Итадори за сосок.       Итадори кричит, вскидывая выше бёдра и прижимаясь к нему всем телом. Приглашая взять и отведать его, предлагая ему всего себя, и альфа Мегуми содрогается от восхищения.       — Вот так, вот так, — пыхтит Мегуми, локтем поднимая ногу Итадори и ударяясь бёдрами в точно рассчитанном толчке, от которого у Итадори вырывается сдавленный крик. — У тебя так хорошо получается, блять, как ты так хорошо меня принимаешь?       Он с благоговением обводит сосок языком, а затем прижимается всем ртом и оставляет влажную дорожку на груди. Он усердно посасывает сосок, сжимая второй другой рукой.       В его сознании — пронзительные стоны Итадори, от которых внутри всё горит.       Но этого мало.       Он хочет, чтобы Итадори кричал, чтобы он рыдал, чтобы он так потерялся в этом нескончаемом экстазе, что не смог бы вспомнить собственное имя.       Это слишком. Слишком много.       Этого недостаточно.       Отклонившись назад, он выходит. Итадори хнычет, ища его невидящим взглядом. Но Мегуми переворачивает его на живот, приподнимает за бёдра его задницу и толкается.       Итадори вопит, закрывая глаза и сжимая в кулаках простыни. Мегуми наклоняется, прижимается грудью к спине Итадори и оставляет поцелуй на его затылке.       — Здесь… здесь!       Мегуми держит его за талию, загоняя член ещё глубже, ещё сильнее.       — Здесь?       — Да, да, — кивает Итадори, извиваясь под ним и пуская слюни на простыни.       Открыв рот, он тяжело дышит. Мегуми толкается снова, достаточно сильно, чтобы выбить из Итадори судорожный выдох. Ритм его безжалостен. В такой позе Итадори некуда двинуться, и у него нет другого выбора, кроме как лежать на кровати и принимать всё это.       Мегуми чертыхается.       Блуждает руками по телу Итадори, скользит по его гибкой талии и дразнит соски.       Он пытается убедить себя, что всё это — ради Итадори, даже если течка Итадори тоже влияет на него. Но он не может перестать прикасаться к нему, не может перестать дышать им.       Прикосновения Мегуми накалены жаром, танцуют на грани между похотью и виной.       На лице Итадори — чистое блаженство. Слёзы свободно текут по щекам, и Мегуми борется с желанием попробовать их на вкус. Он хочет знать, что волнует Итадори больше всего.       Что же это? Что делает это с тобой?       Это его член попадает прямо в то место, куда не попадал никто другой? Это его пальцы, блуждающие по его груди? Или это его рот, пробующий вкус пота у него на затылке?       Итадори сваливается с кровати, стоны его становятся всё громче. С его члена капает на простыни. Мегуми обхватывает его рукой, надрачивая.       Когда Итадори кончает во второй раз, раздаётся долгий глубокий стон. Тело его напряжено, и Мегуми не перестаёт двигать рукой на его члене и трахать сзади, пока Итадори опустошается весь. Как только Итадори затихает и становится очевидно, что он выдохся, Мегуми выходит, переворачивает его на спину, лицом к себе, и вбивается снова.       Что я делаю?       Он дышит неровно, погружаясь в него, ускоряя темп, пока гонится за приятным жаром в паху, растущим всё больше и больше.       Что я делаю?       Мегуми перехватывает бёдра Итадори сзади и жмётся ближе, смыкая губы у него на пахучей железе.       