Тьма

Последнее, что увидел Юджи — это яркая вспышка, а затем тьма и жгучая боль, настолько сильная, что он потерял сознание в самый неподходящий момент. Чёрт. Хохот Двуликого отражался от стен, а Итадори только и мог взирать вверх на его довольное лицо. — Какой же ты слабак, пацан, вырубился от банального болевого шока, — мерзко выплюнул Сукуна, — валяешься там, совсем беспомощный, а знаешь, кто завладел твоим телом? — Н-нет… Не смей! — закричал Юджи, несясь на всех парах к проклятию, спотыкаясь о черепа. — Шу-у-утка, ты отрубился и всё, там уже тебя твои мелкие дружки на себе тащат, расслабься, — усмехнулся Двуликий, уклоняясь от удара, он схватил руку Итадори и потянул на себя, усаживая того себе на колени. — Ч-ч-что ты творишь? — смутился Юджи, когда Сукуна слишком близко наклонился к его лицу, разглядывая глаза. — Ты сейчас хорошо видишь? — заинтересованно спросил тот. — Прекрасно вижу твою уродскую рожу! — Интересно… И рожа у нас одна, согласись, ты бы не назвал свою милую мордашку уродской, — выдохнул Сукуна почти в самые губы Итадори. — Ты что, не слышал о личном пространстве? Или все проклятия такие наглые? — Юджи, густо покраснев, всё же врезал Двуликому по лицу и соскочил с колен. — Ну и пошел нахуй с моих владений, — зло прошипел Сукуна и жестом рассёк чужую голову. Юджи очнулся от знакомых голосов друзей. — А я говорю, что это всё ты виновата со своими глупыми спорами! — он услышал недовольный голос Фушигуро. — Да, конечно, ага, ты что, не мог его своими гончими подстраховать? — возмутилась Кугисаки. Итадори попытался открыть глаза, но ничего не вышло, он поднял руку к лицу и ощупал его: на глазах была тугая повязка. — Юджи? Ты очнулся? — совсем рядом послышался голос Мегуми. — А-ага, — неловко улыбнулся Юджи, — что произошло? — Проклятие, с которым ты сражался… — как-то тихо произнесла Кугисаки и замялась, — оно ударило тебя по глазам… лезвием… с ядом. — Мы спешили, как могли, но не успели к Сёко вовремя, когда уже добрались до техникума, твои глаза было не спасти… — так же подавленно продолжил рассказ подруги Фушигуро. — Так вот почему он спросил про зрение… — пробормотал Итадори. — Кто спросил? — Я…не помню… — он слегка встряхнул головой, — неважно, ребят, главное, что я жив, так ведь? И могу продолжать есть пальцы Двуликого, да и всё равно мне скоро помирать, — Юджи невесело усмехнулся, — так что какая разница? Натренируюсь сражаться без зрения, и снова в бой, — он натянул совсем уж неискреннюю улыбку и был уверен, что друзья молчат, потому что совершенно не верят в его позитивные речи. Он и сам не верил, куда уж там. Если бы он мог, то выл бы от жгучей обиды и отчаяния. — О, очнулся, это хорошо, — по характерным звукам и голосу, Итадори понял, что в палату вошла Сёко, — давай-ка сменим повязку, тут Годжо передал несколько солнечных очков и повязок из своей коллекции. Он бы и сам пришёл, но верхушка послала его на срочную миссию, — она удручённо вздохнула. Юджи сел на больничной койке и не знал, куда ему повернуться, но цепкие женские руки ухватили его за голову, останавливая от дёрганых попыток найти направление. — Так, ну выглядит не так уж плохо… — Вы шутите, это же… — Тихо ты, дура! К горлу Итадори подступил ком, он сжал губы и медленно поднял руки к глазам, но кончиками пальцев почувствовал лишь пустые глазницы и шрамы как от ожогов вокруг них. Он мог представить, насколько уродливо сейчас выглядит. А на подсознании теплилась мысль быстрее побежать к Двуликому и молить об исцелении. Но у Юджи была гордость, он лучше на всю жизнь останется слепым, чем падёт в мольбе перед ним. Он слышал, как Сукуна жестоко хохотал над ним, его едкий смех отражался от стенок черепа, заставляя чувствовать себя ещё хуже, ещё более жалким. — Я справлюсь.

