Прицел

Коридор был длинным, как приговор. Стены — выкрашены в грязно-бежевый, пол — линолеум, протёртый до дыр тысячами ног. Очередь тянулась по коридору, как змея, обвивающая свою жертву. Люди сидели на холодных металлических скамьях, кто-то курил, за что тут же получал грубое замечание от охранников, кто-то плакал, кто-то просто смотрел в стену, будто надеясь, что она разверзнется и поглотит его раньше, чем подойдет их очередь. Вадим щелкнул зажигалкой, поднес огонь к сигарете, но тут же вспомнил, отчасти благодаря тактичному кашлю вблизи стоящего охранника, что здесь курить нельзя, поэтому сжал папиросу в комок. — Опять? — голос Юли прозвучал резко, словно удар хлыста. Губы её были сжаты в тонкую белую полоску, а руки теребили ткань когда-то свадебного синего платья. — Что опять? — он намеренно не смотрел на неё, наблюдая, как из руки падает на пол смятая сигарета. — Не коси под дурака! — Юля цокнула и картинно закатила глаза. — Ты куришь, когда нервничаешь. Прямо как тогда… когда приходил домой под утро. Вадим неразборчиво ругнулся и машинально провел пальцем по двум шрамам на лице — двум клеймам, двум напоминаниям о прошлых проверках. Шрам над скулой был особенно заметен — белая, блестящая полоска, будто кто-то провел по его лицу лезвием. — И пока ты меня любишь, ты и правда меня любишь — пули пролетят мимо, да? — строчка из песни, которую Юля напевала, когда они только познакомились, сейчас вызывала лишь горькую усмешку. — Юль, блять, хватит вспоминать прошлое. — сквозь зубы процедил Вадим. — Мы же уже сто раз обсуждали все эти темы! — Хватит чего? — она повернулась к нему, и в её глазах горело что-то дикое, нечеловеческое. — Врать? Притворяться? Или просто хватит — как будто это я виновата в том, что мы здесь?! Он стиснул зубы, чувствуя, как гнев поднимается по спине, горячими волнами. — Блять, да! — голос сам сорвался на крик. — Да, Юль, ты виновата в том, что ты здесь. Ты сама захотела этого! Ты подала заявление! — Да, подала! А знаешь почему? — её крик разорвал тяжёлую тишину коридора. — Потому что ты изменил мне! Головы поднялись мгновенно: десятки пар глаз, налитых одинаковой смесью страха, ненависти и усталости. В первом ряду сидела пара лет пятидесяти — мужчина в помятом пиджаке сжимал руку женщины, чьё лицо было покрыто сеткой мелких морщин. Их пальцы сплелись так крепко, что побелели костяшки. Чуть дальше молодая девушка с синяками под глазами нервно кусала губы, её взгляд метнулся к своему партнёру — долговязому парню в косухе, который демонстративно уставился в телефон. Между ними лежала целая пропасть из пустого сиденья. — Да тише ты, спокойнее, не одна тут… — прошипел кто-то сзади, но Юля уже не могла остановиться. — Спокойнее? СПОКОЙНЕЕ? — она вскочила, и ее голос зазвенел, как разбитое стекло. — Уж не знаю как вы тут все думаете, чувствуете, что хотите выяснить. Но знайте — я пришла за правдой! Мне изменщик рядом с собой не нужен. Закончив оглушительную тираду, она с горделивом видом села на своё место, злобно поджигая женщину, которая попросила ее быть потише. Это продлилось не дольше минуты и она снова повернулась ко мне. — А ты, неуважаемый, чего притих? — сарказм так и искрился из ее слов. — Наблюдаешь за тем, насколько быстро очередь двигается? Минуты до своей смерти рассчитать, подонок, пытаешься?! Вадим не смотрела на нее. Сидел ровно, будто на допросе, руки сложены на коленях, губы плотно сжаты. Взгляд — куда-то в стену. Мимо нее, мимо всего. — Ты вообще понимаешь, что сейчас