Боже, что я, блять, делаю?       Итадори хнычет ему в ухо, и мышцы пульсируют вокруг его члена.       Невыносимо.       У Итадори изо рта вырываются невнятные слова, подозрительно похожие на «пожалуйста». Мегуми знает, о чём он просит, о чём умоляет, с того самого момента, как прижался к нему несколько часов назад.       Мегуми закрывает глаза. По венам разливается напряжение, и лёгкий укус за ухо привлекает его внимание.       — Мегуми, — мурлычет Итадори, обнимая его за шею. Сердце Мегуми замирает в груди. — Мой альфа.       Эти слова уничтожают его.       — Грёбанное… дерьмо, — стонет Мегуми, переваливаясь через край, когда входит в него последним толчком.       Он чувствует, как набухает узел, когда погружается глубоко в Итадори. Итадори содрогается, когда он кончает внутрь, с губ его срывается хриплый стон, и время, кажется, останавливается, когда его охватывает всепоглощающий жар.       Придя в себя, первое, что отмечает Мегуми, — его узел всё ещё внутри Итадори. Второе — его узел внутри Итадори, и эта мысль ударяет по нему, перегружая мозг.       Мегуми отодвигается, стараясь не сильно шевелить узел.       Глаза Итадори закрыты, и Мегуми не может определить, отключился он или просто спит. Беспокойство скручивает ему желудок, в голове проносятся различные сценарии того, как они будут говорить о том, что только что произошло. Но прежде, чем страх сдавил бы горло, Итадори стонет.       — Я в порядке, — Итадори открывает глаза и смотрит прямо на него. Ресницы у него всё ещё влажные, щёки раскраснелись, и мысль о том, что Итадори выглядит чертовски хорошо, всплывает в голове Мегуми быстрее, чем он успевает её подавить. — Я чувствую твой запах. Не переживай за меня.       — Прости, — закусывает губу Мегуми. Узел всё ещё не уменьшился. — Как себя чувствуешь?       — Устал, — у Итадори голос хриплый, и Мегуми вспоминает, каким громким он был мгновения назад. Обычно течка длится несколько дней, максимум — неделю.       Он отказывается принимать этот факт.       На один краткий миг, всего на пару секунд, когда их взгляды пересекаются, Мегуми задумывается о том, чтобы поцеловать его.       Иногда, когда звёзды, кажется, выстраиваются в ряд и мир обретает равновесие, его посещает мысль, что Итадори хочет того же.       Прямо как сейчас, когда Итадори смотрит на него с такой нежностью, на которую способен лишь он один.       Оно здесь, когда он призывает свою демоническую гончую, потому что Итадори слишком тихий. Оно здесь, когда он занимается с ним, потому что Итадори с трудом усваивает информацию. Оно здесь, когда он просыпается утром, а Итадори предлагает ему завтрак.       Словно они на пороге чего-то большего, но ни один из них не делает шаг, чтобы переступить черту. А потом оно исчезает, подобно пеплу, хотя было лишь короткой вспышкой света.       Я влюблён в тебя, думает Мегуми, наклоняясь и запечатлевая поцелуй на шее Итадори. У Итадори дыхание перехватывает, а руки обвивают его шею. Мегуми укладывается на него сверху, и они вдвоём ждут, когда разомкнётся узел.       Запах Итадори убаюкивает. Он смешивается с его запахом, и теперь в комнате пахнет вечнозелёным деревом, прямо как в апельсиновом лесу весной.