***

Юджи не справлялся. Совершенно. Сколько бы он не тренировался, сколько бы не доказывал руководству, что он может сражаться с проклятиями и ходить на миссии, его не отпускали дальше техникума, считая, что он больше не в силах в полной мере сдерживать Двуликого. И даже не представляли, насколько сильно сами на это влияли. — Заткнись, мелкий никчёмный мальчишка! Ты нужен лишь для того, чтобы жрать пальцы Двуликого и сдохнуть вместе с ним. Так что будь хоть в этом полезен. Сиди в техникуме и жди, пока другие маги предоставят пальцы тебе на блюдечке. — Ещё раз отвлечёшь нас своими глупыми просьбами, и мы запрём тебя внутри барьера, чтобы ты никому не мешал. Возвращайся в общежитие и не выходи, пока тебе не разрешат. Юджи лишь поджимал губы и шёл обратно в комнату, путь до которой теперь занимал куда больше времени. Он по памяти цеплялся кончиками пальцев за стены и двигался, направляемый лишь звуками и тактильными ощущениями. Ему никто не помогал. Все будто покинули его, как чумного. Всю их «дружную» команду всё время отправляли на миссии, а остальные обитатели стен техникума обходили его за несколько метров, уж это-то Юджи слышал часто. Поэтому ему приходилось передвигаться в одиночку. От обиды на друзей, которые бросили его в одиночестве, он выбросил все солнечные очки и повязки, что передал ему Годжо-сенсей, и ходил, не скрывая своего изуродованного лица, слушая чужие комментарии о его омерзительном виде. И даже Сукуна не упускал возможности подгадить: — Налево, — хихикал он в попытках обмануть нерадивого сопляка. — Ага, так я тебе и поверил, — если бы Итадори мог закатить глаза, то именно это бы он и сделал. — А раньше попадался, видно, ты уже не такой тупой как раньше; о, дерево впереди, — Юджи не поверил и решительно шагнул вперёд, тут же врезаясь в шершавый ствол, — упс, видимо, всё такой же тупой сопляк, — ехидно засмеялся Двуликий. — Отвали от меня, просто, блять, отвали, и без тебя тошно, — сдавленно произнёс Итадори и поплёлся дальше, не обращая внимания на хохот и едкие замечания. Юджи, добравшись до комнаты, повалился на кровать от усталости и сразу уснул. Он развернулся поудобнее и почувствовал, как падает, в панике открыл глаза, наблюдая перед собой гору костей. Цепкая рука вернула его на место… На колени Двуликого. — Какого чёрта? — вскочил Итадори, смущаясь своего положения. — Что, так неудобно было спать? — довольно ухмыльнулся Сукуна, подпирая рукой челюсть. — И вот единственное, что я теперь буду видеть, это твоя противная рожа? — вдруг возмутился Юджи, — вот чёрт, — он от злости пнул один из черепов, что лежал неподалёку, отправляя тот в полёт до самой красной глади. — Видят не твои глаза, а сознание, так что заткнись, сопляк, и наслаждайся тем, что дают. А хочешь, я тебе сон покажу? — лукаво улыбнулся Двуликий. — Нет, спасибо, я не хочу, чтобы меня в нём насиловали, пытали и убивали! — Насиловали? И кто же тебя будет насиловать? — Ты! Кто же ещё?! — Вау, высокого же ты о себе мнения, — присвистнул Сукуна. — Т-ты всё извращаешь! — покраснел Итадори. — Вали уже отсюда, сопляк, — закатил глаза Двуликий. — Я сюда и не приходил, ты сам меня затащил, и как я вообще оказался у тебя на колен… — Сукуна взмахнул двумя пальцами, и Юджи погрузился во тьму. Итадори не понимал, проснулся ли он, сколько времени он вообще спал и даже какое сегодня число. Он бы спросил Сукуну, но тому и дела не было, до его «человеческих» проблем. Юджи казалось, что ему приснился какой-то сон, который он совершенно не мог вспомнить. Интересно, какие сны снятся тем, кто с рождения был слеп? Итадори медленно поднялся с кровати, делать совершенно ничего не хотелось, он на ощупь