делаешь? — голос Вадима был низким, хриплым, будто проржавевшим от молчания. Юля не ответила. — Ты понимаешь? — он повернулся к ней, резко, так, что кресло скрипнуло под ним. — Да. — одно слово. Сухое, без колебаний. Вадим засмеялся. Невесёлый, горький смешок эхом разнесся по коридору. — Третий раз. Ты серьёзно? Третий чёртов раз? — он провёл рукой по лицу, пальцы скользнули по шрамам. Два чётких и глубоких. Как метки. — Да, третий раз, Вадим. Ты сам знаешь, почему мы сейчас здесь и почему я написала это заявление, — и снова сухие, словно роботизированные реплики Юли. — Нет, Юль, не знаю. Проснись! Ты же видишь, к чему это ведёт! — голос Вадима уже был готов вновь сорваться на крик Юля наконец повернула голову. Глаза — холодные. Лицо — без единой эмоции, кроме торжествующего злорадства. — А-а-а, так вот в чем дело! — хохотнула девушка. — Ты боишься? Боишься что я окажусь права и ты умрешь? Так вот где собака зарыта-то! — Боюсь? — он резко встал, случайно грохнув стул об пол. — Да я уже дважды чуть не сдох из-за этой хуйни! И оба раза — потому что кто-то решил, что я недостаточно верен! Люди в очереди дёрнулись, кто-то обернулся на звуки ссоры. — А ты был? — её голос был холоднее льда. Вадим замолчал. Сомкнул челюсть. Сжал кулаки. — Ты был? — она встала, лицом к лицу Вадима. — Ты хочешь это услышать? Хочешь, чтобы я сказал, что изменял? Что я — говно, как те две до меня? — он остервенело тыкал пальцем в свои шрамы. — Вот, смотри! Видишь? Первая — Лена. Решила, что я слишком много работаю. Вторая — Катя. Потому что я «не уделял внимания». И обе — ошиблись. Во время пламенной речи Вадима Юля и глазом не моргнула. — А я? Я ошибаюсь? — она пристально изучала каждую мышцу, каждую морщинку на его лице в поисках лжи. Вадим отпрянул, будто её слова были ударом под дых. — Ты… — он качнул головой. — Ты не можешь считать так. После всего, что между нами было, Юль, почему ты такого обо мне мнения? Это же… Просто тупая затянувшаяся шутка, да? — Вадим внимательно осмотрелся. — Где камера? Он посмотрел Юле в глаза, но увидел там только два слова — лживый ублюдок. — Я серьёзна. На все проценты этого мира и этой Вселенной — отчеканила она. — Но почему?! — взорвался Вадим. — Почему ты не веришь живому мне? — Потому что ты лжёшь! — Юлин голос снова сорвался на крик. — Ты лжёшь мне, лжёшь себе! Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на других? Как исчезаешь ночами? Как твой телефон всегда на пароле? Они стояли, дыша друг другу в лицо. Вадим чувствовал, как кровь стучит в висках, как сердце рвётся из груди. Юля же одновременно хотела и задушить парня голыми руками, и, разрыдавшись, броситься к нему в объятия. Но на их лицах были каменные глыбы — ни единого намека на эмоцию. — Хорошо, — в конечном итоге прошептал Вадим. — Хорошо, Юль. Ты хочешь проверить? Проверяй. Только имей в виду, что пока ты и правда меня любишь — пули пролетят мимо. Помни об этом. Юля ничего не ответила. Спустя мгновение дверь в конце коридора скрипнула. — Соколовы следующие! Проследуйте в 17 кабинет — голос офицера звучал так же безжизненно, как записанная на диктофон речь. Комната оказалась меньше, чем они ожидал. Холодное белое помещение с зеркальной стеной (наверняка двусторонней). На столе — стандартный служебный пистолет Макарова. На одной из стен — классические офисные часы. Офицер — мужчина лет 50 с потухшим взглядом, явно читающий этот текст в тысячный раз. Вадим и Юля сидят на жестких пластиковых стульях. Офицер монотонно зачитывает