Двелин-Харбор

      Пронизывающий неприятный ветер с севера предвещал скорые холода. Океан, пепельный и хмурый, весь загрязнённый, волновался, предчувствуя зиму. Но пока для этого было ещё слишком рано. Пока было время насладиться тёплыми деньками.       Поразительные виды открывались, если забраться повыше. Задачка была не из лёгких, разумеется. Для начала нужно было улизнуть из дома, что было непросто, поскольку Винсент постоянно следил. Но если всё же это удалось, то надо было быстро добежать до Мятой площади, миновав аллеи Челби и не встретив никого, кто мог рассказать о беглянке. На Мятой площади надо было добежать до шатра с рыбой — он самый высокий. После — отвлечь продавца. Это, на самом деле, было несложно, поскольку продавец легко отвлекался на покупателей или на трубку, а то и на всё сразу.       Вот в этот момент, когда он, отвернувшись, лениво курил трубку или болтал сквозь зубы с потенциальными покупателями, которые с тем же успехом могли быть потенциальными ворами, надо было быстро залезть по столбу. Пробежать по покрою, грозящему порваться в любой момент и ухватиться за трубу дома. А потом нужно было лезть наверх, слушая летевшие в спину ругательства невнимательного продавца. Но уже было без разницы, потому что тут-то её никто никогда не достанет.       Взобравшись на крышу, нужно было бежать дальше. Здесь уже можно было расслабиться и ни за что не переживать: никто не забирался так высоко. Хотя на следующей крыше, на которую нужно было перепрыгнуть, стоило быть начеку. Следующий дом — часть Дымного района, где жили рабочие заводов и фабрик. Их дети — те ещё подонки, с ними лучше было не связываться.       Но если миновать и эту крышу без препятствий, то можно было выбраться к порту. Высокое здание главной судоходной компании обладало длинным шпилем с большущими часами. Внутрь, конечно, было не пролезть: часы охранялись слишком хорошо. Однако достаточно было просто ловко взобраться по шпилю наверх и встать на небольшой площадке, очевидно, использовавшейся для починки флюгера на самом верху. Обычно там никого не бывало, и можно было насладиться видами.       Темма всегда взбиралась на шпиль, чтобы посмотреть на океан. Она могла часами стоять на площадке, обхватив руками ледяной от ветра столб, и смотреть, как завороженная, на волны.       Океан был серый и мрачный. Порой он становился коричневым — когда в хорошую погоду приплывало много кораблей. Они все сбрасывали в воду отходы, отчего вода становилась совсем грязной. Порой по ней расплывались огромные пятна химических веществ, напоминавшие какую-то болезнь, которая стремительно распространяется по всей поверхности заболевающей воды. Солнце освещало эту грязь, делая пейзаж ещё более нелицеприятным.       К тому же люди на воде и возле воды не улучшали картину. Они сновали с ящиками и коробками туда-сюда, кричали, ругались страшно, плевались и порой пинали друг друга. Начальники покрикивали, матросы насмехались, работники скалились и снова ругались. По порту летали старые смятые коробки, какие-то бумаги, флаеры и прочий мусор. Занесённые водой и высушенные ветром водоросли превратились в мелкую труху под ногами рабочих, смешавшись с пылью. Иногда в темноте огромных ящиков и в щелях между досками можно было заметить сияние маленьких злобных глазок — то всякие твари выжидали, когда суета наверху закончится и можно будет вылезти и поискать еду. А еды тут было предостаточно: кожура старых плесневелых фруктов, огрызки сушёной рыбы и чешуя новой, только привезённой, ещё не высушенные холодным ветром водоросли, выброшенные на берег и лежавшие теперь, словно какие-то подыхающие членистоногие. Грязь была не только в воде, но и на земле.       Темме никогда не нравилось смотреть на порт.       Поэтому она смотрела дальше, на сам океан. Если смотреть далеко, почти возле самого горизонта, то можно увидеть полоску синей воды. Где-то там, далеко-далеко, куда уже не доходят корабли, сохранилась еще чистота воды и света. Там мир, в котором все живут в гармонии. Там мир, где она родилась.       Она так скучала по волнам, по ветру, несущему тепло солнечных лучей и запах бескрайнего неба. Так скучала по океанической живности, с которой дружила. Так скучала по звукам океана, когда он разговаривал с ней. Ей хотелось вернуться туда — и вернуть свой прекрасный хвост вместо этих ненавистных ног. Хотелось вновь плавать и резвиться в высоких волнах, нырять глубоко-глубоко, так, чтобы пропадал весь свет. Рассматривать кораллы и играть с мелкими рыбами, плавать вместе с большими на такую глубину, а потом выныривать и не видеть суши на многие-многие мили.       