принял душ, а затем направился на кухню. Никто ему еду не принесёт, никто о нём не позаботится, ведь он, даже будучи под наблюдением и в окружении магов, остался совсем один. Юджи по памяти нашёл сковороду и поставил на плиту. Вот только понять, зажёгся ли газ можно было только на ощупь, обжечься Итадори не боялся, ему уже было на всё плевать. Он стал просто вещью. Инструментом, неспособным ни на что другое, кроме поедания пальцев Двуликого. В холодильнике Юджи нашарил пачку яиц и вытащил пару штук, тут же разбивая на сковороду. Он обойдётся без соли, ведь она в одной из нескольких одинаковых по форме баночек, которые жители общежития вечно переставляют местами. Яичница вышла хоть и не особо вкусной, но хотя бы Итадори смог набить желудок, а когда он нашёл мармеладных мишек, которые заныкала Нобара, то его счастью и вовсе не было предела. Юджи вернулся в свою комнату и уселся на кровать, абсолютно не зная, чем себя занять: любые тренировки ему запретили, фильмы он больше смотреть не мог, лишь периодически включал музыку и аудиокниги на смартфоне голосовым управлением, но и тот часто глючил, проигрывая совершенно не то, что просили. Вот и сейчас по комнате начали раздаваться грустные звуки гитарных аккордов, хотя Юджи просил включить что-то весёлое и ритмичное. Вновь вернулась апатия, из которой выйти не помогут никакие мармеладные мишки. Юджи лежал на кровати и видел перед собой лишь бескрайнюю тьму. А можно ли в его случае говорить о том, что он вообще что-то видел? Наверное, так оно и есть. Он смотрел на тьму, а тьма глядела в ответ. Тьма, что медленно душила его, подбираясь к самому сердцу. Он один. Один и умрёт. Умрёт совсем нет так, как в своих розово-сопливых мечтах. Как же Итадори был всё это время наивен, думая, что волен выбирать, думая, что спасает жизни. Теперь он потихоньку начинал мечтать о крахе этого мира, вот бы весь мир погрузился во тьму, чтобы все были в ней, как он… Юджи не знал, сколько часов, дней или недель он провёл в своей комнате, совершенно один… Нет… С ним был Сукуна, только он. Единственный, кто говорил с ним, рассказывал удивительные красочные истории, от которых захватывало дух и разыгрывалось воображение настолько, что Итадори потом видел их во сне. Двуликий больше не издевался над ним, периодически подсказывая верное направление, управляя его руками, он будто стал заботиться о нём… Юджи всячески подавлял любые мысли о положительных сторонах Сукуны, но только его разговоры останавливали Итадори от того, чтобы схватить кухонный нож и перерезать себе горло от безысходности. Кто бы мог подумать, что его сломит тьма и одиночество? Он больше не мог помогать людям, больше не мог очищать мир от скверны, будь он человеком, то только бы порождал её своими мрачными мыслями. Настолько мрачными, что и сам в них утопал. Юджи очнулся в тепле и проморгался: перед глазами был мирно спящий Сукуна, сжимающий его в своих объятиях. И как он только позволил Итадори сидеть на своих коленях и пускать слюни себе на плечо? Юджи медленно обвёл кончиками пальцев линию проклятых символов на чужом лице и улыбнулся, когда Двуликий нахмурился во сне. Так странно было видеть его впервые после потери зрения, но Итадори всё не отпускало чувство дежавю, будто такое уже случалось и не раз. Может, Сукуна всегда стирает ему память? — И что это ты делаешь? Пристаёшь средь бела дня? Вот ведь бесстыдный сопляк, — ухмыльнулся Двуликий, хватая руку Юджи своей и целуя того в ладонь. Итадори сопротивляться не стал, отчего-то это было именно то, что ему хотелось. Он всем сердцем желал прикосновений, объятий, тепла, видеть и слышать кого-то. — Если я отдам тебе контроль, что ты будешь