Где-то между Светланой и секс-шопом

      Алиса нарушает тишину в наушниках вкрадчивым: «Поздравляю, вы дошли до пункта назначения!» Антон с ней не согласен. Он не дошёл, а еле как дополз, стараясь игнорировать боль во всём теле. С самого утра у него защемило шею, да так, что даже священная надувная подушка для путешествий не спасла плачевную ситуацию. Хотя какое путешествие, такая и подушка.       Ебаная командировка в Москву на не менее ебаной «Победе». Шесть часов ада и снова начавшейся боли в колене. Почему укреплять связи с богатыми шишками должен именно Антон? Ему в понедельник весь день предстоит стоять на коленях, умоляя вложить деньги в их компанию. Иначе он не представляет, как уговорить инвесторов повернуться к их компании лицом. Только если самому подставить жопу. Которую он отсидел. Невероятно.       На виски давит разница во времени и больше суток без сна. Улетал Антон часов в восемь вечера, прилетел в девять. Тоже вечера. Плюс пять часов к московскому — это вам не шутки. С таким успехом человечество могло придумать машину времени. Сил тратить нужно было бы меньше, а эффект бы оставался таким же: полным дереализации и желания спать.       А лучше сразу замертво упасть в ближайшую канаву. Антон и так на час больше торчал на работе из-за совещания перед совещанием. В самолёте ему подремать тоже не удалось — он сидел калачиком меж двух огней: недовольным жизнью пожилым мужчиной и матерью с крикливым ребёнком. Аж вспомнилось рыночное детство. Такой же шум, гам и истошные крики. Его, блять, крики. Только в этот раз мама не пришла, как бы он ни рыдал.       Дальше были электричка, метро с пересадкой и маленький автобус. И везде непрекращающийся час пик, пробки и пытающиеся запрыгнуть друг другу на головы люди. Антон ещё ни разу в жизни не встречал такую толпу. Разве что на дне города в родном Иркутске, и то там были три калеки, две чумы, считая выступающих. Спасибо великому Газпрому за это.       И навигатору за то, что ему не пришлось разбираться в злоебучем метро под самое его закрытие. Нет у них такой роскоши, как и в большинстве городов России. Есть только собственные ноги и набитые маршрутки с громким «передайте за проезд». И по ебалу руководителям его компании заодно. Можно было же увеличить бюджет, заказать такси или снять отель не в ебенях, а где-нибудь недалеко от нового места работы на ближайшие дней пять. Антону добираться до офиса часа полтора. Хотя, похоже, здесь это считается роскошью.       Он оглядывается по сторонам. Сплошная темень и ни одного фонаря. Из доступных источников света его приветствуют только ярко-розовая Светлана — цветочный магазин — и блеклая, открытая нараспашку Нирвана — бар. Антон сейчас с радостью бы напился вусмерть, но воскресить его и привести в нормальное состояние способны лишь душ и крепкий десятичасовой сон до обеда. А потом, после еды, ещё один, более короткий, до ужина. И то не факт, что после такого он вообще сможет встать с кровати и не развалится по пути до туалета. Но это мелочные проблемы завтрашней версии Антона. Его сегодняшняя всё ещё крутится, пытаясь определить местонахождение отеля. Точнее хостела, в котором удалось урвать недорогую одиночную комнату метр на метр с доплатой в пятьсот рублей за отдельный санузел. Может и зря Антон наговаривал на своего руководителя. Щедрость налицо.       Неотмеченный вход в отель по карте должен находиться сбоку от обычной пятиэтажки, где-то между цветочной Светланой и секс-шопом, — виды примирения для скандальных парочек на любой вкус — но никакой вывески в указанном месте нет. Только лестница к слегка приоткрытой железной двери. На фотографиях, которые Антону прислала молодая девочка-эйчар, всё выглядело поприличнее. Зато в описании обещали бесплатные печеньки и чай, так что хотя бы ради них он должен подняться по этим пятнадцати ступенькам, зарегистрироваться и упасть лицом в кровать. Да, ничком, зато с печенькой.       Внутри его встречает пустой желтоватый коридор с ещё одной дверью. Теперь уже заблокированной, с отдельным домофоном. Ясно, на что ушли последние деньги отеля. На бесконтактный считыватель и покрывало в цветочек — Антон его на фотографии номера первым приметил, он тот ещё мерзляк. Кнопка вызова одна — не запутаешься. Ждёт Антон недолго и в благодарность получает мелодичный звук при открытии двери. Или это у него так крыша едет? Плавно, на мажоре, слегка приплясывая. Но Антону всё равно: все мысли только о мягкой подушке и таком же матрасе. А дальше сон. Крепкий и долгожданный сон.       — Здравствуйте, — блаженство мыслей Антона не нарушает даже подбежавшая к нему девушка, явно администраторша. Он опускает взгляд, натыкаясь на еле прикрытое богатое декольте, и тут же резко уводит его в сторону. Антон не хотел пялиться, просто имя узнать надо было, честное слово! — Знаете, к нам редко кто под самое закрытие заходит, так что, боюсь, выбор будет невелик. Или вы хотите заранее заказик оформить? Может, на завтра?       — Почему под закрытие? — Антон проверяет телефон, надеясь, что ничего не перепутал. — На сайте указано, что я могу воспользоваться поздним заездом. Понимаю, вы, наверное, меня потеряли, но и я тут в первый раз, еле добрался.       — Какой заезд? — девушка удивлённо смотрит на него. Антон производит вторую попытку. На бейджике золотыми буквами значится имя Олеся.       — У меня номер забронирован. Антон Шастун. Вот паспорт, — Антон очень старается не грубить. Он по жизни та ещё терпила, списывающая тупость и плохое настроение других людей на обычные житейские невзгоды. Или на простое «с кем не бывает». Но сейчас он очень сильно устал и едва сдерживается. Опять же, с кем не бывает.       — Извините, вы что-то путаете, у нас бронируются не номера, а люди, — Олеся мило улыбается, отходя обратно за деревянную стойку. Видно, для неё разговор окончен. Как кстати, что Антон — стопроцентное олицетворение женщины с мема «Я не договорила!». Такое присуще всем мелким продажникам, коим он и является.       — Чего? Как можно бронировать людей в отеле? — Антон подходит ближе, облокачиваясь руками на стойку. Не наглость, а последние попытки удержаться на ногах. Его буквально вырубает. Ещё бы, в такое время он не то что видит десятый сон, скорее досыпает его перед контрольным будильником. В Иркутске сейчас как раз наступило утро. А он ещё не ложился. Как весело. — Знаете, мне всё равно. Если с ними идут номера, то я согласен.       — Антон, я вам ещё раз говорю, вы перепутали. Мы не отель.       — А что тогда?       — Публичный дом, — Олеся устало откидывается на спинку обычного офисного стула. Не одному Антону тут строить бедного-несчастного, — бордель, притон, китайский монастырь, лупанарий — называйте, как хотите.       — Это вы когда переквалифицироваться успели? Слушайте, без проблем, мне только пожить несколько дней надо. Я мешать не буду, — ради сна Антон хоть тысячу вариантов может предложить. Даже сам путаной стать. Или проститутом, так там сладких мальчиков называют? Ему всё равно не мешало бы потренироваться перед переговорами, назначенными на понедельник.       — У нас не ночуют, — Олеся опасливо отъезжает в сторону, пытаясь что-то нащупать под столом. Явно не кнопку вызова ОМОНа, хотя кто их знает, картотека клиентов у таких заведений, как правило, большая. — Повторяю: вы перепутали. Отеля здесь нет. Покиньте заведение, пожалуйста.       — Подождите, — Антон щипает себя за руку, чтобы удостовериться, что это не сон. Ауч. Больно, зато хоть немного рассеивает туман в голове. — Может, я не в ту дверь зашёл? Правда, мне бронировали номер. У меня командировка, я с семи утра не сплю. Причём вчерашнего дня. Или сегодняшнего… Я запутался.       Антон оглядывается по сторонам. Это пранк какой-то? Обычная просторная комната с удобными диванами, кулером в углу и едва виднеющимся длинным коридором, уходящим вбок. Никаких шестов для стриптиза, выставленных в ряд голых женщин, секс-игрушек, неона или хотя бы пошлых картин. А нет, вот одна висит на дальней стене. Сюрреализм — тоже своего рода извращение в искусстве. Кроме этого, обычное лобби, ничем не отличающееся от его родного в Иркутске. Разве что свет тут слегка приглушён и тихо играет ненавязчивая мелодия. Но этого, вроде бы, недостаточно. Хотя откуда Антону знать, как на самом деле настоящие бордели выглядят. Он их только в старом кино видел. В остальном, он воспитанный мальчик: ни капли в рот, ни сантиметра в жопу.       — Насколько я знаю, отелей здесь нет. Точнее теперь нет, я преувеличила слегка, — выражение лица у Олеси смягчается. То ли приняла Антона за сумасшедшего, то ли действительно поверила ему. В любом случае выглядит он жалко: уставший, растрёпанный, с красными из-за недосыпа глазами. Как бы за своего не приняли. Наркоши ведь из той же мыльной оперы. — Покажите вашу бронь, я попытаюсь понять, где он. Или просто позвоните им. Номер телефона обычно есть в открытом доступе.       Давя в себе жалкое «а можно вы позвоните», Антон быстро находит скрин брони в галерее и чуть ли не тычет телефоном в лицо. Олеся перехватывает его, отодвигает и слегка щурится. Пробежавшись глазами по экрану, она резко отъезжает к самой стене. Удивление икс-десять, если не все сто. Антон быстро выхватывает у неё телефон. Не мог же он проебаться и показать что-то непристойное? Нет, вроде скрин обычной странички букинга. Да и не работнице борделя членам удивляться.       — Не хочу вас расстраивать, но я и без карт вам скажу: вы адресом ошиблись. Причём знатно. Ваш отель где-то в районе Бутово, а это другой конец города. Благо, у нас можно легко вызвать такси, так что мужайтесь, — Олеся поднимает кулачок, явно пытаясь выказать поддержку. — Удачи вам.       Антон давит в себе очередное «в смысле?» Информация до него доходит медленно и то по частям. Отель-бордель, Бутово-хуютово, такси и куча денег, которые надо на него потратить. А ему не то чтобы вообще их дали. Обещали возместить все траты по приезде домой, но это что-то вроде «денег нет, но вы держитесь». Да и откуда им взяться, если Антона отправили в столицу именно за деньгами. Точнее за спонсорами, у которых они должны быть. Придётся расчехлять кредитку, если он вообще сможет добраться до отеля. Может, прихлопнет его какой-то Ахмед по дороге, воспользовавшись тем, что он уснул. А Антон точно уснёт. Он себя знает.       — Как я умудрился, — Антон опускает голову, больно ударяясь лбом о стойку. Не помогает, глаза всё ещё слипаются, будто в них суперклеем накапали.       — Ну, вроде было тут что-то вроде отеля. Это не точно, но его могли переместить и переименовать, — Олеся пожимает плечами, начиная суетиться. У неё явно конец смены, или у всего борделя разом, а тут Антон свалился на голову. Становится стыдно. Антон бьётся о стойку ещё раз. — Знаете, было что-то астрологическое. Вроде куспид?       — Аспид, в честь крылатого змея.       С огромным усилием Антон отрывает голову от стойки, а это ведь даже не подушка, реагируя на мужской голос. У нас прибавление в семействе. Ближайшая дверь с табличкой «STAFF ONLY» остаётся приоткрытой. Становятся различимы девичьи голоса. Раньше их не было слышно из-за музыки и, видимо, хорошей шумоизоляции. Неудивительно для борделя. Антону бы не хотелось трахаться под аккомпанемент из чужих стонов, да и выше них должны быть обычные квартиры с нормальными жильцами. Нормальными в плане среднестатических семей с пьющим отцом и вечно уставшей матерью. Не то чтобы Антон осуждал девушек за их выбор. Он сейчас и на поддержание жизни почти не способен, не то что на разговоры о важном. Ранний подъём, работа и перелёт дают о себе знать.       — О, Арсений, как хорошо, что ты пришёл. У нас маленькая проблема, — Олеся не стесняется, показывает на Антона прямо пальцем. — Тут мужчина перепутал адрес, думал, что приехал в отель, а я не знаю, что с ним делать.       — Сопроводить до ближайшей лавочки. Могу Диму на помощь прислать, только скажи, — Антон всегда знал, что красивые люди жестоки.       Он оглядывает этого так называемого Арсения с головы до пояса, дальше прикрытого стойкой. Свободная тёмная рубашка, расстёгнутая почти до пупка, кожаный ремешок на шее и подведённые чёрным карандашом глаза. На богатого сутенёра он не похож. Скорее всего тоже работник. Миловидный, ухоженный, с кудряшками в волосах и кнопочным носом. У Антона от него сознание уплывает так же, как и от недостатка сна. Попадание сто из ста в его неприхотливый типаж.       — Жалко его, — Олеся говорит почти шёпотом, но Антон всё равно слышит. И полностью с ней согласен. Сейчас он больше похож на картошку, чем на нормального человека. И не потому что Антошка, а потому что варёный совсем. — Как дворняжка брошенная.       — Тебе всех жалко, а потом у нас проблемы.       — И то верно, — Олеся тяжело вздыхает, — но он явно ничего опасного сделать не сможет. Поверь мне, у нас, у дев, отличная интуиция. Мне так ведическая астрологиня на Бали сказала.       — Я помню. Мы были вместе, и ты отдельно подшофе.       — Ну, хочешь, я расклад сделаю на него?       — Не хочу, иди, я разберусь, — по лицу Арсения видно, что ему этот мир абсолютно понятен, и ищет он только одного: покоя, умиротворения и вот этой гармонии от слияния с бесконечно вечным. Удивительно, как почти неработающий мозг Антона способен генерировать давно забытые мемы. Это либо второе дыхание, либо бегущие перед смертью воспоминания. В его случае сборник мемов.       Олеся кидает на него ещё один грустный взгляд и плавно ускользает в сторону той самой двери, прикрывая её за собой. Антон переводит взгляд на Арсения, сталкиваясь с внимательными голубыми глазами. Стойте смирно, происходит сканирование на наличие пидорастической способности усложнить и так сложный рабочий день. Жизнь в публичном доме явно не из простых, учитывая, чем приходится весь вечер и ночь заниматься. Хотя здесь, вроде, есть даже какой-то регламент. Сфера растёт и развивается. Интересно, а вакансии для неё размещают на хэдхантере?       — И что мне с тобой делать? — Арсений, изящно покачивая бёдрами, обходит стойку и останавливается перед Антоном. Если бы он не был таким уставшим, то у него точно бы привстало на что-то подобное. Хотя Антон тот ещё спермотоксикозник. У него в тридцать три на что только не встаёт. А тут такая тяжёлая артиллерия в виде обтягивающих джинсов.       — Что угодно. Согласен на всё, только дайте переночевать. Я правда дорогу не вывезу, если вообще смогу дождаться такси.       — Согласен он, — Арсений фыркает и снова оглядывает Антона. — Звать-то тебя как?       — Антон Шастун. Вот паспорт, — слышится смешок. — Да блять. Говорю же, со вчерашнего утра на ногах, котелок не варит.       — Я заметил. Могу предложить только одно: переночевать в одной из комнат, если не брезгуешь сильно. Девочки пока на вызовах до утра, а уборщица придёт только днём, так что до пяти где-то можешь отсыпаться. Но потом чур к себе на территорию. Договор?       — Договор, — Антон наконец отрывается от стойки, слегка покачнувшись. Мир не без добрых людей. — Спасибо. А в комнатах вы…       — Какой любопытный мальчик, — Арсений подходит ближе, кокетливо улыбаясь. Явно играется. На его неудачу, Антон к подобному не восприимчив. Особенно с нулевым уровнем заряда. — Не боись, в моей комнате почти никого не было.       — Почти?       — Меньше знаешь — крепче спишь, — Арсений разворачивается и чуть ли не ложится на стойку, пытаясь достать нужный ключ. Антон делает шаг вправо, чтобы не мешать. Взгляд сам спускается по спине. Ну, ничего жопа такая, особенно с его ракурса. — Вещи можешь оставить там же. Места должно хватить. За сохранность не волнуйся — у нас ночью Дима здесь сидит, бывший мент, я его предупрежу о тебе.       — Зачем в пустом борделе охранник? — Антон на автомате придерживает за локоть Арсения, который, слегка качнувшись, выпрямляется, прижимаясь к нему. Не один Антон тут неловкий.       — Ты просто не знаешь, сколько стоят качественные секс-игрушки. Были прецеденты, — Арсений в руках выгибается словно кошка. Пытается то ли высвободиться, то ли прижаться ещё ближе. — Пойдём?       Не дожидаясь ответа, Арсений ускользает. Был — и тут же сразу нет его. Со скоростью загрузки картинки в голове Антона тот вообще испарился как по волшебству. А говорили, что колдовать вне Хогвартса нельзя. Хотя стоп, как тогда в других школах колдуют? Понапридумывают правил для несовершеннолетних, а потом сами же и объёбываются, когда лень идти в магазин за пивом. Антон сейчас бы не отказался от холодненького. Бокал-другой, и жизнь сразу краше становится.       — Ты там на ходу уснул? — Арсений возвращается обратно и хватает Антона за руку. Что-то он подзавис, но это и не новость. Больше сна Антон любит только пиво. И чипсы с крабом.       — Блин, прости, просто я могу и стоя уснуть. Знаешь, такая суперспособность у меня необычная.       — Очень полезная информация, спасибо.       — Да не за что.       