Она скучала по её океану.       Темма стояла и смотрела, пока не поняла, что солнце перестало светить в лицо. Повернувшись, она увидела, как большой оранжевый диск медленно уходит за землю. В той стороне были загадочные Пустоши — огромные поля, покрытые травами, которые ещё никому не удалось толком исследовать. На бесконечные километры простираются эти поля, и сколько бы люди не пытались пройти их, никому не удалось. Есть там нечего, кроме травы и мелкой живности, которая слишком быстро прячется. Воды нет, и неясно, как растёт трава. Говорят, что так повлиял Трансцендентный вихрь, пронесшийся по земле несколько сотен лет назад и не оставивший после себя привычного мира. Но учёные до сих пор не могли точно это доказать — во всяком случае, так говорил Винсент.       Темма закусила губу, глядя вниз. Пора бы уже, конечно, спускаться. Винсент будет волноваться и наверняка отругает её, если она придёт домой поздно. Может быть, даже накажет. Однако девочке всё равно не хотелось уходить. Океан манил её, звал, и она была не в силах отказать ему. Она посмотрит ещё чуть-чуть. Совсем немного. А потом пойдёт домой — правда-правда!       Если повернуться, то можно было увидеть сам город. Первое, что бросалось в глаза, — огромный штырь с сияющей сферой, мрачным грибом возвышающийся над городом. Это мэрия. Винсент не слишком много про это рассказывал, сказал только, чтобы Темма не ходила туда. Она всё-таки один раз попробовала, однако уже возле Лесто наткнулась на отряд из полиции. Один из них так посмотрел на неё через свою железную маску, что Темма поспешила убраться оттуда.       Но район в целом был интересный. Там находилось много разных важных для взрослых зданий вроде здания, где Винсент оформлял опеку над ней, или здания, где он «обналичивал чек». Темма помнила это здание, потому что потом получила несколько монеток на «шоколад». Она попыталась купить билет на пароход, но оказалось, что ей очень сильно не хватало.       От «гриба» мэрии во все стороны, будто стрелки часов, расходились линии паровозов. Паровозы представляли собой большие неуклюжие сферы, свисающие с рельс и развозившие людей во все уголки этого города, от аллей Челби до Смрадного болота и даже дальше. Рельсы расчерчивали небо над городом, точно сеть, пленившая его. Люди и другие существа постоянно ездили, и даже поздним вечером можно было увидеть, как кто-то куда-то едет. Жизнь кипела до момента, пока шёл последний паровоз, а после затихала, но лишь на несколько часов. Затем паровозы начинали движение вновь, и уже с первыми лучами солнца можно было увидеть маленькие силуэты, входящие в эти огромные конструкции, напоминающие гигантских жуков, и отправляющиеся по своим делам. Темма пару раз ездила на паровозе, но ей не слишком понравилось. Создавалось ощущение, что паровоз поглощал людей, входящих в него, а на каждой станции тормозил, точно размышлял, стоит ли выпускать свою добычу. Темме ужасно не понравилось это чувство. Она и так поймана, пленена этим городом, испытывать чувство ещё сильнее у неё не было никакого желания.       Аллеи Челби находились совсем близко от мэрии и Лесто. Элитный район, заставленный особняками из белого мрамора и с небольшими зелёными садиками, почти все из которых подстрижены одинаково красиво. Газовые светильники освещали его улицы ночью, патрули полиции — без железных масок — ходили туда-сюда, а потому там было безопасно. Но несмотря на это, Винсент всё равно не отпускал Темму гулять позже шести. Даже просто в садик перед их особняком не пускал.       Аллеи Челби плавно перетекали в Лесто, с другой стороны — в Атрикотовые поля, район, застроенный разными ресторанами и салонами для знати, а с третьей стороны — в Насгот, район менее элитный, но всё ещё неплохой. Оттуда можно было попасть на Мятую площадь и в порт, а вот дальше начинался Дымный район и хуже. Урунские топи, Путанная сторона, Смрадное болото и другие районы, в которые, как уже было понятно по названиям, лучше было не соваться. Темма никогда не была дальше Дымного района, но знала, что даже Смрадным болотом город не заканчивается. Он продолжался всё дальше и дальше, до самых Световых хребтов — горной системы, отделявшей город от остальной земли.       