***

      Мегуми просыпается от того, что в нос ему лезут волосы.       Немного щекотно, и он откидывает голову назад, но тут его руку прошибает током. Словно она онемела.       Что-то давит ему на бицепс, и он резко открывает глаза.       Итадори удобно устроился на нём, прижавшись лицом к его груди. Дыхание у него ровное, и желудок Мегуми холодеет по мере того, как в голове у него проносятся воспоминания.       Вот блять.       Вот блять.       Когда Итадори открывает глаза, он чувствует, как осознание накрывает и его тоже. Итадори замирает на месте, напрягается весь, когда пытается отодвинуться, и останавливается, стоит Мегуми сжать руку на его талии.       — Утра, — Мегуми удаётся обрести хоть какое-то подобие контроля.       — Э-э, — Итадори оглядывает его снизу вверх и быстро отводит взгляд. Но тут он натыкается на обнажённую грудь Мегуми, и лицо его вспыхивает. — Ванная.       Он отпускает его, и Итадори выбирается из-под одеяла, немного спотыкаясь, когда встаёт. Мегуми не позволяет своему взгляду опуститься ниже и смотрит ему в затылок.       — Ай, — морщится Итадори, прикладывая руку к бедру.       — Что такое? — Мегуми садится на кровати и накрывает бедро Итадори рукой.       — Задница болит.       Итадори застывает как вкопанный, и Мегуми медленно поднимает взгляд, чтобы увидеть, как порозовели его уши.       — Эм, я не это хотел сказать. Всё нормально! Просто… — он хочет было направиться в ванную, но Мегуми хватает его за запястье.       — Ты в порядке? — спрашивает он, наблюдая за выражением лица Итадори.       — Фантастически.       — Давай спрошу по-другому, — Мегуми двигается ближе, свешивая ноги с кровати, и тянет его к себе. Итадори отступает на шаг, но не оборачивается. — Мы в порядке?       Плитка холодит ступни. Солнечные лучи заливают комнату с одной стороны.       — Конечно, — бормочет Итадори. Это звучит как облегчение, и его голос поселяется в голове Мегуми. — Мы в порядке, Фушигуро, — наступает пауза, прежде чем он продолжает: — Правда… правда же?       Мегуми разглядывает его спину. Плечи у Итадори широкие, но немного уже, чем у него. Гладкая кожа на тонкой талии, и Мегуми проводит рукой по изгибу его позвоночника с губительной нежностью.       Итадори вздрагивает, но не делает ни малейшего движения, чтобы отбросить его руку.       Благодаря многочасовым тренировкам, битвам и простому выживанию Мегуми привык к таким прикосновениям, которые причиняют боль, от которых идёт кровь. На его теле остались шрамы, напоминающие о проклятиях и магах, но прикосновения Итадори оставляют сладкие обещания у него под кожей, и в ответ он ждёт только честности.       Это так по-доброму, что ему трудно дышать.       В груди у него что-то трепещет от нежного смирения, и он испытывает такое облегчение оттого, что Итадори здесь, прямо перед ним, что позволяет губам прислониться к спине Итадори.       — Ф-Фушигуро? — замирает Итадори, растерянный от волнения. Мегуми хмыкает. Им придётся поговорить об этом позже, до того, как у Итадори начнётся вторая волна течки. — В-в чём дело?       Верно, пора позаботиться о нём.       Он встаёт, подхватывает Итадори за плечи и колени и, сгребая в руках, поднимает его.

***

      Мегуми устраивает Итадори в ванной, предварительно хорошенько разогрев воду. Он оставляет его немного поплескаться, с лицом всё ещё красным и взволнованным, и идёт в душ, чтобы тоже привести себя в порядок.       — Давай я, — говорит Мегуми, когда Итадори двигается, чтобы помыть голову.       Покраснев от смущения, Итадори протягивает ему шампунь. Он не смотрит в глаза, поэтому Мегуми садится на стул рядом и укладывает голову Итадори на краешек ванны.       Мегуми намыливает руки шампунем и расчёсывает Итадори волосы пальцами. Молчание поначалу неловкое, но постепенно становится комфортным. Его разум приятно опустошён, внимание сосредоточено на руках.       Это почти терапевтически.       — Ты как? — спрашивает он, вспенивая волосы Итадори и массируя ему кожу головы. Он говорит тихо, боясь разрушить атмосферу.       — Хм-м, — мычит Итадори. Глаза у него закрыты, плечи расслаблены, поэтому Мегуми считает это победой. — Сонный. Уставший.       — Я скоро закончу, так что можешь вернуться в постель.       — А т-ты?       — Схожу купить еды и немного обезболивающих.       Мегуми зачерпывает воду и выливает Итадори на голову, наблюдая, как капли стекают по затылку Итадори к плечам.       Уши у него розовеют, и Мегуми моргает.       — О-оу. Эм…       — Что?       — Ничего.       Мегуми прищуривается.       — Если только… ты не хочешь, чтобы я остался?       — А это… нормально?       Мегуми на мгновение закрывает глаза. Желание лелеять и защищать почти физически ощутимо, словно он может укусить его и прочувствовать вкус на кончике языка.       Он промывает волосы Итадори водой.       — Хорошо, я останусь.       В ванной пахнет шампунем. От Итадори волнами исходит аромат счастья, и сердце Мегуми довольно раздувается в груди.