делать? — смущённо спросил Юджи. Сукуна оторвался от своего занятия и в удивлении взглянул на него. — Хо-о, поубиваю всех магов и разрушу этот мир до основания, — он оскалил зубы в улыбке, продолжая покрывать поцелуями руку Юджи, поднимаясь вверх, пока медленно не прикоснулся к чужим мягким и податливым губам. Юджи отвечал так жадно, что несколько раз укусил его в попытке перенять инициативу. Итадори не закрывал глаза даже при поцелуе, внимательно смотря в блестящий алым взгляд, ему больше не хотелось видеть тьму. — Я больше не хочу жить… И либо ты погрузишь этот мир во тьму, либо она задушит меня, — Итадори говорил это спокойно, с пустотой в голосе, но по щекам скатывались струйки слёз. Хотя бы в этом мире он мог плакать. Ведь в реальности он лишь выл от безысходности, не в силах выплеснуть эмоции. — Тогда отдохни немного, сопляк, а я всё сделаю, — Сукуна поднял руку для привычного жеста, но Юджи перехватил её, останавливая. — Я хочу всё видеть твоими глазами, и… верни мне память, — хмуро потребовал Итадори. — Наглый пацан, — Двуликий мягко притянул его и поцеловал в лоб. В голову Юджи хлынул поток забытых картинок: вот он в десятый раз возмущается, что может видеть только Сукуну, вот он жалуется тому на очередной проведённый во мраке день, а вот Итадори сам рассуждает, как бы он убил каждого из верхушки магов всего лишь за их обидные слова. Юджи больше не видел света в этом мире, лишь Двуликого, который светился красными оттенками крови и притягивал к себе, поэтому он отдался, сам стал тьмой, которую так боялся. — Убей их всех. — Обязательно. И Юджи смотрел с бескрайним наслаждением, как лицемерные маги из верхушки борются за свои жалкие жизни и, даже не применив техники, валятся маленькими кусочками бесполезного мяса на землю, разбрызгивая вокруг кровь. Итадори мог видеть лишь через вторую пару глаз Двуликого и понимал, что его глаза, наверное, поздно восстанавливать. Интересно, если бы он сразу попросил их вылечить, тот бы согласился? «Я чувствую свои пальцы» — захохотал Сукуна, несясь сквозь расставленные барьеры, разрушая одну дверь за другой. Пока не обнаружил тайник. Он сразу поглотил все. Теперь их было ровно двадцать в Юджи, — «у тебя есть выбор, сопляк, либо я остаюсь в тебе и ты видишь моими глазами, либо я воссоздам своё тело и отделюсь… Не преживай, я тебя не брошу, мне слишком нравится над тобой издеваться». — Второе, — Итадори вновь погрузился во мрак, но в этот раз он уже не чувствовался как нечто чужеродное. — Правильный выбор, — Юджи охнул, когда его подхватили на руки, и прижался к чужому плечу, обхватывая шею руками. Итадори слушал отчаянные крики и звуки разрушений. Он улыбался, радуясь концу этого мира. Плевать на «спасение людей», плевать на чёртов мир во всём мире, плевать на глупые и наивные поучения деда. Юджи никогда так сильно не хотел конца грёбаного мира, который оставил его, предал. Лишь когда он услышал голоса друзей и учителя, его сердце на мгновение дрогнуло, но ведь и они его оставили, тоже считая инструментом для убийства опасного проклятия. — Убей их всех, — повторил Итадори, крепче прижимаясь к Сукуне, который спокойно продолжал сражаться с ним на руках. В какой-то момент Юджи показалось, что конечностей у Двуликого больше, чем у обычного человека, так ещё и произнесённые заклинания слышались совсем не близко. Итадори хотелось ощупать настоящее тело Двуликого, прослеживая каждый изгиб кончиками пальцев, рисуя картинку в голове. Юджи с улыбкой слушал крики, стоны боли, возмущения, попытки достучаться до него. Ох, как же они все ошибались в своих предположениях, совершенно не догадываясь, что именно Итадори желал смерти каждому.

