Ночь Несвятых

      Девять кругов Ада готовы опуститься на землю. Листья давно опали и потемнели, укрыв спящую траву. Заветная ночь постепенно охватывала улицы после дождя. Птицы уже не пели — спрятались подальше от греха.       Последние прохожие желали скорее попасть домой. Но не было тревоги в торопливых шагах. Предвкушение от грядущего празднества охватило город. Хлопоты на работе остановились, сменившись поиском сластей.       Хотя бы один в семье ждал наступления темноты, подготовил красочный наряд и развесил паутину над входной дверью, приглашая нечисть к чаю. Столы ломились от угощений для необычных гостей.       В народе праздник был больше традицией, чем почитанием умерших. Совсем недавно провелись Светоносные реформы, и к новым порядкам жители не привыкли. Но Ад помнил, и Небо уступило Равновесию между ними путь. Два царства смешались воедино, поселив умиротворение в сердца когда-то живших и живущих впредь.       — Долго еще будешь прихорашиваться, зануда? — язвительный смех донесся из-за двери ванной.       Беловласая женщина, не сдержавшись, закатила глаза. Золото в радужке опасно блеснуло в отражении зеркала.       — Этот мир сегодня будет чествовать грехов, нам нельзя выглядеть плохо, — поучительно ответила Маир и продолжила надевать увесистую серьгу на бледное ухо. — И раз уж мы решили поиграть в смертных и день пожить в твоем свинарнике, будь добр не пререкаться. Все же это была твоя идея, Кортес.       Мужчина за стеной громко цокнул. Послышался хлопок, как если бы ударил себя по бедру.       — Ты можешь накраситься в гостиной, там тоже зеркало есть. А я писать хочу!       — С годами ты все беспардоннее, — фыркнула Седьмая и с тяжелым вздохом повернула ручку, чтобы пропустить друга. — О богини, Шон!       Округлив глаза, Маир захлопнула дверь перед смуглым лицом. Изливая ругательства, Кортес потер широкий нос, будто его успело коснуться злосчастное дерево.       — Что за черт, дорогуша?!       — Ты в трусах! — крикнула Седьмая через запертый замок.       — А ты что, без?! — возмущенно взвизгнул Кортес и всплеснул руками. — Да что ты там не видела, зануда?! Открывай, дай смертному справить нужду! Мне сложно держаться, уж сто двадцать один год не так давно проводил!       — Ужас, какой же ты старый, крысеныш.       Гогот из-за широкой спины испугал. Шон вздрогнул всем телом и развернулся ко второй женщине, не дававшей расслабиться весь день праздника.       — Я все еще здоров и полон сил, банши, — ответил с наигранной обидой.       — Кстати о силах, — из ванной снова послышался недовольный голос Маир. — Не забывай, кто лечит тебя и поддерживает последние пятьдесят лет жизнь. Так что если не хочешь присоединиться к мертвецам этой ночью, не оскорбляй мои глаза и надень уже штаны.       Тонкое тельце змея на плече Кортеса зашевелилось. Левиафан приподнял голову и злобно зашипел.       — Верно говоришь, Леви. Тошнит, какие мы пра-авильные, трусов испуга-ались, — издевательски протянул Шон, подхватив настрой греха, и картинно хлопнул ресницами. — Ах-х, что подумают лю-юди?! Позо-ор.       Криво усмехнувшись, Сайнаара свалилась на изумрудный диван и стащила полотенце с мокрой головы. Слипшиеся черные пряди упали на лицо, отчего оно стало более зловещим, чем секунду назад.       — Давай, крысеныш, не тряси обвисшей задницей.       Задохнувшись от возмущения, Шон схватился за сердце. Смяв в кулаке любовно выгляженную рубашку, открыл рот.       — Предательница… — выпятил нижнюю губу, готовый заплакать, и крикнул в сторону кухни. — Дорогой, скажи, что она не права!       Со стороны мойки раздался звон посуды и тихий смех.       — Сайнаара не права, — с улыбкой ответил Хугин. Худой мужчина высунулся из дверного проема. Начищая тряпкой бокал, задумчиво возвел глаза к потолку. — Так, сморщилась немного, подумаешь.       Гогоча, Гнев поперхнулась собственной слюной и едва не свалилась на пол. Несчастный Кортес остался без союзников. Добил воинственный настрой приглушенный хохот из ванной.       — Вот предатели… Ополчились на меня все, — вытаращив глаза, Шон попятился к лестнице, ведущей на второй этаж фамильного поместья. — Я вам это еще припомню.       Стыдливо прикрыв широкими ладонями полосатое нижнее белье, удалился с поля зрения. Ступени под его ногами заскрипели, и звук мгновенно умножился. Кто-то еще выбежал из спальных комнат и принялся визжать.       — Так, дети! — громко возвестил Шон, перекрикивая хор. — Вылезайте из нор. Найдите деду подтяжки!       Теперь десяток маленьких ног топал по второму этажу, сопровождаемый воплями и грохотом ящиков. Сайнаара поморщилась.       — Ой, Армию разбудили, — тихо буркнула она и, сев на диване, пальцами принялась расчесывать спутанные волосы. — Не видать нам спокойных сборов.       — С ними можно справиться. Например, отвлечь, — Хугин вышел из кухни, попутно снимая со строгого фрака цветной фартук. — Достаточно бросить палку.       Гнев прыснула и поспешила спрятать смех в кулаке, когда дверь ванной открылась. Маир, рисуя длинную стрелку, все еще находилась перед зеркалом, не думая останавливаться на надетых украшениях.       — Это дети, Хугин, а не звери, — упрекнула она брата. — Будь ласковее.       — Поживи с ними неделю, сразу пересмотришь мнение, — бывший Оратор опустился на диван рядом с Сайнаарой. Прикрыл уставшие глаза и что-то задумчиво промычал. — В кого хотите нарядиться этой ночью?       Гнев неопределенно пожала плечами.       — Еще не решила. Событие ведь знаменательное. Мы впервые за столько лет вышли к людям не по работе. Хорошо хоть Время позволяет, — закусила губу и пожевала ее, отчаянно размышляя. — Не могу выбрать между оборотнем и монстром из мусорки.       — Низкого ты о себе мнения, — Хугин ухмыльнулся. — Давай же, вам ведь наконец разрешили покинуть круги.       — Выйти можно было в любой год. Ад и Рай соприкасаются в этот день в мире смертных и отдают власть Фениксу. По сути мы будто не покидаем кругов, — поправив без того безупречную прическу, Маир вышла из ванной комнаты к ним в гостиную и ладонями разгладила невидимые складки на алых брюках. — Просто мы не пользовались этой возможностью: Анафема завалила работой.       — Ты даже в праздники трудилась? — Хугин неодобрительно покачал головой. — Сестрица, перенапрягаться вредно для здоровья. Даже ангельского.       Сайнаара хихикнула, опередив жену в ответе.       — Работала она. У камина с книжкой в обнимку, — играючи Гнев показала Гордыне язык. — Я у нее обычно в роли подушки.       Хугин прикрыл рот ладонью и шокировано взглянул на сестру. Та, поджав губы, закатила глаза.       — Ладно, возможно, я отдыхала… Раз в году, — добавила Маир с упреком. — Праздники придумали для смертных. Мы же вынуждены работать практически во всех случаях. На Йоль мы сопровождаем Дикий Гон Анафемы, где какой-нибудь всадник обязательно встретит врага при жизни и попытается столкнуть с лошади. На Литу контролируем гуляния по воде для Бельфегора с Пандорой. Я рада за парочку, сдружились, молодцы. Но они хоть в курсе, какие убытки терпит Ад каждый год? Нет. Всем лишь бы побухать и пьяными вдрызг искать цветущую траву в чаще леса. Их потом выковыривай из лап серен. А Рождество Матерей? Богини упаси мне еще хоть раз взяться за организацию адского стола!       — Да мы пошутили, — Хугин в знак примирения поднял ладони. — Отдыхай на здоровье.       — Спасибо, — Маир растянула алые губы в язвительной улыбке. — Очень благородно, господин Уайт.       — Кортес, — поправил брат.       — Для меня ты навсегда Уайт, хоть двадцать раз фамилию смени, — Гордыня закатила глаза. — Попытайся еще раз заговорить о трудоголизме, и я…       — Рассла-абься. Мы действительно шутили, — Сайнаара поднялась с дивана и, подойдя к жене, приобняла за талию. Морщинка меж ее бровей тут же разгладилась. — Я рада быть тебе подушкой. В болезни и здравии.       