***

      Однажды Годжо-сенсей сидел вместе с ним на поле, когда он был самим собой и наблюдал за Итадори, а Итадори был самим собой и тусовался с второкурсниками.       — Не хочешь к ним присоединиться? — предложил Годжо-сенсей, срывая травинки и рассыпая их по коленям.       — Нет, мне и здесь нормально, — Панда что-то проревел голосом робота и повернул голову, оборачиваясь. Все замерли. — Забавно за ними наблюдать.       Итадори великолепен во всём, что делает физически. А значит, он великолепен и в игре, поэтому он оказывается ближе всех к Панде и всего в нескольких шагах от того, чтобы стукнуть его по спине.       — Ты немного пассивный, да?       Он моргает.       — Чего?       — О, ну знаешь, — Панда снова оборачивается, и Итадори быстро перемещается вперёд. Мегуми не знает. — Наблюдаешь, просто позволяешь вещам происходить. Сам ты никогда не делаешь первый шаг, если только это каким-то образом тебя не касается, — пожимает плечами Годжо-сенсей. — Или если это очень срочно, вот что я думаю.       — Я… — он замолкает, недоумённо глядя на него. Что? — Я не знаю.       — Это не хорошо, Мегуми-кун, — ухмыляется Годжо-сенсей, тыча в него пальцем. — Иногда тебе нужно брать ответственность на себя. Скажи людям, чего ты хочешь, и попроси об этом. Если мир не даёт тебе этого, ты должен просто это взять, правильно?       Звучит как-то неправильно, думает он и говорит:       — Звучит как-то неправильно.       Годжо-сенсей откидывает голову и смеётся. Мегуми слабо слышит бодрые возгласы на поле.       — Нет правильного или неправильного. Может, ты просто ещё не знаешь, чего хочешь. Не испытывал ещё это неприятное чувство, — Годжо-сенсей поворачивается к нему, — будто если не заберёшь это, то умрёшь.       Он поворачивает голову.       В нескольких шагах от него на поле сидит Итадори. Над чем-то смеётся. Итадори всегда смеётся, на него такого приятно смотреть. Рот у него раскрывается так широко, что на щеках появляются ямочки, а глаза похожи на полумесяцы.       Он слишком яркий — похожий на солнце, но добрее.       — Но это придёт, — размышляет Годжо-сенсей. — Это придёт.

***

      Вот в чём ещё одна правда: Фушигуро Мегуми никогда не умел просить о чём-либо, пока не изголодается.       Желание безмолвно скрывается в его тени, пока не появится там, где чернота обращается в камень, и тогда он поймёт, что имя, зажатое между зубами, — это нечто необходимо большее, чем незапятнанные руки.

***

      Убедившись, что Итадори крепко спит, Мегуми закрывает дверь.       Он не хочет уходить — часть него кричит, чтобы он уютно устроился рядышком, как бы сильно это ни смущало, а другая часть просит его смириться и купить им еды.       Запах Итадори слышен даже за дверью, головокружительный аромат облегчения и восторга окутывает его и впитывается в одежду.       Он поднимает руку, ту, которой прижимал Итадори к своей груди, и вдыхает, медленно и осторожно.       Закрывая глаза, он проводит по ладони языком. Его наполняет вкус терпких апельсинов, и он остаётся стоять в коридоре.       Когда он разлепляет веки, его зрачки расширены и взгляд затуманен.       Он уходит.

***

      Видишь? Вот твой ответ.       Вот кто ты.

