кто сказал, что в библиотеках скучно?

арсений, несмотря на свой повседневный внешний вид, состоящий из очков в коричневой оправе, однотонной футболки с распахнутой рубашкой и более-менее приличных брюк, который должен наталкивать стороннего наблюдателя на мысли о так называемой «ботанической» составляющей его личности, библиотеки всегда недолюбливал. важно: библиотеки, не книги. во-первых, в них пыльно — и пыль эта летит отовсюду, не надо даже до корешков дотрагиваться, можно просто стабильно дышать. он от неё чихает, как проклятый, несколько раз подряд, теряя реальность, и потом весь день ходит с покрасневшими глазами, как будто не спал ночь.  во-вторых, в библиотеках настолько тихо, что уровень этой самой тишины начинает давить на мозг, потому что где еще в современном мире не разговаривает никто? нет, арсений, конечно, знает, где, но ему туда рановато, да и за такие шутки… в общем, с книжными убежищами как-то не задалось с самого начала. однако он продолжает в них ходить. вы резонно спросите: зачем? на этот вопрос у арсения существует — по его мнению — исчерпывающий ответ, перебивающий все перечисленные выше недостатки данных заведени, ответ этот: антон. он посещает библиотеки с завидной регулярностью, проводит в них по несколько часов, но никогда не берёт книги домой — читает только внутри, выглядя при этом, как… как тот, кто может украсть самый драгоценный коллекционный экземпляр, если бы там такие водились, или соблазнить колоритную женщину, выдающую читательские билеты. от мыслей, кого на самом деле неосознанно соблазняет антон — арсений отмахивается, чтобы не создавать проблем ни в районе сердца, ни в районе паха. ничего не подозревающий соблазнитель, кстати, стоит сейчас рядом, оперевшись о потёртый шкаф, и листает «школу для дураков» саши соколова — арсений её уже поглотил, так что законно может отвлечься на другие книги или — что гораздо лучше, потому что когда ещё выпадет шанс! — на самого читателя, перелистывающего страницы окольцованными пальцами. антон, наверное, не канонически красивый, но стандарты красоты идут нахуй, а арсений идёт на антонов… да конечно, кто ему даст?  никаких больше шуток.  смешок вырывается сам собой, но он успешно скрывает его за вполне обоснованным кашлем, продолжая разглядывать сегодняшний образ — особенно бросается в глаза футболка, чьи края скрыты за накинутым поверх жакетом. видно только яркое изображение книжек, одна из которых…  глаза, наверное, впервые расширяются без какого-либо ведома арсения. так и хочется потянуть полы жакета в стороны, чтобы убедиться в неверности своей догадки и признать себя полным идиотом или…  никаких «или», арсений! — шаст? — голос пробивается сквозь застрявший комок, и арсений благодарит бога за то, что ему не нужно разговаривать во всю громкость. — а? — почти безразлично откликается антон — его бегающие по строчкам зрачки даже не думают подниматься на собеседника. — а че у тебя на футболке написано? — ещё тише задаёт вопрос арсений, и тут антон таки сдаётся под натиском едва различимого даже для библиотеки тона, пытаясь читать по губам, чем вообще не делает ситуацию лучше. его руки распахивают жакет, и арсений читает яркий жёлтый шрифт на контрастном чёрном: «no dick sucking in the library» конец фразы. и конец арсению, видимо, потому что он превращается в камень с острова пасхи, застревая посреди двух желаний, первое из которых — рассмеяться в голос, а второе… второе он опасается озвучивать даже внутри себя. дело в том, что мало того что арсений с превеликим удовольствием и соответствующим звуковым сопровождением исполнил бы действие, описанное на футболке, и в «лайбрари», и где угодно еще (кроме, пожалуй, общажного туалета…), так он еще и любое «ноу» воспринимает как личный вызов, и не готов сдаваться, пока не получит заветное «йес». когда-то это помогло ему поступить в универ, потом выбить комнату, а теперь — теперь это может сыграть злую шутку, если только вселенная заранее не запаслась попкорном и не приготовилась наблюдать за киношным — хотя такое захочешь, не придумаешь! — рождением романа. арсений прокашливается, чтобы следом нарушить затянувшуюся тишину и вырвать вновь погрузившегося в книгу — кажется, он всё-таки молчал слишком долго… — антона: — это типа принцип такой? — получается слегка с флёром наезда, но кто ж виноват! — что? — на этот раз книга откладывается на полку — арсений мысленно благодарит шаста за терпение. — ну, футболка. надпись, точнее.  