Недовольство сменилось милостью. Маир мягко улыбнулась и расслабилась в руках дьявольской жены.       — Ты ля! Вышла!       За разговором грехи не услышали топота на лестнице. Застегнув подтяжки на темно-зеленых брюках, Шон слетел со ступеней, ведя за собой детский хвост. Странно переливалась ткань штанов, бликовала чем-то пестрым, но Сайнаара не успела рассмотреть: гостиную заполнили миниатюрные Кортесы, натыкались друг на друга и на грехов. Отличать одну кудрявую голову от другой Гнев так и не научилась, поэтому даже не пыталась определить, кто именно из этой мошкары только что отдавил ей ногу.       — Я как поднялся, ее сразу вымыло из ванной! — возмущенно крикнул Шон. — Ну, чудеса!       — А ты кем будешь наряжаться, крыс…       Договорить Гнев не успела: дверь звучно хлопнула, перебив.       — Огром, — хмыкнула Маир за друга. — Ему даже грим не нужен.       — Не подавись сарказмом, зубрила, тебе еще мою спину лечить! — крикнул Кортес из ванной.       — Почему ты не воспользовался ванной на втором этаже? — поинтересовалась Сайнаара, непонимающе нахмурившись. — Там ведь тоже есть.       — О, тебе правда интересно?! — с горечью воскликнул Шон. — А ты попробуй зайти туда после десятерых детей. Тогда к больному мочевому пузырю прибавится рвота.       — И обморок, — с тяжелым вздохом добавил Хугин, с усилием поднялся с дивана и громко захлопал в ладони. — Дети, пора ужинать! Нельзя колядовать на голодный желудок!       Беспорядочные вопли сменились радостным воем.       — Еда-а-а! — проорал кто-то в толпе, но не разобрать кто именно. — Жра-ать!       Дети кучковались, залезая друг на друга, пытались штурмом взять узкий дверной проход. По двое ввалились на кухню, и тут же раздался громкий звон посуды.       — А ты говоришь «не звери», — смиренно изогнув седые брови, Хугин причмокнул и одарил сестру осуждающим взглядом. — Не только у грехов мало выходных. Вы одевайтесь, а я постараюсь предотвратить новый конец света.       Широким шагом бывший Оратор вошел на кухню. Прочистив горло, хлопнул ладонью по столу.       — Кутью не трогать! — строго возвестил под недовольные возгласы. — Это пища для усопших, Камило, Марк! Что вы как нелюди?! Убрал ведь повыше, чтобы не достали. Не-ет, все равно лапы тянут…       Закрыв глаза, Маир мысленно сосчитала до семи.       — Как же тут шумно, — пробубнила она, опустив лоб на плечо Сайнаары.       — Лучше у камина с книжкой? — нахально ухмыльнулась она, но жена покачала головой.       — Нет… Сегодня нет, — выпрямилась, и взгляд заметался по ободранному темному пиджаку Гнева. — Я так и не попрощалась. Хочу исправить ошибку.       Поняв, о чем шла речь, Сайнаара кивнула. Знала, что Маир тяжело давались расставания, поэтому не давила. Лишь согласилась быть рядом — самое большое, что могла.       — Тебя накрасить? — лукаво улыбнулась Гордыня, спрятав минутную грусть.       — О да-а, — в мольбе провыла Гнев. — Пожалуйста, я не справлюсь сама! Руки из того же места, где у Шона больше всего морщин.       — Э-э?! — негодующий вопль из ванной слился с шипением змея. — Тише, Леви, девочка просто завидует. У меня в сто двадцать один такой орех, а у нее даже в бессмертии плоскость.       — Выползай уже, пресмыкающееся, — хохотнула Маир. — Я еще не закончила.       — Идите в пень со своей косметикой! Дайте человеку спокойно помедитировать.       — Матери, ну и неженка, — скривив губы, Гордыня потянула Сайнаару к лестнице. — У меня где-то завалялся второй набор. Накрасим тебя в спальне.       Нервно почесав влажный после душа затылок, Гнев с сомнением проследовала за женой.       — Знаешь, после всего мне как-то страшно туда подниматься…       — Это всего лишь дети, не волнуйся. Ничего непоправимого они не натворили.       Неловко перебирая ногами по скрипучим ступеням, Сайнаара поморщилась. Маир удивилась тому, как быстро из статной дьяволицы ее жена превратилась в смущенного подростка.       — Всего лишь дети, да. А их дяди оба седые.