Конечно, Арсений иронизировал, и, конечно, Антон сразу это понял, а не после очередной его попытки перевернуть глаза задом наперёд посредством прямого их закатывания. Арсения он слегка раздражает, что вполне объяснимо. Антон его не осуждает: не привык он кусать руку, которая его кормит и мягко держит, пока ведёт к нужной комнате в самом конце коридора. Отпирается она легко и внутри очень похожа на обычную отельную комнату только с небольшим дополнением в виде косметического ремонта и всяких приблуд: того самого ранее потерянного неона, обитого в цвет стен кресла и большого зеркала перед кроватью. Мама говорила, что спать напротив зеркала нельзя, не по фэн-шую это. Хотя тут и не спят — трахаются. Может, там за зеркалом вообще потайная комната для куколдов. Всякое бывает.       — А почему шеста нет? — единственное, чего действительно не хватает для полного понимания, — где именно Антон оказался. С девушками, стоящими в ряд, он уже виделся. Точнее слышался.       — Хочешь показать свои умения? — Арсений выгибает бровь, скептически оглядывая Антона.       — Ну, там, если клиент попросит стриптиз станцевать?       — Станцую на коленях. Хочет на шесте, пусть пиздует в стриптиз-бар. Там всё включено.       — Они же вроде не спят, только танцуют, — Антон мало в этой теме разбирается. Стриптиз он видел один раз и то неумелую его версию на порносайте, но друзья у него интересовались подобным. Даже приват заказывали. — Как-то ты пренебрежительно к ним относишься.       — Не люблю, когда светят телом, так же сосут за дополнительную плату, но выставляют себя белыми и пушистыми, — ключ от комнаты Арсений бросает в сторону ближайшей тумбочки, причём с такой силой, что тот сначала улетает в стену, а потом приземляется на тумбу. — Личная история, забей. Сладких снов.       Раздражение в его голосе звучит отчётливо. Антон думает о том, что это он Арсения раздраконил. Откусил полпальца от дающей ему ночлег руки, запустив смертельный механизм постепенно разгорающейся злости. Но как же красиво Арсений смотрелся бы на шесте в своём этом чёрном одеянии. Или в костюме зайчика, чтобы быть тем самым белым и пушистым. Антон присаживается на кровать. Мягкая. Улыбка у Арсения, который наблюдает за его укладыванием, тоже. Так мамы обычно смотрят на обосравшихся младенцев. Вроде милые, но такие глупые и чумазые.       — Ты бы хоть переоделся, неудобно же…       Окончание фразы тонет в вязкой пелене, отзываясь эхом. Неудобно… Что неудобно? Антон не помнит, да это и не так важно. Он не врал про свою способность уснуть где угодно за считанные секунды. Нет, Антон, как и любой другой человек, иногда страдает бессонницей и нескончаемым потоком мыслей, но сейчас усталость накрывает его приятной волной. Сначала становится холодно. После резко тепло, будто его накрыли чем-то мягким и вкусно пахнущим клубникой. Слегка химозной, правда, хотя это не так уж и важно. Темнота перед глазами постепенно уходит, сменяясь разноцветными кругами. Антон слышит хлопок двери и тихие шаги. Раз, два. Перед тем как окончательно засыпает.       Сны Антону снятся редко. Он из тех людей, которые просто проваливаются в сон, переживают этот приносящий одни удовольствия миг, а затем просыпаются от звонка будильника. Или от сверления соседа-еблана в единственный на неделе выходной. У людей нет совести, а у Антона — захватывающих снов, в которых можно увидеть таблицу химических элементов или хотя бы порнушку с участием бывшего одноклассника, чьё имя спустя пятнадцать лет и не вспомнишь. Прямо как сейчас. Антон будто чувствует чьё-то горячее дыхание у шеи и мягкий поцелуй. Мозг генерирует ощущения вперёд картинки. Из темноты выныривает чья-та рука и медленно поглаживает Антона по щеке.       Дальше появляются губы. Они медленно растягиваются в улыбке, обнажая ряд белых зубов и юркий розовый язык. Антон чувствует, как тот ползёт по шее вниз, зависая у ключицы, а после пропадает. Видеокарта у его мозга явно слабовата. Она будто по пикселям вырисовывает силуэт человека. Проявляются та самая рука, те самые губы, зубы, мягко кусающие кожу в районе живота, и язык. Голубым сияют проявившиеся глаза.       Антон видит Арсения, и он явно ёбнулся, раз во влажном сне видит именно его. Похоже, совсем нескромная фантазия смешалась с осознанием места, где он ночует, и получилось, ну, то, что получилось. Арсений с кроличьими ушками на голове. Кокетливо улыбающийся яркими розовыми губами и картинно прикусывающий нижнюю. Прирождённый порноактёр. Ему бы на сцене выступать с порнографическим перформансом, который поймёт только он.       Арсений что-то шепчет, заправляет чёрные, выбившиеся из общей идеальной укладки кудряшки и резко пропадает. Картинка выключается. Антон стонет, снова чувствует что-то влажное и слышит странный звук. Так слизни в майнкрафте прыгают по залитому болоту. Опуститься в ностальгию Антону не дают. Он и не сопротивляется: выныривает из сна и вновь стонет. Первое, что он видит, — противный красный неон. Тот светит прямо в глаза, но Антон не успевает попросить его выключить, рефлекторно дёргая бёдрами. Влажность, которую он постоянно ощущал, сменяется возбуждением, заполняющим всё ещё не до конца проснувшийся разум. Антон приподнимается на локтях и вздрагивает. Либо это супер реалистичный сон, либо он окончательно ёбнулся.       — Арсений? — голос хрипит, а мозг всё ещё туго соображает. Антону лучше: проспал он явно больше десяти часов, но соображать быстрее не стал. Дело не в недосыпе — Арсений сидит между его разведённых ног с членом во рту. С его, блять, членом, во рту. Такого пробуждения, если это всё-таки оно, у него давно не было. Примерно никогда в его одинокой гейской жизни.       — Доброе утро, точнее день, — Арсений выпускает его член изо рта с громким чпоком. — Как спалось?       — Охуенно, — скрыть наслаждение Антон не пытается. — А что ты делаешь?       — Не нравится? — столько невинности в этих хлопающих ресницами голубых глазах, что и не скажешь сразу, чем именно занимался Арсений секунд десять назад. Ах да, член Антона всё ещё в его руке. Он сжимает его, медленно водя по стволу.       — Нравится, просто, — Арсений снова наклоняется, обхватывая головку губами. Язык обводит её по кругу и слегка давит на уретру. Антон захлёбывается вздохом. — Блять, просто, с чего ты…       — Ты же сказал Олесе, что готов снять номер даже с человеком, — это явно будет самый лучший отсос в жизни Антона. Самый дорогой тоже, расценок Арсения он не знает, но с такими умениями там может значиться довольно крупная сумма. — Расслабься, у тебя лицо с субтитрами. Считай, это плата за комнату. Ты лежишь, я наслаждаюсь.       — И часто ты так незнакомцев будишь? — Арсений криво улыбается, в отместку сжимая руку сильнее. — Понял, молчу, только отпусти.       — То-то же. Ты вообще можешь продолжить видеть… какой там сон по счёту?       — Как тут уснёшь, если мой член в твоём рту?       — Это только начало.       Тот самый шёпот и горячее дыхание. Зря Антон гнал на свой медленно работающий во сне мозг. За Арсением и в реальности сложно угнаться. Он снова берёт член в рот, причём резко и до самого горла. Профессионально давится и, похоже, наслаждается этим. Антон тянется рукой к его волосам. Арсений податливо расслабляет горло, позволяя толкнуться на пробу. Это необычно, но слегка крипово. Сразу приходит в голову вопрос о том, умирал ли кто-то, подавившись членом. Антон слышал только про выбитую шестёрку, но вслух об этом говорить не стал. Мягко потянул за вьющиеся пряди, направляя член за щёку. Так вид намного красивее. Арсений слегка щурится, пока его губы растягивает член. Нет, Антон точно во сне.       — Охуеть, — выдыхает он. — Если что, я выражаю своё полное активное согласие.       — По тебе и во сне это было видно, — Арсений портит картинку недолго, вновь берёт член в рот, работая чётко и настойчиво, словно пылесос. Есть в этом доля обыденности. Антон бы сказал: девяточка, потому что без души, — но чужая рука оглаживает мошонку, а это ещё опаснее, чем пережатый член.       — Потому что и там был ты, — правду-матку Антон всегда рубил с плеча. Чего тут думать и увиливать, если можно просто сказать всё, как есть. — Только в костюме кролика, — Арсений хмыкает — или что это был за звук? — оттачивая эпицентр движений у самой головки. — Клиент когда-нибудь просил тебя надеть специфический костюм?       — Ты всегда так много пиздишь? — Арсений ёрзает между ног Антона. Его член в красном свете поблёскивает от количества выделившейся у Арсения слюны и слегка покачивается от притока крови. — Да, была парочка анимешных костюмов. Но в основном кожа, колготки и куча секса.       Вопреки своим словам, Арсений в том же, в чём был сегодняшней ночью. Только, может, рубашку сменил, на ней еле видны очертания белых щупальцев, будто тентаклей. У Антона когда-то был опыт просмотра хентая. Так, интереса ради. Он аккуратно присаживается, хватается за предплечье Арсения и смотрит ему за спину. Джинсы те же. Арсений сидит на коленях, поэтому те ещё больше натягиваются на упругих бёдрах.       — Отвечая на твой вопрос, да, я говорю очень много. И примерно в сотне случаев из ста, — Антон облизывает губы, ещё раз заглядывая в зеркало. Вот он и познал всю его суть. — Можно?       Арсений оборачивается и внимательно наблюдает за тем, как руки Антона спускаются по его предплечьям к бокам, останавливаясь у самых бёдер. Обратно он поворачивается с озорной ухмылкой на губах. В следующую секунду Арсений резво перекидывает ногу и становится к Антону далеко не передом: своим прекрасным задом, обтянутым тёмной джинсой. Ладно, прямо сейчас Антон готов поверить в эту ебаную судьбу, которая так подставила его с отелем. Он опускает ладони на ягодицы, сжимая на пробу.       — Я хочу поблагодарить маму за то, что она меня родила, и уебана-начальника за то, что сразу после работы отправил в командировку, не дав отдохнуть, — Арсений дрожит, тихо смеясь, и расстёгивает пуговицу на штанах. Видно, Антон нашёл волшебные слова.       — Про Господа нашего Иисуса Христа не забудь, — вжикает молния; руки свободно проникают под одежду.       — Окстись!       — Да ладно, наша бывшая владелица была настолько религиозна, что заставила повесить по иконе за балдахином, — Арсений игриво крутит бёдрами, мешая.       — И всё равно помогала людям продавать себя за деньги?       — Покаяние для таких и существует.       Антон стягивает джинсы Арсения до колен. Не самый подходящий разговор для того, чем они планируют заняться. Голова у Антона уже не гудит, хоть разбудили его резко. Не ему в этой ситуации жаловаться. Под джинсами Арсения, очевидно, белья не оказывается. Вот он, самый верный и единственный поклонник Шамана. Видно, Арсений считает трусы отдельной одеждой, надеваемой только полным комплектом: вместе с топом и красивыми чулками с атласными лентами. Антон хочет остаться тут навечно и попробовать на Арсении все вариации нарядов. После этого даже необязательно заниматься сексом. Антон согласен и на унылую дрочку на чужой светлый образ.       Но ему стоит сосредоточиться на том, что есть у него в руках сейчас. Арсений неловко переминается с ноги на ногу и оборачивается, пытаясь понять, из-за чего Антон подвис. Он, кстати, не врал насчёт секс-игрушек, одна из них сейчас в нём. Прорезиненная пробка с подобием изумруда на конце. Арсению нужно всегда быть готовым к заказам.       Антон наклоняется, оставляя мягкий поцелуй на ягодице, одна из которых находится под его губами сейчас только потому, что Арсений этого захотел. Уже вечером она будет в других руках. И это грустно не из-за взявшегося ниоткуда собственнического чувства, — Антон не может ревновать того, кого знает от силы час его бодрствования, — а из-за реальности, в которой приходится буквально продавать себя, чтобы жить. И не у всех необходимость идёт бок о бок с желанием.       — Слушай, а ты давно этим занимаешься? — одним неосторожным вопросом Антон руинит выстроившуюся между ними лёгкую атмосферу.       — Блять, только ты не начинай, а, — Арсений силён и ловок, Антон это уже понял. А ещё тот грациозен, особенно когда переворачивается в чужих руках обратно. И всё это со спущенными джинсами. Антон поражён. — У тебя перед глазами моя великолепная задница, а ты думаешь о всякой херне.       — Прости, мне просто интересно.       — Всем вам интересно, — Арсений снова раздраконен. Антону кажется, что у того малость проблемы с агрессией. Наверное, такие же, как у него самого — с языком. — Я сам сюда пошёл, по собственному желанию.       — Не думаю, что это…       — Я тебе сейчас на лицо сяду, чтобы ты заткнулся, — повинуясь чужой руке, Антон падает на спину. Арсений не шутит. — У каждого свои грехи. Помнишь Олесю, ту брюнетку с ресепшена?       — Деменцией не страдаю.       — Кто тебя знает, — Антон подхватывает пальцами четыре нижних пуговицы чужой рубашки, болтающихся у самого его лица, ловко вытаскивая их из петель. Оставшиеся верхние так и не были использованы по назначению. — Думаешь, она только администраторшей работает? У неё парень — студент-квнщик, а она на острова летом летает и живёт не за кольцом. Намного ближе.       — Она тоже? Ну…       — Тут нет чистеньких. Мы все поголовно увязли в грехе. Знаешь, у каждого он свой.       — Снова разговоры о религии. Ты верующий?       — Нет, конечно, — фыркает Арсений почти оглушающе. Он сдвигается, поудобнее устраиваясь на бёдрах Антона. — Знаешь, спящим ты мне нравился больше. Такой тихий и послушный, — палец Арсения щекочет низ живота, открытый из-за задравшейся толстовки.       — А ты не хотел, ну, перестать таким заниматься?       — Не будь моралистом. Тебя ебать это не должно, — грубый, но прямолинейный. — А вот ты меня — да, и поскорее, иначе я передумаю. Посмотрим, что для тебя важнее: секс или принципы.       Вопрос глупее тех, что до этого задавал Антон. Секс с человеком, сошедшим с обложки журнала для взрослых или… Он уже забыл, о чём они там говорили. Смол-ток о погоде? Или разговор о том, как красиво опоясывает шею Арсения тонкий кожаный ремешок. Антон прихватывает зубами одну его часть и тянет, распуская аккуратный бантик. Против Арсений не высказывается, даже позволяет провести неровную линию языком по дёрнувшемуся кадыку до самых ключиц. Антон прикусывает кожу до лёгкого каления, чтобы не оставить следов. Он думает, что Арсению такое понравится, но тот будет категорически против. Немногим захочется спать с человеком со следами чужого присутствия на теле. Для каждого нового клиента Арсений девственник, а для постоянных — единственный партнёр.       — Тише, тише, — после шеи Антон оставляет поцелуй на щеке и хочет наконец коснуться губ, как его останавливают. — Я не целуюсь.       — Почему?       — У каждого свои запреты и табу. Такие правила в нашей профессии, — Арсений оглаживает короткие русые волосы кончиками пальцев, едва касаясь.       — Поцелуи интимнее секса. Ты из этой оперы?       — Тебе это кажется смешным?       — Очень, — шепчет Антон. Арсений криво усмехается.       — Я уже жалею, что решил провести с тобой время до открытия, а не просто вышвырнул на улицу со всеми вещами, — Арсению не нравится то, что Антон в который раз пытается отодвинуть его личные границы. Залезает руками под рубашку и пальцами мнёт не бока, а прямо душу. Такие разговоры Арсений не переваривает, как и людей, схожих с Антоном в намерении всё расковырять изнутри. На дух не переносит. Просто ненавидит…       Арсений целует его первым, смещая ладони на горячие щёки. Уверяет: только для того, чтобы наконец заткнуть. Выбор у него невелик, а вот рот Антона просто огромен. Ему бы в их профессию, чтобы сосать до конца своих дней. Зато за деньги, и никто тебя не выкинет, как испорченную игрушку. А если даже выкинут, то у тебя хотя бы есть подушка безопасности в виде капитала и способностей.       Способностей брать без проблем до горла и выключать все чувства в чужих руках. Потных и грязных из-за поступков, что ими творят. Не Арсению святым прикидываться, но иногда даже ему нужен отдых. Такой, чтобы не задвигать все эмоции на второй план, а вылить в разговор и поцелуи. Наверняка из-за этого следующими руками, которые смогут без проблем его касаться, он выбирает большие ладони Антона. В его тёмные из-за возбуждения глаза смотреть просто, а видеть в них своё отражение даже приятно.       — У любого правила есть исключение. С тобой так же? — между их губ тянется тонкая нить слюны. Антон убирает её, проходясь языком от подбородка до чужих губ, и лыбится шире прежнего.       — Заткнёшься ты уже или нет? Будь славным мальчиком, поработай языком и пальцами в нужных местах.       — Слышу от тебя такое и даже завожусь. Кинк на грязные разговорчики?       — А ты что-то слишком храбрый стал. Не мазохист случаем? — Арсений клацает зубами в опасной близости от носа Антона. Тому всё равно: сидит себе довольный, хиханьки да хаханьки производит. — Дурак.       — Я?       — Хуя, — Арсений целует его вновь. Нет, надо срочно придумать новый способ. К примеру, вынуть из собственной задницы пробку и засунуть прямо в рот.       