Родные
17 октября 2024 г., 01:18
— Только ступай тише, иначе разбудишь его.
— А вдруг он не спит?
— Напугаешь.
— Значит, вот как? Беа, то есть по-твоему я страш—…
— Ш-ш! Чилчак!
Беабелль шикнула на него, пока Чилчак перебирался сквозь плетёный забор и поредевший после зимы куст крыжовника, и он зацепился рукавом и штанинами за сухие колючки; за шорохом сухих веток зазвучало болезненное завывание, а за ним — мычание от того, что Беабелль заткнула соседа пальцем. Она подобрала подол юбки и, перекинув колено через сложенные под окном дрова, влезла в горницу, скинула ботинки и босиком спрыгнула на разогретый жаром печи пол. Чилчак спустился вслед за ней, потирая расцарапанные в прошлой потасовке руки и полученный в побеге от драчливого петуха синяк, а затем уставился на то, как девочка подлезла к детской люльке и поманила друга к себе.
— Это малыш Дандан. Правда он хорошенький?
— Фу, — сразу же отрезал Чилчак, — он похож на сморщенную сливу.
— Вот как? А мама говорит, что на меня.
Чилчак ещё несколько раз взглянул на новорождённого члена семьи Беабелль, сравнивая его скуксившееся крохотное лицо с её лицом: у обоих глаза словно две чёрные прорези, щёки румяные, а нос — вздёрнутый.
— Вранье, вы совсем разные.
— Это ещё почему? И в чём отличие?
— Беа, ну, он мальчик, а ты девочка. И ты гораздо красивее.
Беабелль слегка потянула Чилчака за ухо, потешаясь, и тот лишь наигранно надулся — всерьёз злиться на Беабелль он не мог и часто устраивал поединки из шутки или от нечего делать.
— Моя мама говорит, что к июлю у меня тоже братик будет, — гордо заявил Чилчак, складывая обе ладони за пазухи. — Будут вдвоём играть, как подрастут.
— И мы с ними, — Беабелль посчитала в уме, а затем решила убедиться на пальцах, начав счёт с мизинца по указательный палец, — вчетвером.
— Не, для нас они слишком маленькие.
Дандан захныкал и замахал руками; младенческое гуканье перетекло в протяжный недовольный плач.
— Ну вот, Чил, ты расстроил его?!
— А что «Чил»?
— Ты говоришь слишком громко.
— Это я-то громкий? Пока что слышно здесь только его, — Чилчак заткнул свои уши ладонями, скорчив гримасу, и Беабелль последовала его примеру.
Дети не решились брать ребёнка в руки и даже трогать его, поэтому Беабелль задумала укачивать его и вместе с тем напевать песню; Чилчак остранился, боясь лишний раз пошевелиться, словно бы снова мог вспугнуть малыша.
— Наконец утих, — шёпотом сказал он, когда Дандан наконец притих и уставился в муху на потолке, и оба потянулись ближе к печи.
— Ага. Из тебя выйдет такой себе папаша.
— Да ну? Неправда!
Чилчак получил локтем между рёбрами — так, для отрастки, — и решил потянуть Беабелль за чёрные кудри; та ударила его босой ногой под коленом, не боясь задрать повыше подол, и ответом получила впившиеся в кожу зубы — у Чилчака в этот же момент надломился последний молочный зуб, и он завопил от боли, схватившись за щеку. Дети не упускали повода подраться из-за любого пустяка или от скуки, но этот случай прервали сразу три плача: Чилчак ныл от железного вкуса на языке, Беабелль — от отпечатков на предплечье, и Дандан — от возни и криков неподалёку. Беа не упустила возможность и напоследок стукнула Чилчака по плечу.
— Дуралей! Видишь, он из-за тебя снова плачет.
— Ты первая начала! И ничего не из-за меня.
— А ну, кыш отсюда!
Обоих вытолкала за порог прибежавшая на шум тётка, такая же темнокудрая и с полным лицом, каждому отвесила ещё по подзатыльнику и принялась за ругань.
— А у ме’я во! — Чилчак обнажил десну и указал на обтёкший кровью расшатанный резец, свисающий на половине корня.
— А у меня!.. — Беабелль тут же выставила предплечье, где отметиной краснел след от укуса.
— Чилчак, чёрт тебя дери, убери изо рта руки, они же грязные.
Тётка отвела ладонь Чилчака, а он, особо не думая, обтёр её об рукав рубахи Беабелль, и та в отместку вновь пнула его под колено.
— Умойся и пошатай зуб ещё, выпадет сам по себе, — женщина убрала кровь с его подбородка лоскутом от пояса.
— Он ещё бо’ит.
— А если продолжите драться, будет болеть ещё больше, усвоили? Из-за чего опять девочку обижаешь?
— Чил разбудил малыша, — Беабелль навалилась на него со спины и ущипнула под грудью. — Вот и получил, дурак!
— Беа! — Тётка оттянула её за ухо подальше от Чилчака, чтобы они снова не начали возню.