***

      Тучи, собравшиеся утром, рассеялись только к темноте. Карет с лошадьми на дорогах не осталось: использовать их сегодня — моветон. На улицы Альба Урбус опустилась долгожданная ночь, когда живые выходили на поклон мертвецам. В тот час люди отдавали отцветшему честь.       Колядки начались, дети со взрослыми, ряженые и не очень, сновали от поместья к поместью. Шуршали платья и мантии чертят. Крашеная нечисть пела о сластях соседям. Но никто из жителей столицы не подозревал, что в дверь постучится настоящий демон и, испытывая, попросит дар.       Невысокие алые каблуки грациозно цокали по тротуару. Им вторил уверенный шаг черных сапог. Белые туфли опустились в лужу, рядом с ними промокла изящная трость. Изумрудные ботинки, спотыкаясь, огибали два десятка маленьких ног. В глазах четверки не было зрачков. Золотом переливались, пылали огнем, приглашая сжечь. Блестели чешуей и темнели зловещей пустотой.       «Красивые чары», — подумал прохожий, заметив процессию, но истоков не узнал.       — Застолбимся, кто больше гостинцев соберет? — Кортес нахально улыбнулся, уперев руки о бока.       — С таким-то видом? — траурно хохотнула Маир. — Обыграть тебя будет просто. Даже количество детей не спасет.       Мысленно Сайнаара согласилась. Оказалось, на брюках Шона переливались блестки, кое-как налепленные детьми. На заднем кармане — след рыжей краски от чьей-то небольшой ладони. И пусть на шее смертоносный грех пожирал свой хвост, но картину кардинально меняли пестрые крылья бабочки за спиной, склеенные из плотной бумаги. Подвязаные к ним тонкие ленты создавали нежный шлейф, отчего вид демона стал нелепо милым.       — Думаешь? — Кортес самовлюбленно пригладил прилизанные кудри. — По-моему, перед такой феей сложно устоять.       — Ты иногда такой дурацкий, крысеныш, — прыснула Сайнаара, но вызов приняла. Опасно оскалившись, сверкнула лавой в глазах. — Готовься проиграть.       — Тогда за дело, — бывший Оратор расправил полы белого фрака, забрызганного красной краской. — Возвестим начало зимы.       Громко свистнув, Кортес вывел детей на проезжую часть. Подняв руки над головой, широко улыбнулся.       — Вперед, моя Армия Тьмы! — боевой клич тут же встретил радостный вопль. — Штурмуйте стены! Никого не жалейте!       Дети понеслись к первому поместью. Хугин вышел к грехам и уважительно приподнял цилиндр.       — Мое почтение, Великие госпожи, вынужден откланяться, — чернота в пустых глазницах стала с большей жадностью поглощать свет вокруг бледного лица, но никто из грехов не заметил изменений в мужчине. — Не смею проиграть вам.       В предвкушении потерев ладони, Сайнаара направилась к поместьям на противоположной стороне дороги, куда еще не добрались юркие племянники обоих Кортесов. Маир же выбрала соседний участок. Этой ночью Матерью велено совершить дьявольский набег, и каждый принял на себя одну из четырех ролей.