антон искренне улыбается, чуть хихикая, и тоже утыкается взглядом в буквы, растягивая ткань руками: — да не, просто прикол, нашел на каком-то маркете недавно, а че? — конец фразы сопряжен с хитрым прищуром, и надо бы как-то выкручиваться, вот только арсений уже давно в ловушке — надо признать, он был в ней задолго до покупки этой вещицы, становящейся детонатором, — арс?.. никакого арса тут нет, антон, тут есть арсений, который пытается за несколько миллисекунд просчитать свою судьбу вплоть до счастливой старости, где они вдоём, сидя на берегу моря, вспоминают этот момент в окружении внуков…  наверное, более значимого знака в знаке, да еще в квадрате впридачу, может и не быть, поэтому арсений набирается смелости, чтобы произнести что-то жизнеутверждающее про симпатию и отсос в одном, но формулирует только дурацкое и незаконченное: — а вот если предположить, что это всё-таки принцип… — так? — отзывается уже более осмысленно антон, уставившийся взглядом в чужое лицо и не отрывающий его ни на долю секунды. — то как у тебя с их нарушениями? — да, арсений, ты потрясающе формулируешь мысли! зато он наконец нервно выдыхает, поправляя идеально сидящие очки.  арсений в жизни так не флиртовал, если это недоразумение можно назвать флиртом, и ему хочется ударить себя лбу чем-нибудь тяжёлым вроде томика толстого, а еще спросить у внутреннего рокового мужчины, которого он выпускает в нужные моменты, мол, чем ты вообще думаешь, дружок? дружок, кажется, не думает вовсе. или теряется только перед антоном, потому что он не очередной в списке. за эту мысль арсений старается не хвататься. — что? — антон звучит тише привычного, и интонация эта… она знакома каждому, но по ней никогда не понятен оттенок — то ли что-то позитивное, то ли что-то негативное, то ли человек просто оказался в тупике. — что? — парирует арсений. всё это становится похоже на какой-то абсурд, и он готов уже начать судорожно извиняться, чего не делал ни разу в жизни — а ситуации иногда того требовали, поверьте! — потому что, ну, ей-богу — кринж! слово это арсению мало знакомо, но он почему-то уверен, что оно подходит к этой ситуации как нельзя кстати, однако уйти в пучину самобичевания ему не позволяет чужая рука, обхватывающая запястье. взгляд поднимается рефлекторно — чего-то же от него хотят. антон не говорит «ты еблан», не бьёт в морду, не задаёт кучу вопросов — он кивает, облизывая губы. просто кивает, а арсений уже знает, что это значит, и у него внутри кипит, бурлит, взрывается что-то очень горячее, разливаясь по телу вместе с кровью — он никогда не видел антона таким. глобально, наверное, ничего не поменялось, но при этом поменялось всё, потому что есть у людей в глазах особенные огоньки в особенные моменты, и арсений в данную конкретную минуту наблюдает именно это явление, направленное на него. точно на него — сомнений никаких. кажется, пора что-то предпринимать, потому что они стоят столбами посреди книжных шкафов, до отвала заваленных классикой и любовными романами, рассказывающими что-то про вечную любовь, ухаживания и поцелуи под луной, а у них тут намечается не очень-то морально приемлемый, крайне спонтанный и, мягко говоря, совершенно ебанутый поступок в виде, прости господи, отсоса — если, конечно, арсений, пытающийся успокоить бьющееся в ритме танго сердце, всё правильно понял. — антон, мы реально?.. — уточнить всё-таки хотелось, пусть и едва функционирующим голосом с нервной смешинкой, но с наверняка читающейся надеждой в глазах. по подсчетам арсения, антон далеко не дурак, так что…  — арс, я сам в ахуе, — это несколько разряжает обстановку, последние несколько минут больше походившую на адское пекло, — ты просто так неожиданно это всё… короче, это было выше моих сил. антон натурально — хотя как посмотреть… — хихикает, ослабляя наконец цепкую хватку, и оглядывается по сторонам: стоят они достаточно близко к проходу, не самое лучшее место даже