инструкцию, изредка поглядывая на них поверх очков. — Граждане, внимательно прослушайте правила проведения обязательной процедуры «Проверки на верность» в соответствии со статьей 45-ФЗ «О защите семейных ценностей». Все возникающие во время инструктажа вопросы могут быть заданы в конце, в порядке очереди. Всё понятно? Вадим и Юля синхронно кивнули. Офицер прокашлялся, поправил очки и продолжил чтение: — Итак, первое — порядок проведения. Первым стреляет инициатор процедуры, в вашем случае — гражданка Юлия Соколова. Затем ответный выстрел производит супруг. Вадим переводит взгляд на Юлю, пытаясь установить зрительный контакт. Она же даже не смотрит в его сторону. — Второе — техника безопасности. Стрелять строго в область груди, в зону проекции сердца. Попадание в голову, конечности или промах считаются нарушением процедуры и караются штрафом. Помните: пистолет уже заряжен. Не пытайтесь его разобрать или проверить — это автоматически будет расценено как уклонение от проверки. Тишину между донесением до ребят правил и техники безопасности нарушали только монотонно тикающие часы, висевшие на стене. — Ну а теперь самое сложное — поговорим о результатах. Исход первый: если оба партнера остаются живы (пуля оставляет лишь шрам) — брак признается крепким, выдается сертификат о прохождении проверки сроком на 3 года. Вадим вдумчиво кивнул, обновляя информацию в памяти. — Исход второй: Если один из партнеров погибает — оставшийся в живых получает справку о «несоответствии брачным стандартам» с отметкой в личном деле. На этих словах Юля нервно заерзала на стуле, прикусив губу. Офицер замечает это и, будто по-отечески, добавляет: — Если вы, гражданка Соколова, передумали — можете отказаться от процедуры прямо сейчас. Но тогда ваш брак будет автоматически аннулирован, а вы внесены в реестр «уклонистов». Юля, судя по внешним признакам, нервничать перестала, но крепко задумалась. Вадим всё также внимал каждое слово офицера. — Важное уточнение, товарищи: выживший партнер не несет уголовной ответственности, даже если второй погиб. Это не убийство, а «акт государственного регулирования». Ну и заключительный этап — после выстрелов врач зафиксирует результат. В случае смерти — вызовут похоронную службу. Уборка трупов входит в стоимость процедуры. Вопросы есть, товарищи? И Вадим и Юля отрицательно мотнули головой. — Тогда, гражданин Соколов, отойдите к отметке. А вы, Гражданка Соколова — приготовьтесь к выстрелу. Вадим сел на холодный пластиковый стул, его колени заметно подрагивали. Напротив — Юля, стоит по ту сторону проведенной черты-отметки, с пистолетом в руке. Она не смотрит на него, а нервно теребит ткань платья. Офицер в застиранной форме монотонно бубнит инструкцию во второй раз: — Первым стреляет инициатор проверки. Попадание строго в грудную клетку, с возможной осечкой не более чем на 10 сантиметров. Промах — штраф и повторная проверка через неделю. — Ты точно уверена? — шепчет Вадим. Она молчит, стараясь прицелиться по полученным правилам. — Гражданка Соколова, к линии. Юля глубоко выдыхает, старается скрыть дрожь когда идет да черты. Но ее руки дрожат, приходится целиться в того, с кем ей когда-то было хорошо и спокойно. Однако же сейчас человек, сидящий на стуле, просто гнусный лжец и подлец. Девушка делает глубокий вдох, зажмуривается, нажимает на курок и… Громкий выстрел заполоняет пространство и несильно оглушает всех находящихся в нем людей. Вадима по инерции немного отбрасывает назад, но поза остается неизменной. Он