Условности шоубизнеса

Они курят около служебного выхода на студии. Лева забывает свою зажигалку, а Шура со всей галантностью помогает ему своей, нежно улыбаясь. Хорошо, что на улице стоит декабрьский мороз, иначе розовые щеки было бы тяжело оправдать. Молчат. Просто отдыхают, наслаждаясь компанией друг друга.  Песня давалось как-то тяжело, Лева то спотыкался, то не попадал в тональность, забывая текст. Сильно переживал. Поэтому было принято решение сделать небольшой перерыв. Шурик отобрал все таблетки, которыми Лева собирался закинуться, а записывать что-либо на трезвую голову было тяжело. Мыслей было в три раза больше, и все они тянули вниз тяжелым грузом. В последнее время Лева все чаще пытался сбежать от самого себя и своей головы: наркотики, алкоголь, секс — почти до беспамятства. Что угодно, лишь бы не думать о нем.

Какие реки текут в моей

Больной тобой

Душе безнадежной?

Шура курил прикрыв глаза и выпуская небольшие облачка дыма. Такой спокойный, гордый. Красивый. Лева засмотрелся. Нос с горбинкой, родинка на крыле, легкая щетина. Светлые волосы выглядывающие из-под капюшона. Небрежно застегнутая куртка, слишком легкая для этой температуры.  Весь он. Такой родной, знакомый… Этот “служебный роман” продолжающийся между ними уже несколько лет, совсем недавно встал на паузу.  Уже три недели Шура не трогал его, говорил только о работе и делал вид, что все было нормально. Что все было как обычно. И выглядел счастливым.  Всегда так выглядел.  Довольным своей работой, уверенным в своих действиях, и даже в Леве (трудно было понять откуда в нем столько оптимизма и почему).  «Этот альбом точно будет хитом, Левчик»  Похлопали его по спине, когда Бортник принёс новый материал. Шура даже унес кассету домой, чтобы позже ещё раз прослушать и отметить понравившиеся. Леве было интересно, действительно ли он не замечал очевидного?

Теряю голову я,

Любовь нечаянная...

В тех немногих моментах, когда Лева все таки был трезв, мысли душили его напрочь. Не давали спать, есть и работать. Выливались в сопливые стихи, которые он потом перечеркивал напрочь, называя слишком откровенными. — Чего ты, Левчик? — открывает один глаз Шура, хитро улыбаясь. — Задумался… — ответил он, делая затяжку. Шура опускает руку ему на спину, слегка похлопав: — Не переживай так, сейчас все запишем. Будет хороший альбом, я тебе обещаю, — улыбнулся он поддерживающе, — Вернемся к той, которая «скользкие улицы»?

Помятые крылья несчастной любви..

— Как скажешь, — пожимает плечами Лева. Он докуривает сигарету, выкидывая ее в ближайшую мусорку. Шурик тоже свою выбрасывает, но в помещение никто не идет. Просто остаются стоять. На улице свежо. Солнце ленивое, светит, но совершенно не греет. Зима в этом году рано взяла свои права. От порывов ветра их защищает бетонная стена, но от летящих снежинок никуда не скрыться. Ко второй половине дня точно будет вьюга. Середина декабря, еще немного — и начнется подготовка к праздникам. Закупка подарков, украшение елок, открытки, звонки.  Лева снова будет один. К себе его приглашал Саша Васильев, но, это была дорога в никуда. Ничего хорошего из этого не выйдет. Шура вдруг поворачивается к нему лицом. Смотрит пронзительно, даже не моргает. Так мягко… Его карие глаза на фоне белого покрывала снега выглядят такими глубокими, и даже черными. Все внутри Левы замирает. Наружу рвется желание поцеловать его прямо сейчас. — Лева… — начинает он, закрывая рот посередине предложения, видимо до конца так и не собравшись с мыслями. — Я тебя… — решает продолжить вместо него Лева, порываясь схватить за руку, но в эту же секунду в кармане Шуры начинает звонить телефон.  Бортник шарахается словно от огня. На рингтоне — его же песня, что удивляет. Раньше Шурин телефон всегда просто вибрировал. — Алло, Лизка? — подносит он телефон к уху. У Левы начинает бешено стучать сердце в груди, — Да-да, слушаю, не отвлекаешь.  Из трубки раздается женский голос, но слова Лева разобрать не может. Наверное минуту, Шура просто улыбается, иногда хмыкая в знак согласия. Отходит чуть подальше, вытаптывая следы на чистом снеге. — Да, как договаривались. Я заберу детей вечером, да-да, — снова кивает он, — Буду не поздно. Да, обещаю.  Лева поджимает губы и прислушиваясь к диалогу.  — Честно, Лиз. Обещаю, — улыбается. На другом конце снова что-то долго говорят, — Давай, да. Пока. Люблю. И отключается. Лева стоит как вкопанный, рассматривая под ногами белый снег. Ощущение такое, будто его тело только что сломали в 10 местах одновременно. Голова начинает трещать. Шура подходит ближе, виновато улыбаясь: — Это… важный звонок, прости, — говорит он, как ни в чем не бывало. — Я знаю, — натягивает улыбку Лева, но кажется его бьет крупная дрожь, — Я понимаю. Шурик кивает: — О чем ты говорил? Ты меня…? Лева отмахивается. Это уже не важно. — Я тебя хотел спросить… — на ходу придумывает он. — А… — хмыкает Шура и тоже вдруг отводит глаза, — Да..извини. Что такое? — Может пригласим кого-то ещё спеть в Иномарках? Знаешь, фит, все такое. Глаза Шуры вдруг загораются. Он опускает руку Леве на плечо, притягивая ближе, чтобы приобнять: — Чудесная идея, Левчик! Начинаешь мыслить как настоящий артист! И Шура ведет их обратно в студию.