Темма стояла на высоком здании, хватаясь руками за железный шпиль, и осматривала этот город. Вдыхала его запахи — запахи угля и дыма, пряностей и новых тканей, канализации и отходов, пота и влаги с океана. Слушала его звуки — злую ругань людей, громкое гудение пароходов, хитрый скрип паровозов, тяжёлые вздохи труб фабрик, вкрадчивый шелест тканей и надменный стук каблуков и колес по мостовой. Вбирала его краски глазами — белые пятна элитных особняков, радужные круги Мятой площади, грязно-коричневые стены заводов, серо-зелёные крыши домов бедняков.       Таков был он. Таков был Двелин-Харбор.       Солнце уже почти село, и на улицах стали зажигать газовые светильники. Сумерки начали сгущаться, будто плотный туман, в подворотнях и тёмных углах, как бы говоря, что ночь уже вступает в свои права. Продавцы на Мятой площади стали сворачивать лавочки и собирать непроданный товар. Пора было идти домой.       Темма последний раз взглянула в сторону океана. Волны начинали становится всё сильнее, чувствуя приближение ночи. Ночью океан был хозяином. Никто не смел отправляться в плаванье, когда солнце скрывалось в травах Пустошей. В такой шторм выходить в море было бы самоубийством. Океан радовался, что люди понимали это.       И Темма радовалась вместе с ним. Всей душой она тянулась к нему, пытаясь добраться хотя бы мыслями до него. Океан тянулся к ней, но был не в силах достичь её через плотный и густой воздух Двелин-Харбор. Темма страдала и металась, её глаза, обычно ярко-голубые, точно чистая вода в ясный день, становились всё темнее и темнее, отражая цвет океана. Она мучилась, и волны мучились вместе с ней.       Но в конце концов оставаться дольше было просто нельзя. И Темма начала свой долгий спуск. Сначала вниз по шпилю, избегая световых пятен от окон, чтобы не привлечь к себе внимание. Потом по крыше, как можно аккуратнее, чтобы не споткнуться и не упасть. Благо, дворовые ребята, дети рабочих, уже отправились по домам, и Темме никто не встретился. Вниз по трубе — успеть бы до того, как лавочка с рыбой закроется.       Когда Темма скатилась по трубе, лавочка уже была закрыта. Её встретила лишь пустота на добрый этаж: тент исчез. Темма какое-то время смотрела вниз, потом резко начала раскачиваться. Раз! Два! Три! Она ухватилась руками за подоконник и поползла в сторону. Ещё один прыжок, и новый подоконник. У этого уже трескался камень, и Темме стало немного страшно, что сейчас он просто обвалится под ней. Но пронесло. Подоконник выдержал, а она оказалась чётко под ещё одной лавочкой.       Эта пока ещё не закрылась, но продавец уже переносил ящики. Темма посмотрела вниз, оценивая прыжок. Тент находился намного ниже, и прыгать было дальше и опаснее. Но другого выхода не было. Зажмурившись и молясь, чтобы ткань не порвалась, девочка прыгнула.       Приземление было слишком резким, чтобы устоять, и Темма, упав набок, покатилась по тенту. Скатившись до края, она вцепилась пальцами в ткань, стремясь затормозить. Падать на мостовую нисколько не хотелось. Пальцы уцепились за что-то твёрдое, и Темма повисла на лавочке. — Ах ты! — продавец заметил её и двинулся к ней. — А ну кыш отсюда!       Девочка ловко разжала пальцы и спрыгнула вниз. Ноги заболели от удара о землю, но думать было некогда. Рванув в сторону, Темма, виляя, скрылась в тёмных переулках.       Вообще, конечно, не стоило бежать туда. Днём Двелин-Харбор жил по законам самого большого мегаполиса. Полиция разгуливала по улицам, охраняя покой и безопасность граждан и неграждан. В более бедных районах, разумеется, не обходилось без драк и мелкого воровства, но по крайней мере ничего серьёзного не случалось.       Однако ночью всё менялось. Ночью из канализаций и с крыш вылезали и слетали на землю города совершенно другие его жители. Все обосновывались тут, и все хотели выжить. Поэтому не редкость было наткнуться на зарезанного пьяницу, у которого украли кошелёк с парочкой мелких монет, или бандита, поигрывающего огромным пистолетом. На утро в газетах, которые читал Винсент за завтраком, неизменно сообщали о каком-нибудь найденном трупе. Хотя Винсент никогда не давал Темме читать эти газеты, она сама потом тайком просматривала их.       