***

      К ветхой калитке подбежала толпа детей. Хаотично дергая прутья ограды, вопя и давя друг другу ноги, младшие Кортесы стали похожи на рой хищных насекомых. Подобно болезни проглатывали территорию, но сдерживались, послушав указ греховного дяди. Зависть вышел вперед, и младшие демоны уступили ему дорогу. Жилистый кулак, покрытый изумрудной чешуей, единожды ударил по ободранному дереву.       — Коляд, коляд, коляда-а, — задорно пропел Шон. — Да приходит к вам беда-а.       Внутри поместья послышались приглушенные шаги. Но быстро стихли. Хозяин не спешил отпирать перед незнакомцами замки.       — Кто там? — недовольный мужской голос басом раздался из прихожей.       — Зверь стучал в соседни двери, — вкрадчиво промурлыкал Зависть. — Открывай, коль поседели.       — Делать тебе больше нечего, мистер?! — огрызнулся смертный, не думая выполнять просьбу греха. — Не по возрасту тебе колядовать!       Ехидные детские смешки зловещим хором прокатились по саду. Кортес склонил голову набок, глаза ярче засияли зеленой.       — А не примешь ты Чуму, — голос сел, Зависть вцепился серебряными когтями в ручку двери. — Са-ам возьму-у… да и зайду-у.

*

      Алая мантия струилась за ровной спиной. Гордыня ступила на тропинку, ведущую к дому. Изящно огибая лужи, остановилась на украшенном крыльце. Внутри поместья горели свечи, хозяева ждали гостей.       Ангелица дважды постучала во входную дверь. Быстрые шаги раздались в ответ. Кто-то запыхтел по ту сторону стен, пытаясь отдышаться после бега.       — Кто? — нервно поинтересовалась женщина.       — Руки белые в крови, — мелодично протянула Маир, блеснув жидким золотом в глазах. — Принесла я вам Войну.       — Ой, матушки…       В доме закопошились. Замок щелкнул. Петли скрипнули, и из дверного проема высунулась голова. Накрашенная русалкой женщина восторженно взглянула на греха и с трепетом сжала косяк.       — Зд… Здравствуйте…       — Коль не сложишь топоры, — кожа Гордыни мягко загорелась, в холодной ладони появился серп, сотканный из света. — Порублю да и зайду.

*

      Покачивая головой из стороны в сторону, Жнец встал напротив высокого забора. Калитка заперта, хозяева гуляли во дворе, украшая тыквами сад.       — Кто просит подаяния? — весело спросил мужчина, услышав троекратный стук.       — Открывай ворота в город, — мрачно изрек Хугин, пожирая пустотой в глазах. — Без тебя я пропаду.       Засов звучно хлопнул. Калитка приоткрылась, и хозяин рассмеялся, узнав в бывшем Ораторе Вурдалака.       — Утоли мой вечный Голод, — трость ударила по каменной дорожке, Жнец сделал шаг вперед и хищно улыбнулся, оголяя острые клыки. — Отречешься — сам зайду.

*

      На крыльце запахло гарью. Семья, открывшая дверь дьяволице, смотрела на рогатого зверя ошарашенно.       — Дышит в спину тебе Матерь, — похоронно прохрипела Гнев. — Тенью рыщет по углам.       — Чем… — хозяйка дома, спрятав ребенка за спиной, сглотнула. — М-могу помочь?       — Коль не хочешь Смерти ядер, — дьяволица раскинула почерневшие от магмы ладони. — Открывай — я все отдам.