для диких экстремалов. арсений же использует время заминки для того, чтобы убедиться в том, что перед ним всё ещё тот самый знакомый антон, с которым они и огонь, и медные трубы. осознание происходящего и того, что они на самом деле собираются сделать ровно то, что смешливо изображено на футболке, накатывает волнами и достигает своего пика, когда антон достаточно аккуратно, но настойчиво тащит его в другой конец зала — к тем полкам, у которых полтора посетителя в месяц. арсений всё меньше верит в реальность, хотя поводов в неё верить становится всё больше, потому что антон останавливается перед ним, окончательно отпуская запястье, и со смущённо-заинтересованной улыбкой, значение которой затуманенному разуму арсения мало доступно, бегает взглядом от глаз к губам и обратно, на что невозможно — ну кто такое выдержит? — не залипать. и непонятно, на что конкретно — то ли на то, что антон даже сейчас, не сделав ничего, переступающего грань, кажется ещё большей хорни-катастрофой, чем раньше, то ли на взаимный интерес, который тот не пытается скрывать. в общем и целом — арсений плывёт. момент ощущается теперь вязкой субстанцией, затягивающей всё глубже, и сдерживаться у арсения нет никаких сил — хочется всего и сразу, чтобы цунами, из которого не выплыть. отдалённо он осознает, что всё и сразу не получить, но можно же хотя бы попытаться? давно сложенные барьеры стираются в пыль окончательно в ту секунду, когда тяжёлая ладонь опускается на плечо, и она не для привлечения внимания, не для «посмотри на меня», не беззвучный вопрос — она давит, давит, давит сильнее, пока арсений, сознательно не сталкивающийся глазами с чужими, не прогибается под ней с коротким выдохом, сдаваясь. колени глухо бьются о пол, покрытый тонким ковром, и арсений напоминает себе — в объективной реальности они все ещё в библиотеке, которая не закрывалась ни на минуту: эту мысль нужно держать хотя бы на периферии. стараться держать её там всеми оставшимися силами. времени и возможностей у них не так много, как хотелось бы, поэтому арсений не церемонится, дрожащими руками цепляя пряжку ремня — тугая застёжка не поддаётся, и он хочет было попросить помощи, но большие ладони укладываются поверх его собственных раньше, чем слова успевают преобразоваться в звук. предугадывание заставляет рвано выдохнуть, а после, собравшись с мыслями, взяться за язычок молнии. арсений никогда не задумывался о том, насколько на самом деле громко звенит ремень, вжикает молния, трётся о кожу одежда. в пронзительной тишине, изредка прерываемой отдаленным хлопком входной двери, звуки кажутся оглушающими, и он прикрывает глаза, стараясь не медлить и не торопиться одновременно. а это тяжело, когда хочется, хочется, хочется… слитным движением бельё соскальзывает ниже, и арсений впервые так открыто и жадно любуется членом: ярко-розовая головка с — какое блядство… — каплей смазки, тянущиеся вены и гладкая-гладкая кожа. слюна собирается под языком, и он осознанно подначивает сам себя, обхватывая длину всеми пальцами: сверху слышится судорожной выдох, а мышцы бёдер перед глазами ходят ходуном. арсений понимает. понимает и поглощает эту отдачу, каждое еле заметное движение вперёд. на волосы ложится рука, напоминающая, что затягивать нельзя, и ощущающаяся пламенным пятном. арсений вытягивает язык, с которого едва не срывается капелька слюны, и касается головки сначала им, а потом уже влажными губами — от стона во весь голос его удерживают собственные пальцы, до боли впившиеся в нежную кожу бедра, иначе бы… антон вкусный. мысли не выстраиваются в стройный ряд, они летают хаотично, но арсений выхватывает одну, пока мелкими движениями слизывает выступающую каплю — он хотел бы антона всего целовать. с головы до ног. облизывать, кусать, проходиться губами. рука в волосах теперь сжимает их, тянет ближе, и арсений едва ли удерживает равновесие — настолько его ведёт.  сплошное безумие, что они творят? антон насаживает его рот, толкается бёдрами вперёд, вжимая спиной в выступающие корешки книг, и арсения вновь ошпаривает — их могут увидеть, застукать, снять на телефон, а ему эта мысль не противна — она заставляет нагреваться изнутри до неведомых температур, вызывая отчаянный стыд вперемешку с возбуждением. головка утыкается в заднюю стенку горла, и арсений неконтролируемо давится воздухом, закашливается и на секунду отстраняется, оставляя тянущуюся к члену плотную нить слюны.  