Арсений всерьёз размышляет над этим, стягивая с себя джинсы. Выкидывает он их куда-то в сторону двери. Рубашка летит туда же. Уборщица в его комнату заглядывает в самую последнюю очередь, так что времени у них вагон. Да и что она там не видела. Милейшая женщина, думающая, что застукивает девушек с их мужьями, а не клиентами. В этом мире невинность держится только на таких, как она, и на Антоне, что смотрит на него снизу вверх, облизывает пересохшие губы и наконец дотрагивается вновь. Щекочет шею, напоследок сжимая её, ведёт пальцами по груди и останавливается у сосков. В каждом из них по маленькой штанге. Арсению не очень нравится подобное, — татуировки по всему телу и пирсинг не для него — но себя украшать как-то надо. Приносить изюминку. Не может же он выезжать только на своей миловидной внешности. Годы уже не те.       — Если честно, увидев тебя, я ждал чего-то подобного.       Антон смещает руки на талию Арсения и давит, заставляя наклониться. Оставляет мокрый след на груди языком, не стесняясь, — лижет широко и дёргает штангу. Арсений громко вздыхает, стараясь прижать его за волосы ближе. Эрогенных зон у него несколько, и без их прямой стимуляции в его профессии невозможно достичь хоть какого-то удовольствия. А его хочется. Ласки, заботы, которые действительно сложно получить от незнакомого тебе человека. Особенно от того, кто платит за это деньги. Антону всё достаётся бесплатно, поэтому старается он по максимуму. Задевает зубами штангу, после мягко целует. Руки перекладывает на ягодицы и сжимает, задевая пальцами кругляшок стоппера. Арсений выдаёт первый чистый стон.       — Наконец-то, я думал, буду век ждать, пока ты догадаешься вынуть из меня эту херню.       — Презики есть?       — Обижаешь.       Арсений кивает в сторону небольшой прикроватной тумбы. Конечно же, в борделе всё должно быть под рукой, но при этом не на видном месте, чтобы не смущать. Необходимо делать вид, будто клиент твой любовник, которого ты очень ждал, а не основной источник заработка. Весь бизнес держится на иллюзии бескорыстной близости. Правда, сразу после секса идёт: «У вас оплата наличными, переводом или криптой?» У них высокотехнологичный публичный дом. Да, отшиб Москвы, но они же не на помойке себя нашли.       — Справишься сам? — Антон достаёт из верхнего ящика смазку и пару уже разделённых на отдельные квадратики — какая забота о клиентах — презервативов и кидает их Арсению.       — Хочешь посмотреть? Ладно.       Тело у Арсения гибкое и стройное, а главное живое. На животе прорисовывается намёк на пресс, но он смазанный, будто не доведённый до конца. Бока мягкие, как и узкие бёдра. Действительно накаченными выглядят длинные ноги и упругая задница — первое, скорее всего, является следствием второго. Арсений не выглядит вылепленной куклой, сохраняя неидеальность. Явно заботится о себе, не доводя это дело до фанатизма. Антону нравится. Нравится сам Арсений, нравится наблюдать, как он гнётся, заводя руку за спину. Кивает за себя и наклоняется в сторону, чтобы не закрывать обзор на зеркало. Антон приподнимается, наблюдая.       В отражении Арсений щедро льёт лубрикант, распределяет его по пальцам и разводит руками ягодицы. Кожа блестит из-за смазки, подобно камешку на пробке, он подлезает под неё указательным пальцем и прикусывает губу. Тихий стон льётся Антону в центр груди: Арсений опирается на него, чтобы было легче устоять и не испортить шоу. Развести ноги пошире, выгнуть спину и терпеливо растянуть себя — план примерно такой.       Антон подтягивается, усаживаясь поудобнее, и тянет Арсения на себя, позволяя уткнуться в шею. Пробка выходит, улетая в сторону того самого вульгарного кресла. Антон мог бы на нём восседать, любуясь расписной картиной со стороны, но он предпочитает непосредственное участие. Пока Арсений вставляет в себя сразу три пальца, он оглаживает чужой вставший член. Арсений почти не течёт, зато он очень чувствительный — отвечает глубокими вздохами на каждое прикосновение.       Антон прячет головку в кулаке, слегка сжимает, делая круговые движения. Обычно он одиноко дрочит на таких, как Арсений, а не спит с ними, так что в подобном он мастер на все руки. Буквально. Арсений оставляет на его шее россыпь поцелуев в благодарность и тихо скулит, вводя пальцы в нужном направлении. Своё тело он знает отлично, хоть в руках Антона и остаётся жадным до ласки, получая её с лихвой. Всё-таки права была мама: за добрые дела всегда ждёт щедрое вознаграждение. Может, она не совсем это имела ввиду, но Арсения устраивает такое положение дел. Особенно когда Антон проходится пальцами по ложбинке, собирая остатки смазки, и прибавляет к трём пальцам Арсения ещё два своих.       — Как ты хочешь, м? — Арсений горячо дышит в чужие губы, пытаясь собрать себя по частям. — Миссионерская, раком, может, наездника? Или ты из тех, кто предпочитает боком. Учти, если я схвачу судорогу, то это будет на твоей совести.       — А ты как любишь?       — Не знаю, — Арсений вытаскивает пальцы и обтирает их о простыню. Всё равно менять будут.       — Значит, будем по классике, — свои пальцы Антон не вынимает, двигая ими в ритм руке на члене. Он привык больше отдавать, чем получать. В этом они с Арсением схожи. — Встанешь лицом к зеркалу.       — Как банально.       Оно же не зря стоит прямо напротив кровати. Многим из его клиентов нравится смотреть и чувствовать власть. Более стыдливые имеют его лицом в подушку, иногда даже просят надеть что-то женское. Юбку там или кружевное бельё. Обычно у таких дома жёны и семеро по лавкам. Так и живут до сорока, не принимают свою ориентацию и ебут на стороне милых мальчиков в борделе. Арсению нравится узнавать о чужих жизнях: люди в постели излишне болтливы. Доходило даже до признаний в любви или чужих имён. Называйте Арсения как хотите, только деньги вперёд.       — Не думаю, что тебя можно чем-то удивить, — Антон вынимает пальцы и легонько хлопает по бедру Арсения, мол, разворачиваемся. — Могу предложить сидя в кресле или у стены? Не знаю, как тут можно скреативить.       — Никак и слава богу, у меня таких, как ты, ещё штуки четыре сегодня.       