***
— Только матери не рассказывай, чем мы с твоей сестрой занимаемся. — Да вся деревня давно в курсе. — Да неужели, прямо вся? — Чилчак наигранно закатил глаза, после чего положил щепотку махорки за щёку и разжевал. — Стукач. — Дылда. — Мелочь. Не дорос ещё за нами подглядывать, — Чилчак зажал веснушчатый нос Дандана между указательным и среднем пальцем, и Дандан поморщился, громко ойкнув. — А я и не собирался. И рассказывать не собирался. В следующий раз прячьтесь получше, усёк? — Усёк. Дандан с довольным видом закивал, сбросил на траву сапоги и поджал под себя босые ступни. Рядом разлеглась соседская кошка, чёрная с белым, что с хвостом была чуть ли не в половину его роста; Дандан потянулся, чтобы погладить её загривок, но она извернулась и прыгнула на колени Чилчака. — Ты ведь обещаешь жениться на Бее? — Женюсь, куда же я денусь. Из сарая, в котором отец Дандана и его сестры разделывал туши и занимался кожевничеством, вышла взлохмаченная Беабелль. Из-за летней жары её рубаха налипла к телу, а щёки зарделись. — Дан? Разве ты не обязался сходить на рынок? — А я уже здесь, сходил, — он мотнул головой в сторону мешочка махорки, который успел стащить у какого-то тучного зеваки; сестра в ответ на это неодобрительно поморщилалась. — Смотри у меня, — Беабелль упёрла руки в бока, после чего прихватила у крыльца коромысло с ведром. — Хорошо, хозяюшка.! Чилчак лениво проследил за ней взглядом, почесав подбородок, и последовал примеру друга: скинул оба ботинка и позволил траве обволочь ступни. В такую жару ему ничего не хотелось делать, и уж тем более не хотелось возвращаться домой, где Чилчака ждала семья, в том числе несносные младшенькие близнецы; старшая сестра давно не жила в семье Тимсов после выхода замуж. Иногда Чилчак подумывал, что не стоило бы приводить будущую невесту в свой нынешний дом, — а значит, придётся уехать куда-то далеко. Но это потом, потом... — Сестра говорит, сама за тебя хочет, — внезапно объявил Дандан, снова протягивая руки к дремлющей аккурат под боком кошке. Она зевнула и всё же позволила к ней прикоснуться. — А ты против? — Не знаю, приятель, не знаю. Дандан положил лицо на ладони и начал наблюдать за тем, как Беабелль как ни в чём не бывало подливала свежую воду в корыто, из которого пили курицы и утки. — Тётя говорит, что вам ещё рано. — Рано, ну и что. Годом больше, годом меньше, — Чилчак вышел из задумчивости и повернулся к Дандану. Лицо его выдавало смущение и некоторую неуверенность. — А нагуляться? — Наш век короток, нагуляться успею. — Ты уж с этим не затягивай, — Дандан, подначивая, пихнул Чилчака под дых, а тот в отместку отвесил приятелю затрещину. Кошка недовольно отозвалась на это звуком, похожим на скрип, и спрыгнула со скамьи.***
Дандану было очень по нраву разглядывать младшую из племянниц, которая, в отличие старших, оказалась непохожей ни на отца, ни на мать и уж тем более на на дядю. У Пакпатти не было ни веснушек, ни чёрных курчавых локонов, ни пронзительных прищуренных глаз, но Дандан сам признавал, что она нравилась ему больше остальных. — Чил, помнишь, как я думал, что ты самый высокий, пока деревню не прошли трубадуры? — А как же! Ты от удивления начал пускать слюни. — Не было такого! — Было-было, ты просто тогда был во-о-от такой маленький, — Чилчак показал между пальцами узкий зазор и заулыбался. — Пап, а кто такие «драбатуры»? — Пакпатти захлопала ресницами, и Дандан успел влезть с ответом раньше: — Это те, кто сочиняет истории, кроха. — О-о, я хочу быть драбатуром! — Патти, умоляю, ты уже хотела быть торгашкой, сапожницей и белкой. Усевшись поудобнее, Дандан посадил племянницу на колени и отодвинул кружку эля подальше в тот же момент, когда Пакпатти потянулась к её ручке. — Э, не-не, кроха, тебе такое пока рано. Вот подрасти хотя бы до моего возраста, тогда делай всё, что захочешь. — Да сам-то ты больно взрослый? Мало лет, ума нет, — фыркнул Чилчак. — В твоём возрасте у меня уже родилась третья дочь. Он процедил эль сквозь зубные щели; зубы у Чилчака выросли почти все ровные, одной пары коренных не хватало только в заднем ряду. — И что, папаша? Я вот с этим не тороплюсь. Вот в этом ума у меня как раз хватает. — Дядя Дан, пошли ловить лягушек? Пакпатти снова уставилась то на дядю, то на отца, и, уже всё для себя решив, начала сползать с коленей. — Какая неугомонная, — Дандан помог девочке спуститься и притянул кружку обратно к себе. — Можешь не сомневаться — она точно от тебя. — Именно в этом нисколько не сомневался. Смотря на то, как дочь начала жевать собственную прядь волос, Чилчак никоим образом на это не отреагировал: трое суетливых детей достаточно утомили его к восемнадцати годам, чтобы он перестал обращать внимание на обычные ребяческие проказы. — Дан, вот рассуди, — произнёс он между делом. — Если я уеду, Беа же справится? — Уедешь? Это ещё зачем? — Дан сузил глаза в недоумении. — Погулять решил? — Тьфу на тебя! Работать зовут. В подземельях. Платят хорошо, а то ведь мы... сам знаешь. — Беа? Она-то справится, да, — Дандан в задумчивости потёр затылок. — А ты? — А у меня много выбора? Дандан пригубил эль, наблюдая за племянницей, которая сама пыталась заплести себе косу, но не могла из-за коротких непослушных пальцев; Мэйджек очень нехотя начала плести её на свой же манер, отмалчиваясь в ответ на глупые вопросы — без драк, без ссор и обид. — Эй, папаша, — окликнул Дандан Чилчака. — Если работа окажется хорошей — зови, составлю тебе компанию.