***

      Мир не рухнул, и уже почти полночь, когда Итадори просыпается и выбирается из своего кокона на кровати.       В промежутках между циклами, когда он зарывался лицом Мегуми в шею, которые закончились тем, что Мегуми его трахнул, когда глаза Итадори затуманились от чистого вожделения, все сомнения были отброшены в сторону перед лицом инстинкта.       Теперь они оба молчат, и Итадори прочищает голову, смотря в окно, — шторы задвинуты с одной стороны, позволяя лунному свету разливаться по контурам его лица.       Он на взводе, плечи напряжены, он готов бежать. Но на нём его боксеры и футболка Мегуми, поэтому Мегуми фокусируется на том, что она немного велика в плечах и обнажает ключицы.       — Ты жалеешь об этом? — начинает Итадори. За окном слышны звуки потасовки и смех. Мегуми чувствует, как сильно бьётся его сердце.       — Нет, — теперь, когда он всё обдумал, серьёзно говорит Мегуми. Больше нет смысла прятаться. — А ты?       Итадори не смотрит на него, даже не поворачивает головы, и Мегуми понимает.       Он всё понимает, ладно?       — Я… — штора колышется, когда Итадори сжимает её в кулаке. Открывает её шире. Они на втором этаже, и Итадори смотрит вниз, прослеживая за проезжающей машиной. — Я бы хотел, чтобы у тебя был выбор.       Мегуми проводит рукой по лицу и вздыхает. Он поднимается с кровати и преодолевает разделяющее их расстояние, останавливаясь позади Итадори.       — Я не об этом спрашивал.       — Фушигуро…       Мегуми слегка задёргивает штору и кладёт руки на подоконник по обе стороны от Итадори, зажимая его у окна. Между ними воцаряется молчание.       Итадори не оборачивается.       — Итадори, просто ответь мне, — говорит он. В нос ему ударяет запах шампуня Итадори. — Ты жалеешь об этом?       Скажи нет, вторит мысленно Мегуми. Прошу, скажи нет. Это всё, что мне нужно.       — Насколько ужасно будет, если нет? — оборачивается Итадори. Мегуми моргает, глядит на него в тёплой, тягучей темноте комнаты. — Прости меня. Я-я… Я как-нибудь заглажу свою вину. И тогда мы забудем об этом, если хочешь…       — Ты снова пытаешься сбежать от меня? — в открытую звучит резкий вопрос.       Будто если не заберёшь это, то умрёшь.       Он крепко стискивает подоконник.       Итадори стоит близко достаточно, чтобы разглядеть на его лице вину. Начинается с того, что он медленно дышит и отводит взгляд, и заканчивается тем, как трясутся его руки, когда он теребит подол футболки.       Движения Мегуми осторожные, и его руки слегка дрожат, когда он обнимает Итадори за талию.       — Не надо, — говорит он, уткнувшись лицом в плечо Итадори. Вдыхает его запах. Апельсины. Сладко. С оттенком горечи — страдания, вины. — Не оставляй меня. Не отводи от меня взгляд. Не уходи никуда, где я не смогу тебя видеть.       — Фушигуро? — шепчет Итадори.       — Ты… — Мегуми ругается себе под нос и жмётся к нему теснее. — Блять, я хотел этого, ладно? Как бы я ни пытался себя остановить, я знал, что хотел этого. Хотел тебя, и всё ещё хочу, — он поднимает глаза, встречаясь взглядом с Итадори, и сердце у него колотится где-то в горле. — Я хочу быть твоим любимым человеком. Хочу быть твоей мечтой. Я многое от тебя хочу. Хочу твои мысли, твоё внимание, всё что тебя касается.       — Ч-что…       Мегуми скользит рукой Итадори под футболку.       — Я хочу снять это, — другой рукой крадётся под его боксеры, — и это, — Итадори вздрагивает, заливаясь румянцем. Мегуми глаз не отводит. — Хочу чувствовать твою кожу своей. Хочу слышать, как ты произносишь моё имя. Я хочу, чтобы ты тоже меня хотел.       — Почему ты это говоришь? Ты должен злиться на меня, — говорит Итадори неуверенным, срывающимся голосом. — Ты не должен был хотеть меня! Я… я чудовище…       — Знаешь, почему? Знаешь, почему я не злюсь? Знаешь, почему я трахнул тебя?       — Потому что я тебя заставил!       — Думаешь, я бы сделал что-то, чего не хотел? — Мегуми обхватывает его лицо ладонями и прижимает их лбы друг к другу. Голос его становится глубже, а взгляд блуждает на губах Итадори, на носу, снова на глазах, не зная, на чём сосредоточиться. — Давай же. Скажи мне. Почему я это сделал?       — Потому что ты добрый, — качает головой в его руках Итадори. — А я ужасен, потому что воспользовался этим. Я убил людей, а теперь заставил тебя сделать это.       — Это не только твоя вина…       — Но их кровь на моих руках! — Итадори берёт его за запястья и вырывается. Хватка его почти болезненная. — Это я позволил Сукуне взять над собой верх. Моей задачей было подавлять его, но я был слаб, и следующее, что я узнаю, — это то, что погибли гражданские. Все эти люди, из-за меня… Я убийца!       — Это не только твоя вина! — Мегуми хватает его за плечи и встряхивает так сильно, что Итадори головой ударяется о стекло. — Это наша вина. Разве ты не понимаешь? Тогда мы спасли друг друга, правда же? Всё твоё бремя, твои поступки, твоя вина после той ночи, — половина из них и моё. Вбей это себе в голову.       Глаза Итадори сверкают на мгновение. Он икает, из горла у него вырывается тихий звук, похожий на всхлип.       Итадори ослабляет хватку на запястьях, словно дух борьбы покинул его, и Мегуми любит его очень сильно.       Слишком сильно для их же блага.       — Ты сказал мне, что не жалеешь, — говорит Мегуми, когда тишина становится слишком громкой. — Почему?       Итадори отводит от него взгляд, поэтому Мегуми берёт его за подбородок и снова привлекает внимание.       — Почему?       — Я-я хотел этого. С тобой. Я… — Итадори закрывает глаза, вдыхает глубоко в течение мучительно долгих секунд. — Я не знал, что стану омегой, и, думаю, мне было всё равно. Потому что, кем бы я ни представился, я знал, что ты всё равно будешь мне нравиться, — голос у него дрожит, — но потом я представился, и я знаю, что я тебя не заслуживаю, но ты был прямо здесь, передо мной, а я всегда тебя хотел, я никогда не смог бы выбрать никого другого.       Итадори замыкается в себе. Он не плачет, но близок к этому, и смотрит себе под ноги.       Мегуми чувствует, как его собственное сердце трепещет, как колибри, и когда его мозг, наконец, начинает работать и слова отзываются в нём, его руки грубо хватают Итадори за щёки и притягивают к себе ближе.       Мегуми сталкивает их губы с силой разорвавшейся бомбы — сокрушительной, разламывающей кости и способной разрушить стены.       Итадори напрягается, но он не позволяет ему убежать. Он устал от этого. Устал бегать и гоняться друг за другом по кругу. Хватит с него тех ночей, что он лежал без сна в своей комнате, когда Итадори был прямо за стенкой.       Словно по мановению волшебной палочки, Итадори отвечает на поцелуй. Так же глубоко, так же отчаянно, так же стремительно разжигая огонь. Мегуми отстраняется, но Итадори смотрит на него так, словно не может поверить, что он настоящий, и Мегуми погружается обратно.       Губы Итадори — потрескавшиеся шрамы, но они тёплые, когда скользят по его собственным, а прикосновения языка — влажные и горячие, и беспорядок в сознании Мегуми превращается в настоящий хаос.       — Итадори, — Мегуми кусает Итадори за губу, за челюсть, а затем руками обхватывает его за бёдра, чтобы перенести обратно в кровать. — Никогда не думай, что ты не стоишь того, чтобы тебя хотели.       Наконец, это то, что заставляет его всхлипнуть, и Мегуми чувствует, как внутри у него всё переворачивается. Итадори терпел, думая, что он совсем один, но никогда не жаловался. Никогда ни о чём не просил, потому что его сердце слишком велико для его собственного тела, и то, что он просил Мегуми, могло стать самым первым его эгоистичным поступком.       Когда-то давно Мегуми, возможно, возненавидел бы его за это, потому что терпеть не может добрых людей. Но сейчас всё по-другому. Он вырос, и он научился выбирать, брать что-то и объявлять своим, чтобы защитить от вселенной, которая берёт всё что хочет.       В уголках глаз Итадори блестят слёзы. Мегуми укладывает его на кровать и целует, следуя за шрамами на его лице, и проглатывает каждый крик, и каждый плач, который срывается с его губ.       Мегуми нужно это сказать.       Он не остановится здесь, больше не будет отрицать это после всего, что они сделали. Раньше он говорил ему начать с того, чтобы спасти его, но как бы сильно Мегуми в этом ни нуждался, в глубине души он знал, что Итадори тоже хочет быть спасённым.       Освободи его.       — Я влюблён в тебя, — бормочет Мегуми, потому что к чёрту всё. Они так далеко зашли. Они видели друг друга избитыми и покрытыми кровью, спасали задницы друг друга и сражались не на жизнь, а на смерть из-за важных и не очень вещей. — Я тебя люблю. И у меня будут все твои недостатки и все твои страхи, или у меня не будет тебя вообще.       — Фушигуро, — Итадори произносит его имя так, что у Мегуми внутри всё дрожит. Итадори целует его, впиваясь в его губы, что почти больно. Они целуются — язык к языку, зубы к зубам, и даже когда становится трудно дышать, они не останавливаются.       Итадори отстраняется, будто для этого ему потребовалась вся его душа. Глаза у него всё ещё влажные, но он смотрит на него с такой нежностью, и это слишком, что Мегуми трясёт.       — Фушигуро, я тоже тебя люблю.       Мегуми не может перестать к нему прикасаться. Он обнимает его щёку ладонью и большим пальцем ловит слезу.       — Мы останемся вместе. Ты никуда от меня не денешься.       Итадори кивает со слезами, бегущими по щекам. Он обвивает руками шею Мегуми, и Мегуми охотно подчиняется, соединяя их губы в обжигающем поцелуе.