***

— Вау, — восхищённо вздохнул Юджи, — здесь стало намного лучше, чем неделю назад, ты хорошо постарался, — он потянулся и поцеловал Сукуну в щёку, тепло улыбаясь. — Заткнись, сопляк, — Двуликий смущённо отвёл взгляд. Итадори тихо рассмеялся, ещё раз рассматривая один из миров, которые Сукуна создавал в его снах. Каждый мир был по-своему прекрасен, Юджи и не думал, что Двуликий способен созидать, но фантазия того поражала из раза в раз. Итадори разбежался и радостно прыгнул в зеленую траву, которая стелилась мягким ковром по освещённой солнцем полянке. Он смотрел на плывущие от лёгкого ветра облака и пытался разглядеть в каждом какой-то силуэт, но всё вырисовывались какие-то неприличные образы. Сукуна тихо лёг рядом. — Почему ты никогда не предстаёшь передо мной в своём истинном облике? — повернулся к нему Юджи, вглядываясь. — Не хочу напугать, — пожал Двуликий плечами. — Я и так тебя всего излапал! — Чувствовать — это одно, но вот увидеть — совсем другое, — бросил Сукуна, отворачиваясь. — Ну нет, показывай, — Итадори приподнялся на локтях, требовательно взирая в чужие глаза. — Ладно, — быстро сдался Двуликий, и его вид постепенно начал меняться: он стал в разы крупнее, появилась вторая пара рук, проклятые знаки изменили свою форму, на животе растянулся огромный рот, а на половине лица образовалась маска. Юджи завороженно наблюдал за этой картиной, а потом просто не мог оторваться. Ему нравилось настолько, что низ живота скрутило спиралью, а в голову полезли только неприличные мысли. Он перекинул ногу через чужой таз и уселся на Сукуну. — И что это ты собрался делать, пацан? Итадори густо покраснел, но всё же сполз на чужие бёдра, проезжаясь задницей по паху Двуликого, и наклонился, целуя губы на животе, проходясь языком по языку, такому большому, что в рот Юджи влезал только кончик, который он посасывал, а потом вновь проводил дорожки, очерчивая контуры проклятого знака на нём. Он сполз ещё ниже и под заинтересованным взглядом стянул ненужные тряпки с Сукуны, высвобождая его привставшие…члены? — Что? Почему в реальности он один? — Чтобы ты не испугался, — повторил Сукуна, пожимая плечами. — Что я за трус в твоих глазах? — засмеялся Итадори, — И зачем тебе два? Я понимаю, что вторая пара рук и рот удобны для применения техник, но член… — он недоумённо поднял взгляд. — Чтобы иметь женщин сразу со всех сторон, — ухмыльнулся Двуликий, — хочешь почувствовать? Могу немного изменить твоё тело… — Не надо! — смущённо выпалил Юджи и снова пригнулся, обводя языком кончик одного члена, второй лаская рукой. — Это всё очень занимательно, но я бы предпочёл реальные ощущения. — Н-но я тогда ничего не увижу… — Доверь всё мне, — Сукуна сгрёб его, обхватывая всеми руками, и втянул в размеренный поцелуй, постепенно возвращаясь в реальность. Юджи услышал шорох простыней и скрип кровати. Хорошее всё же место для жилья подыскал им Двуликий, аккуратно устранив хозяев особняка. Все сильные маги были уничтожены, поэтому они вдвоём жили так, как хотели, совершенно наплевав на уничтожение мира и человечества. Пусть живут, пока могут, будет чем развлечься на досуге. — Ты готов? — Сукуна приложил руку к его пустым глазницам. Как только он восстановил свои силы, каждый день спрашивал одно и то же: готов ли Итадори снова увидеть этот мир. Но Юджи больше не хотел, он боялся, что вся та забота, что дарил ему Двуликий