Но тем не менее рискнуть пришлось. Было уже поздно, ей нужно было вернуться домой как можно скорее. Поэтому Темма углубилась в темноту проулков, стараясь не слышать и не видеть, что там происходит.       Однако ночная жизнь, пусть и оставалась скрытой от блюстителей закона, открывалась тому, кто решался заглянуть в мрачные переходы и закоулки Двелин-Харбор. Шёпот тварей, живших в грязных каналах города и канализации, достигал ушей, заставляя дрожать от страха. Стук сапог и щелчки затворов заставляли шарахаться в сторону и менять направление. Нередко можно было увидеть в темноте загадочные светящиеся глаза, и лучше было не проверять, принадлежат ли они рождённым во мраке тварям или людям. Ещё неизвестно, что хуже.       Ловко скрываясь, Темма выскочила из очередного проулка и пронеслась по небольшому мостику, перекинутому через канал — чёткую границу между переулками, обиталищем ночных тварей, и районом для элиты города. Каблучки её ботинок коснулись мостовой аллей Челби, и девочка выдохнула с облегчением. Подхватив юбку, она припустила домой, молясь, чтобы полиция ещё не начала патрулировать улицы. Иначе Винсенту пришлось бы выплачивать штраф за то, что она нарушает комендантский час.       По счастью, ей никто не попался. Лишь парочка людей, прогуливающихся неспешным шагом, посмотрели ей вслед, но и только. Темма добежала до своего дома, распахнула калитку и вбежала на крыльцо.       Дверь ей открыла Мэгги — их служанка. Добрая женщина среднего возраста, которая моментально приняла Темму — ещё раньше, чем сама Темма приняла тот факт, что теперь живёт здесь. Улыбнувшись, Мэгги взяла девочку за руку и затянула в дом. Потом, закрыв дверь, повернулась к ней. Темма обессиленно упала на стул, вытянув ноги. Они снова начали несколько ныть, словно напоминая о том, что не должны в принципе существовать. — Госпожа Темма, ну что же вы так? — Мэгги присела перед ней, собираясь помочь ей развязать шнурки. — Господин Блэквуд ужасно переживал за вас. — Правда, что ли, Мэгги? — рассмеялась Темма, позволяя ей помочь. Сама она была бы не в силах справиться со шнурками после такого приключения. — Винсент наверняка едва ли заметил моё отсутствие! — Вот здесь ты не права, — раздался спокойный голос.       Повернувшись, Темма увидела Винсента и тут же втянула голову в плечи. Мужчина смотрел на неё спокойными, но в то же время строгими глазами. Одетый в простые домашние брюки и свободную белую рубашку, он держал в руках часы на серебряной цепочке. Очки в такой же серебряной оправе сидели на носу, и из-за этого взгляд казался ещё жестче. — Спасибо, Мэгги, дальше мы сами, — проговорил он, когда служанка закончила снимать обувь с Теммы и надела на неё домашние туфли.       Мэгги кивнула и скрылась на кухне, прекрасно зная, что, как только разбор полётов закончится, все захотят есть. Вскоре оттуда послышался приятный аромат мяса.       Но Темму сейчас волновало не это. Она хотела было встать и отправиться к себе в комнату, однако ноги отказали ей, и она упала обратно на стул, тихо ненавидя собственную беспомощность. Заметив её движения, Винсент подошёл к ней и легко поднял её на руки.       Темму вообще всегда поражало, как легко он мог поднять её. Словно бы она совсем ничего не весила! Каждый раз, когда он брал её на руки, как будто поднимал что-то едва ли тяжелее книги, она удивлялась и пугалась. Наверное, потому что она так и не могла привыкнуть к тому, что её в принципе можно поднять.       Винсент отнёс её в её спальню, где, посадив на постель, начал развязывать её корсет. Как только тугая кожа спала, Темма вздохнула свободнее. Жабры на её шее слегка раскрылись, предчувствуя скорую свободу от жёсткой ткани рубашки. Как только Винсент расстегнул верхние пуговицы, Темма невольно начала дышать ещё глубже. Жабры жадно зашевелились, вбирая в себя воздух и наслаждаясь свободой. Всё-таки людская одежда была ужасно неудобной! — Десять минут десятого, Темма, — заговорил вдруг Винсент, помогая ей выбраться из рубашки. — На улице уже совсем темно. Скажи на милость, о чём ты думала, когда возвращалась так поздно? — Об океане, — честно ответила девочка, слегка болтая ножками и морщась от лёгкой боли. — Опять ходила в порт? — нахмурился Винсент. — Я говорил тебе, чтобы ты гуляла только по этому району. — Никуда я не гуляла, я просто думала! — отрезала Темма.       