***

      — Убирайся к черту, говорю! — рявкнул неугомонный выпивоха. — А то Щитов вызову, понял?!       Когти в одно движение сорвали замок. Расшатанная дверь распахнулась, заставив ошалевшего хозяина отпрянуть, подняв руки. Зависть надменно оглядел мужчину перед собой. Его пропитанную жиром старую майку, неопрятную бороду, кривыми клочками торчащую в стороны. Взгляд остановился на заплывших от выпивки глазах.       — Чумой расписаны полотна, — Шон переступил порог и навис над испуганным смертным. — Зря не слушал, господин.       Ужас застыл в расширенных зрачках. Дети толпой бросились вслед за дядей. Улюлюкая, пробежали мимо ног, заполонили прихожую, просочились в гостиную, на кухню. Посуда загремела. Раздался треск стекла.       — Нам яства ты не óтдал, — Зависть укоризненно покачал головой. — Дай расплачусь же, погоди.       Страх поглотил хозяина поместья. Рот открылся, крик застрял в глотке. Колени задрожали, но смертный не упал: протянутая рука греха удерживала на месте.       Бились бутылки о пошарпанные стены. Алкоголь растекся на полу. Пахло чем-то затхлым и умершим.       Демон зашевелился на шее Кортеса. Сильнее затянул удавку и ускорил движение против часовой. Дом затрясся от загробного смеха — то мертвые пришли на пир, устроенный Чумой.

*

      Женщина рассмеялась и шире открыла перед Гордыней дверь.       — Если Вы об этом, то он ненастоящий, не бойтесь, — покрутила деревянным ножом, спрятанным в широком рукаве. — Это я так к празднику нарядилась. Сегодня я русалка, утопленная возлюбленным, явилась, чтобы отомстить.       Маир уважительно склонила голову. Но серп не растворился в ее в руке. Приложив оружие к груди, улыбнулась уголками губ.       — Ведьмой кличут меня люди. Сжечь хотели — не нашли, — от слов Гордыни улыбка расцвела на губах русалки. — Принеси же яств на блюде, злато щедро посули.       С поклоном женщина отошла в сторону, и ангелица переступила ее порог. В мрачной гостиной догорали свечи. На праздничном столе остыл десяток угощений. Никого больше не оказалось в поместье.       Русалка усадила греха на место главы и наполнила два бокала. Первым блюдом поставила перед Гордыней кашу из цельных зерен. Мягко засветились глаза Маир, губы прошептали проклятие. Залитая медом кутья открыла пир Войны.       — Я традиции уважаю, — в предвкушении, радостная от приема первой гостьи, хозяйка дома заняла место напротив и подняла свой бокал. — Угощайтесь, без даров от меня не уйдете.