чувствует удар в грудь. Но не боль, а лишь тепло растекающейся крови. Он смотрит вниз: маленькая дырочка в рубашке в районе шеи, алый кружок. Как и два раза до этого. — А-ха-ха, сука! Убедилась? — Вадим молниеносно вскакивает со стула. — Ты стреляешь, но я цел — вот он, мой девиз, который я твердил тебе все время наших отношений. «Ты стреляешь, но я цел!» — его крик эхом отражается от голых стен. Юля застывает, буквально каменеет с пистолетом в руке. Её глаза — два огромных чёрных круга. Ее мысли — это, блять, максимально непредвиденный исход событий. Ее душа с надеждой молятся и крестятся на благоприятный исход. — Н-нет… — она качает головой и истерически хохочет. — Не может быть… Ты… ты что-то подстроил! В-вы! Вы все тут подставные лица! Твари! Сволочи и уроды! Хранивший молчание до этого момента офицер пожимает плечами: — Гражданка Соколова, ну что же вы так разнервничались. Пистолет служебный, под строгой отчетностью хранится. Спустя несколько минут уборок и подготовок картина повернулась ровно наоборот. На расстрельном стуле сидела заплаканная Юля, а возле черты-отметки ходил Вадим. Девушка что-то кричала, выпрашивала, умоляла, даже в какой-то момент ненавидела — но для Вадима это все было чем-то не важным, белым шумом. Он, конечно, подозревал, что Бог любит троицу, но чтобы настолько сильно — и в мыслях не было. — Гражданин Соколов, к линии. — раздался механический треск микрофона. Пальцы Вадима сжимали рукоять пистолета во время прицела. Металл был холодный, почти ледяной — будто впитал в себя всю боль этого помещения. Он поднял ствол, невыносимо сильно замедлив тем самым время до состояния тягучего меда. Юля сидит неподвижно. Туфля к туфле, рука к руке. Она уже не теребила когда-то любимое синее свадебное платье. Её губы шевелились без звука, по крайней мере для Вадима. Может, это было "прости". Может, "ненавижу". — И если не предашь, никому не отдашь - пули пролетят мимо, да, малыш? — со слезами на глазах Вадим нажал на курок и зажмурился. Но, к сожалению Вадима, слух его не покинул. Поэтому он услышал как тело Юли, его бывшей возлюбленной, упало со стула, услышал удар ее головы об пол. А как только открыл глаза, то не узнал свою бывшую жену. Он подбежал к ней и что есть мочи закричал в застывшее лицо: — Ты стреляешь, но я цел, сука! Кровь растекается по голубой ткани, превращая её в фиолетовую, пока офицер ставит штамп в документе: — Вот, держите. Брак расторгнут по статье 45-ФЗ. Причина — измена. Вадим не слышит, но на автомате забирает паспорт. Он стоит над её телом и вспоминает, как они встретились — в дождь, на остановке, она забыла зонт. Как она смеялась, когда он впервые приготовил ей ужин и поджёг скатерть. Как шептала она "люблю" в темноте, когда думала, что он спит. Подошла медсестра и быстро накрыла тело Юли простынёй. Простояв молча какое-то время, она небрежно бросила: — У вас есть десять минут на прощание. Но Вадим не услышал этого, потому что поспешил на выход. На улице идёт дождь. Такой же, как в день их знакомства. Вадим подставляет лицо под холодные капли — пусть смешиваются со слезами. В кармане — справка о расторжении брака. В личном деле — третья отметка. На теле — новый шрам. Из динамиков над входом раздаётся механическое: — Так, следующая пара, проходим в кабинет семнадцать. Не задерживаем очередь! Очередь вздрагивает. Кто-то плачет. Кто-то целуется. Кто-то осыпает партнера бранью с головы до ног. Кто-то обнимается как в последний раз. Жизнь продолжается. Проверка — тоже.