сойдёт на нет, боялся и увидеть реальность, которая довела его до отчаянного безумия. — Ещё нет, — выдохнул Итадори. — Тогда оближи, — Сукуна приложил к его губам пальцы, и Юджи сразу обвил их языком, втягивая и посасывая, ощущая, как они мягко проходятся по его чувствительному рту, проникая всё глубже, — молодец, сейчас вставлю, не пугайся, — Двуликий протолкнул сразу два пальца в Итадори, раздвигая податливые после прошлого раза стенки, и стал медленно двигать рукой, срывая с чужих губ тяжелое дыхание и рваные стоны. — Я уже и так растянут, — тихо проговорил Юджи, — вставляй… Сукуна вынул пальцы и резко вошёл, начиная грубо вбиваться, как это нравилось им обоим. Юджи извивался, стараясь подмахивать, но мышцы после сна всё ещё не особо хотели напрягаться. Двуликий ухватил его крепко за бёдра и стал активнее двигаться, теперь чётко попадая по самому чувствительному месту. — П-подожди, — Итадори протянул руки перед собой, — я сейчас… — он излился, даже не успев договорить. Сукуна крепко сжал его ладони в своих руках и потянул на себя, усаживая на колени, продолжая хаотично вбиваться в распалённое гибкое тело. У Юджи вновь появилась эрекция. Ему было интересно, какое же выражение лица сейчас у Двуликого: он доволен, скалит улыбку, хмурится или же смущён так же, как и сам Итадори? Последний вариант повеселил Юджи, и он засмеялся в голос. — О чём ты подумал? — Сукуна тихо рыкнул и излился глубоко в него, от чувства наполненности Итадори кончил следом, на секунду теряясь в ощущениях. — С-стало интересно… — Юджи ловил недостающий воздух ртом, — какое у тебя, — вдох-выдох, — выражение лица… — Я счастлив. — Ого, — Итадори совсем не ожидал такого ответа. — А чему ты удивляешься? — Не могу представить тебя счастливым… — Я сегодня в твоём сне был счастлив. — Твоё счастье почти никак не отличается от обычного выражения лица! — Я всегда счастлив рядом с тобой. — Это ужасно жутко сейчас слушать и не видеть тебя… Почему? — Потому что люблю сопляка, который готов превратить весь мир в руины. Юджи, ещё больше раскрасневшись, уткнулся в упругую грудь, спрятав в ней лицо, и тихо пробубнил: — Я тоже…тоже тебя люблю, ты наполняешь мою тьму красками… Я больше не хочу видеть реальный мир, ведь он отверг меня, всё, чего я хочу сейчас, чувствовать тебя рядом… — Я всегда буду рядом, мы вместе взойдём по черепам на вершину этого грёбаного мира. Кстати, хочешь есть? Я приготовлю, — в голосе Сукуны слышалась улыбка. — Хочу, — Итадори руками нащупал губы на чужом лице и притянул Двуликого для поцелуя. Они быстро приняли ванну, и теперь Юджи сидел за кухонным столом и радостно болтал ногами, слушая, как скворчит масло на сковородке и как Сукуна напевает знакомую мелодию, сообщая этим, что рядом, что он никуда не ушёл. Перед Юджи поставили тарелку, и в нос ударил вкусный запах жареного мяса, от которого рот медленно наполнялся слюнями. Двуликий сел рядом, судя по звукам, разрезая мясо на несколько кусочков, а Итадори ждал в нетерпении, пока его покормят. — Открывай рот, — попросил Сукуна, и Юджи выполнил просьбу, хватая зубами кусок мяса с поднесённой вилки. — Фкуфно! — проговорил он с набитым ртом, — что это за мясо? Такое нежное… — Угадай, — весело предложил Двуликий. — М-м-м, я думаю, что это та писклявая девчушка, которая жила в соседнем доме, ведь наконец-то в округе стало немного тише, — задумчиво предположил