Эту реплику Антон предпочитает игнорировать, хотя ему никто ничего не обещал. Ему вообще всё равно — мозг снова сбоит, когда Арсений разворачивается. Он еле натягивает презерватив, — тот соскальзывает из-за смазки — думая, что сможет отличиться от других только самоотдачей. Сделать так, чтобы и Арсению было приятно. Антон не представляет, как проходит чужая дэйли рутин, но там явно далеко не райское наслаждение. Ему хочется задать множество вопросов, расспросить хотя бы интереса ради. Только тогда Арсений ему не просто не даст, ещё и врежет на десерт, чтобы неповадно было.       — А как нравится, скажешь? Или тоже не знаешь? — Антон приставляет головку ко входу. Он и сам себя разговорами заебал, но ему важно знать.       — Медленно и жёстко, чтобы с растяжкой, — Арсений соскальзывает, ложась грудью на постель и смотрит прямо. Его взгляд Антон может поймать только в отражении. — Попрошу быстрее, когда захочу кончить. Ускориться или нет — сам решай, — Антон входит плавно и до конца.       Секс у зеркала это странно, будто ты подглядываешь за кем-то, кто очень похож на тебя. Он повторяет те же движения: оглаживает взмокшую поясницу, давит на ямочки, в которые так хорошо укладываются оба больших пальца, и оставляет на плече поцелуй. Антон двигается так, как попросил его Арсений. Старается не сорваться, чтобы поскорее кончить, хотя хочется неимоверно. Он не понимает, как до сих пор держится, учитывая, что перед этим ему хорошенько отсосали. Не закончили, да, но Антон от одного вида Арсения под собой готов был кончить.       Чтобы не опозориться, он пытается представлять маленьких котят. Милых таких, славных, которых хочется тискать, а не трахать, и вообще фу-фу-фу. Антон понимает, что опозориться перед человеком, занимающимся проституцией, невозможно. Такие ещё в первый год весь треш жизни познают. Антон хотел бы с Арсением просто поболтать, чтобы услышать сотню кринжовых и стрёмных историй. Он уверен, у него такие есть. Но сейчас только котята. Три мурчащих котёнка перед глазами, в то время как под руками чужая задница. Арсений стонет и двигает бёдрами, чтобы потереться о простыню. Антон зажмуривает глаза. К котятам прибавляются щеночки.       — Смысл трахать меня у зеркала, если… Блять, да, вот так, — Арсений захлёбывается и шлёпает дрожащей рукой по ноге Антона. — Быстрее давай и смотри, я тебя прошу.       От срывающегося на стоны голоса Арсения все щенята, котята и иже с ними разбегаются прочь. Антон открывает глаза, и лучше бы он этого не делал. Арсений смотрит прямо на него, выжидая, и картинно закатывает глаза. У Антона в этот момент в голове только щелчок воображаемого фотоаппарата. Арсений выгибается, старательно подмахивая. Держаться больше сил нет. У Антона перед глазами темнеет, настолько ему хорошо. По всему телу проходит тёплая волна. Антон сбавляет набранный ранее темп, но двигаться продолжает. Непослушными пальцами пытается пролезть под живот Арсения. Там жарко и мокро. Арсений кончает следом с его ладонью на члене и окончательно сваливается на кровать. Колени разъезжаются, он тяжело дышит и затихает.       — Ты как? — Антон и сам устал. После такого ему нужно ещё несколько часов сна, желательно в обнимку, чтобы до конца почувствовать всю силу притяжения, ласки и взаимности. Он старается не думать о том, что впереди его ждёт долгая дорога на куче общественного транспорта, заселение и работа. Много работы. Ну, нет, он же не хотел о ней думать!       — Теперь не жалею, что потакаю Олесе. Иногда у неё случаются просто гениальные идеи, — Арсений переворачивается на спину, потягиваясь. Он весь скользкий и липкий, нужно будет хорошенько себя отмыть и привести в порядок. Но пока Арсений расслабленно лежит, чувствуя лёгкую боль в мышцах. Ему определённо хорошо. Антон запишет это в свою книгу достижений сразу после пункта «родился».       — Видишь, иногда я могу быть полезным, — Арсений смотрит на него скептически-лениво. — Эй! Тебе же понравилось.       — Я ничего не сказал.       — У тебя тоже это, ну, лицо с субтитрами, — Антон надувается, как шарик. И нет, уловки Арсения, который подбирается к нему, укладываясь под бок в этот раз с ним не пройдут! Если только чуть-чуть.       — Не парься так. Мне редко удаётся качественно потрахаться, так что прояви сочувствие, — Антон всеми силами пытается скрыть, что ему такие слова ложатся бальзамом на душу. — Разлёживаться долго нельзя. Работу никто не отменял.       — Так почему ты этим занимаешься? Ай, больно! — на свой тупой вопрос Антон получает заслуженный укус в плечо.       — Я хотел предложить тебе принять душ вместе, но теперь передумал, — Арсений встаёт, направляясь к выходу. Абсолютно голый. Стеснение не его конёк, оно и понятно.       — Не хочешь одеться?       — Нет.       — А меня в душе?       — Если пообещаешь не задавать тупых вопросов, — Арсений всё же поднимает рубашку, лежащую у двери. Многого не прикроет, но пойдёт. Антону одеваться не нужно, он особо не оголялся, только испачкался и воняет от него потом и спермой.       — Обещаю. Дать мизинчик?       Арсений одаривает его недовольным взглядом и выходит за дверь. Антону достаточно того, что он не пытается выгнать его. Не дал полежать, зато прихватил с собой оставшийся квадратик презерватива. Он Антона явно переоценивает. В душе, может, он и прижмёт его к холодной кафельной стене, но точно не удержится от кучи вопросов. И напоследок попросит номер телефона: на коленях, совсем неразборчиво из-за чужого члена во рту. Арсений ему даст — и просто, и номер. Будет дрожать, хватаясь за неустойчивую полочку, зато останется коротким названием контакта в телеграме. И, может, всё-таки найдёт время в своём плотном графике на следующую короткую встречу в кафе.