сверху слышится: — тш-ш-ш, ты умничка такой, — арсений готов антона из последних сил придушить за то, в какие точки тот бьёт и попадает без единого промаха. от похвалы хочется хныкать, стонать, хлюпать, лишь бы антон не переставал, — давай ещё. арсений насаживается сам, позволяя члену скользить по вязкой слюне в глотку, и прижимает себя плотнее к антону, схватившись руками за его бёдра до белых следов и жмурясь от недостатка кислорода.  ему нравятся и невербальные награды тоже, такие, как сейчас: антон дышит через раз, напрягает мышцы, подаётся вперёд, притягивает к себе, убирает липнущие ко лбу волосы, слегка царапая кожу головы — под его прикосновения хочется подставляться, прикрывая глаза от удовольствия. арсений повторяет движения, касаясь кончиком языка яичек, и собирается с силами, чтобы скользнуть взглядом наверх — щёки у антона красные-красные, пухлые губы искусаны, а глаза прикрыты, но он распахивает их вдруг — и арсений сталкивается с потемневшими расширенными зрачками, смотрящими так голодно и жадно, что внизу живота закручивается не узел даже, а сметающий всё на своём пути ураган — от спазмов возбуждения тянет согнуться пополам, но арсений только стонет на одной ноте едва слышно и берёт в глотку до упора, довольно наблюдая за закатывающимися глазами. да, антон, давай, тебе же чуть-чуть осталось, я вижу и чувствую это — твой член пульсирует у меня в горле, толкнись ещё глубже, насади меня, вдави. и антон действительно давит глубже, лишая любого доступа такого нужного сейчас воздуха, а после резко выходит — только головка скользит по языку, позволяя хватающему кислород арсению отдышаться и поймать мир перед глазами, расплывшийся в цветные пятна. мозг перестаёт работать, но арсений инстинктивно оставляет открытый рот с влажным высунутым языком, предоставляя антону возможность трахать его, вдалбливаться так глубоко, как ему вздумается, и тереться головкой. звуков он уже не слышит — в ушах звенит. и только сейчас собственное возбуждение пробивается на первый план — всё это время арсений думал про антона, потому что не хотел думать ни о чём другом, а теперь ощущение трущейся о стояк жесткой ткани джинс едва ли не заставляет его жалобно взвыть, но у звуков нет шанса вырваться наружу: антон резким движением прижимает его голову к паху, а после практически полностью выскальзывает, оставляет пульсирующую головку на языке.  арсений всё понимает — собрав остатки сил, он раскрывает рот как можно шире, и горячая и терпкая сперма брызгает в глотку, стекает по задней стенке, а антон загнано дышит, обхватывая собственный член и выжимая его досуха. хочется бесконтрольно улыбаться — и арсений улыбается, пока антон, дрожащими руками натянувший бельё и брюки, обессилено утыкается лбом в полку и тихонько хихикает: футболка теперь откровенное враньё. арсений кое-как, ухватившись за шкаф, поднимается на ноги, разминая затёкшие колени, и взгляда не может оторвать от антона — тот так же блаженно смотрит в ответ, и надо бы, наверное, что-то сказать, но сил на это нет решительно никаких — из желаний только разлечься пластом на огромной кровати. желательно вдвоём. — арс, — антон сипит, посмеиваясь, и прочищает горло, — у тебя тут…  не успевает он договорить, как вдруг отчётливый стук каблуков выдёргивает их из разморённого состояния — мимо проплывает взявшаяся, казалось бы, из ниоткуда женщина, тут же скрывшаяся за следующим поворотом. — …сперма в уголке, — заканчивает антон, сдерживая порыв неконтролируемого взрывного смеха, и арсений наигранно-удивлённо округляет глаза. — правда? — пальцем он поддевает каплю и показательно слизывает ее, глядя в глаза и довольно облизываясь. дразниться он любит в любом состоянии, тут придётся смириться. — блять, арсений… — антон прикрывает веки, покачивая головой и мягко улыбаясь, — ты невыносимый. и если это не самые восхищённые «блять» и «невыносимый», которые он когда-либо слышал, то «школа для дураков» — полный отстой. вот и думайте.