***

      — Что будет теперь? — спрашивает Итадори, ложась на спину после того, как их накрыло новой волной течки, и Мегуми пришлось трахать его на четвереньках.       Хотя в голове у него прокручиваются события прошедшего часа, Мегуми доволен. Будто что-то, наконец, встало на свои места, и он впервые чувствует себя хорошо.       Их мир снаружи рушится, переписывает историю, которую будут помнить веками, но этого у него никто не сможет отнять.       Он наслаждается теплом Итадори, лежащим под ним, потому что понимает, что, когда они выйдут наружу, другого шанса у него не будет.       По крайней мере, в ближайшее время.       — Чем хочешь заняться?       — Хочу остаться здесь с тобой, — Мегуми тоже этого хочет. Он поворачивает голову на груди Итадори и прижимается к его сердцу, слушая его громкое биение.       — Иногда, когда я рядом с тобой, мне страшно отвести взгляд, — Итадори пальцами проводит по чёрным как смоль волосам, и это приятно. Обнимать и быть в объятиях, любить и быть любимым, даже если не преумножая. — Я боюсь, что как только сделаю это, ты уйдёшь.       — Куда бы мне уходить?       — Не знаю.       — Прости, я всегда заставляю тебя волноваться.       — Думаю, я всё равно привыкаю к тому, как с тобой справляться, — Итадори издаёт тихий, ласковый смешок. Это одновременно и милость, и наказание, что Мегуми вот так приятно лежит на нём сверху и чувствует урчащее мурлыканье из груди Итадори, иначе бы он по-дурацки его зацеловал. — Когда всё закончится, мы поговорим об этом, — пальцы Итадори медленно гладят его волосы, а Мегуми целует его обнажённую грудь. — И ты никуда не уйдёшь.       — До тех пор, пока мы вместе.       Это смущает, но Мегуми ничего не может с собой поделать и переворачивается так, чтобы его рот смог выразить его чувства Итадори в горло. Итадори встречает его на полпути, словно тоже удержаться не может.       Будто Итадори жаждет его так же сильно, как и он.       На его плечах — целый список того, что он мог бы сделать и чего не хотел бы. Он не раздумывает об этом, но оно уже близко. Мысль всплывает, мерзкая и обжигающая, но ему удаётся её прогнать.       Он всегда может наверстать упущенное, ради Итадори — быть ещё медленнее, любить его сильнее, говорить ему об этом громче.       Внезапно он прикусывает ему губу, и на смену этому приходит движение языка, которое вызывает бурлящий внутри него жар.       Мегуми не знал, что способен чувствовать так много всего одновременно, но, быть может, это было в нём с самого начала, скрывалось и выжидало. Годжо-сенсей, наверное, тоже это заметил — задолго до. Но оно здесь, и он держит это в кулаке, как второе сердце, — эту жадность, это волнующее чувство обладания, этот голод.       Мегуми всегда был голоден. И подозревает, что всегда будет.