Судя по взгляду, Винсент нисколько не поверил ей, однако ничего не сказал. Он лишь достал её домашнее платье и помог одеться, зашнуровав его сзади. Темма позволила ему это, радуясь, что тут шнуровка не такая сильная. Было гораздо легче ходить. К тому же жабры не тёрлись о ткань, а это было уже настоящим счастьем после целого дня в рубашке с высоким накрахмаленным воротником.       Она хотела было встать с постели, однако Винсент поймал её за плечо и показал расчёску в руках. Темма закатила глаза, но послушно осталась, и мужчина стал причесывать её каштановые волосы, едва достававшие до плеч. Осторожно распутывая едва не завязавшиеся в узел пряди, Винсент вновь заговорил: — Ноги болят?       Девочка немного подумала, однако в этот раз решила не врать. — Немного. — Перед сном надо будет сделать массаж.       Темма захныкала. Массаж она совершенно точно не любила. Это было слишком больно и неприятно, и терпеть это не было никаких сил. — Нееет, не надо! — Поспорь мне ещё тут.       Надувшись, девочка украдкой глянула через плечо, стараясь не слишком вертеться, чтобы не помешать ему. Винсент выглядел сосредоточенным и серьёзным, работая над её причёской. Темма заметила, каким уставшим он был: под глазами образовались мешки, да и взгляд был несколько мутным, как у давно неспавшего человека. Возможно, ей даже стало совестно от того, что она заставила его переживать. Возможно. — Завтра ты на домашнем аресте на весь день, — нарушил молчание Винсент. — Что? Это нечестно! — Всё честно. Во-первых, будет тебе уроком не задерживаться допоздна и не ходить в порт — я знаю, что ты ходила, даже не отрицай, — а во-вторых, дашь ногам отдых. — Но я правда не ходила в порт! Я только залезла на…!       Темма осеклась. Наверное, не стоило рассказывать Винсенту о том, что она забиралась на шпиль здания судоходной компании. Вряд ли он одобрил бы это. Сказал бы, что это слишком опасно и что она сильно рисковала, поскольку её ноги могли отказать в любой момент.       Но мужчина уже насторожился. Отложив расчёску, он обошёл кровать и остановился перед Теммой, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Куда ты там залезла? — уточнил он с тревогой в голосе. — Никуда, — быстро ответила Темма. — На фонарный столб, — слишком быстро.       Винсент нахмурился, потом покачал головой. Было ясно, что он прекрасно понял, что это была откровенная ложь, и был этим ужасно недоволен. Подхватив девочку, он устроил её у себя на бедре. Темма обняла было его за шею и вдруг ощутила несколько лёгких шлепков пониже спины. — Ай!       Но тем не менее она прижалась к нему. Это был не первый раз, когда Винсент так наказывал её. Если уж быть совсем честной, она получала и больше. Просто в этот раз она была уставшей и голодной, а потому наказание заставило её поморщиться и даже проронить пару слезинок. — Чтобы больше никуда не лазила, — пригрозил Винсент. — Узнаю — отшлёпаю сильнее. Поняла?       Темма кивнула, но этого оказалось недостаточно. — Темма. — Я поняла, поняла! — она обиженно посмотрела на него. — Не надо было меня так наказывать. — Это было ещё не наказание, а просто предупреждение. В этот раз ты отделываешься всё тем же арестом на завтра, — отрезал Винсент.       Подчас он мог быть слишком суровым, но только когда это касалось её безопасности. Возможно, в какой-то мере Темму это даже грело.       Она вновь прильнула к Винсенту и, положив голову ему на плечо, устало вздохнула. Хотелось поесть, а потом посидеть с ним в гостиной. Пока Винсент будет читать книгу или что-нибудь мастерить, Темма сможет свернуться у него на коленях и немного побыть рядом с ним.       Она ощутила, как он осторожно провёл пальцами рядом с её жабрами, и недовольно поморщилась. Было слишком сухо, но уже не так невыносимо, как было, когда она только попала на сушу. Наверняка Винсент заставит её выпить несколько стаканов воды за ужином. Темма будет только за. — Пойдём ужинать? — предложил Винсент. Тон его в этот раз был намного мягче. — Пойдём, — согласилась Темма.       Он улыбнулся ей и понёс её в столовую. Когда они уходили, Темма видела за спиной Винсента открытое окно своей спальни. Занавески слегка колыхались от северного ветра, предвещавшего скорые холода. Но Темма не чувствовала этого. Она слышала лишь чудесный запах океана. Такого далёкого и такого родного.