Юджи. — Ага, ты же на неё всё время жаловался, грех мясу пропадать, по специям нормально? А то я отвык от человеческой еды. — Я бы добавил немного розмарина, — Итадори сжевал очередной кусочек, что ему протянули на вилке, он был настолько сочным, что из уголка его рта потёк сок, но Сукуна слизал его широким мазком языка. — Надо будет в следующий раз в супермаркете его посмотреть, а то в ближайшем комбини не было, — обыденным тоном рассуждал Двуликий. — Его можно будет посадить в нашем огороде, — прожевав, задумчиво добавил Юджи, — я наелся, спасибо, — он протянул руки, и Сукуна обнял его, целуя в висок. Итадори нравилась забота о нём, ему нравилось то, кем он стал…чем он стал. Было уже неважно: человек ты или проклятие, Юджи наконец-то был счастлив и свободен. Когда-нибудь он согласится и вернёт себе зрение, может, тогда он окончательно сам станет монстром, а пока просто будет довольствоваться заботой о себе и следовать новым инстинктам.

***

Во сне Итадори вновь наслаждался прекрасными видами, что создал для него Двуликий, у Юджи был любимый: с солнечной поляной и мягкой травой, ему нравилось лежать и наблюдать за ходом облаков, щурясь от яркого тёплого солнца. В таких снах всё на удивление казалось реальным. Итадори вспомнил недавний разговор о двух членах Сукуны и густо покраснел, ведь в голове промелькнула мысль о том, что он и не против того предложения Двуликого. И сейчас Юджи не понимал, как так вышло, что Сукуна лишал его новоприобретённой девственности, заставляя извиваться на густой траве, проникая сразу с двух сторон. — Больно не будет, я ведь тут всё контролирую, — Двуликий нагнулся, чтобы поцеловать Итадори в уголок глаза, и резким толчком проник внутрь, — смотри, — Сукуна опустил взгляд и мягко провёл пальцами по низу живота Юджи, — выпирает. Итадори завороженно наблюдал, как чужой член движется в нём, при каждом резком толчке выпирая из живота. Сукуна ласкал его чувствительные места руками, и Юджи уже думал, что сойдёт с ума ещё больше от всех этих новых ощущений. Но этот случай был лишь началом в их совместных извращениях. Однажды Двуликий превратился в огромного волка и трахал Итадори до тех пор, пока на его члене не образовался узел. Позже он воссоздал подводный мир, в котором Юджи связали щупальца, проникая во всевозможные места, и наблюдал, пока тот извивался в удовольствии, а потом вошёл в него, вбиваясь в отличном от щупалец ритме. А как-то раз Итадори стал кроликом, а Сукуна — котом, и отымел белое ушастое создание шипастым членом. И это лишь малая часть их совместной жизни. У Итадори было лишь одно пожелание, которое он долгое время стеснялся высказать: он хотел, чтобы Сукуна оттрахал его пустые глазницы. И именно с того момента, как он высказал свою просьбу, у него начал развиваться странный фетиш. У Юджи сносило крышу, когда Двуликий во сне облизывал его глаза, когда тёрся об них своими и особенно когда нежно целовал. — Ты готов? — Сукуна задал вопрос, который повторял каждый день на протяжении нескольких месяцев. — Готов, — в нетерпении выдохнул Юджи, и после того, как его лоб накрыло приятное мягкое тепло, медленно взглянул на Сукуну, — как ты так видишь? У меня всё двоится. — Ты привыкнешь, — улыбнулся тот, рассматривая любимого. Юджи взял в руки протянутое зеркало, восхищённо рассматривая свои глаза. Все четыре. И тепло улыбнулся. — Теперь я стал собой.