*

      — Конечно, присоединяйтесь! — мужчина, обняв Хугина за плечо, провел гостя в сад. — Только мы без кутьи. Но, думаю, жареное на углях мясо исправит положение. Оно вкуснее какой-то пресной каши.       Два ребенка крутились возле мангала на крыльце дома. Их мать переворачивала сочные куски говядины и отгоняла от себя нетерпеливых ребят. Отец же смотрел на семью безучастно, его манил только стол, накрытый в праздник без традиций. Он чествовал не грехов, не мертвых или живых. Себя утешал, заполняя пустоту жизни. Существовал без принципов, уважения к другим и понятий о морали, не помнил сестер-богинь.       — Дорогой, что ты делаешь? — крикнула нервная жена. — Иди уже скорее, а то сгорит.       — Встречаю соседа, разве не заметно?! — огрызнулся мужчина, брызнув слюной. — Отвали, дура, дай поговорить нормально!       — С каким еще соседом?.. — его жена сощурилась и подалась вперед, но никого рядом с избранником не заметила. — Хватит голову мне пудрить. Идем скорее!       Хугин затормозил, не спеша ко столу. Мужчина обернулся на него с непониманием.       — Голод мой неутолим, как солнце пред рассветом, — Жнец приблизился вплотную, желудок сжался, клыки увеличились во рту. — Собой сосуд мой насыти. Зачем тебе душа на свете этом?       Смертный завороженно уставился в черные глазницы. От благоговения подбородок задрожал. Хугин улыбнулся с упоением и как-то дико.       — Да-а, ты видишь, — прошептал, с удовольствием поглощая эмоцию за эмоцией. — Ты видишь меня.       — Я… вижу, — с придыханием подтвердил, постепенно оседая на землю.       Сердце смертного сбилось с ритма. Замирало, когда Жнец делал глубокий вдох, и пускалось в пляс на выдохе. Зияющая пустота в глазницах высасывала все живое в слабом человеке. Слишком безволен, чтобы противостоять нескончаемому Ничему.       Мужчина бездыханной куклой свалился на землю. Рот открыт, глаза закатились, по подбородку текла слюна. Вопль ужаса заполнил сад. Женщина, оставив детей у дома, побежала к мужу. Споткнулась по пути, едва не свалившись в грязь, рухнула на колени перед трупом.       — Не печальтесь. Этому и так было нечего терять. Позаботьтесь о себе, а мужа найдете другого. Лучше, — сладостно улыбнувшись обезумевшей женщине, Жнец приподнял цилидр. — Славный ужин, на сегодня я сыт.       Хозяйка дома не видела чужака. Хлопала мужа по щекам, не зная, что на самом деле произошло. Ни следов насилия, ни крови на земле. Сердце просто остановилось, человек замертво упал в засохшие цветы, и лишь Жнец улыбался, обнажив клыки.

*

      Ужаснувшись реалистичному костюму, женщина ухнула и скрылась в доме, шикнув дочери, чтобы не высовывалась. Сайнаара с удрученным вздохом облокотилась на косяк. Дверь открылась чуть шире, и любопытный вздернутый нос показался из щели.       — Вы пришли за гостинцем? — округлив наивные глаза, шестилетняя девочка посмотрела на греха с неподдельным восхищением.       — Я пришла с дарами и за ними, — Гнев обвела огненным взглядом прихожую, почувствовав запах людских мучений. — В дом пришла, где Смерти ждут.       — Это правда, — пискнула девочка и потупилась. Носком туфли ковырнула порог, не решаясь говорить. — На втором этаже дедушка умирает… Ему очень больно, но он не хочет к Ораторам. Теперь праздник совсем не праздничный какой-то.       Кривая ухмылка озарила лицо дьяволицы. Острые глаза сощурились, живая лава лениво перетекла в них.       — Мама сейчас принесет сладости! — испугалась, что после рассказа дьяволица расстроилась. — Только не уходите, пожалуйста…       — Что я тебе говорила? Не подходить к незнакомцам! — взволнованная мать утащила ребенка за спину и протянула гостье корзинку с выпечкой. — Вот, держите. Извините, зайти не приглашу.       Дьяволица взяла теплую булку и благодарно улыбнулась.       — За старания дар прими мой, — устремила взгляд наверх, намекая посетить второй этаж. — Забвенья лапы не обвяжут пут.       Шесть рогов отбликовали алым. Грех ушла, закрыв за собой калитку. Подкинула булку, и та исчезла, не коснувшись обгоревшей кожи. Сайнаара вытерла ладонь о разодранный полосатый пиджак и осмотрела округу в поисках новых жертв.       В одном поместье уже встретили адских гостей. Хозяйка, сняв юбку из чешуи, сжимала в руках белоснежный серп, решаясь наконец на сладостную месть. К соседнему подбежали Ораторы, экстренно вызванные родственниками. Туда небытие пришло без помощи греха, и души насытились болью. В третьем доме окна выбиты, дверь скошена вбок. Хозяева ответить не смогут: захворали в Ночь Несвятых. Усмехнувшись самой себе, Сайнаара засунула руки в карманы рваных брюк и ускорила шаг. Если не поспешит, нетронутых жителей не останется.

***

      Четверо всадников оканчивали шествие по земле. Зависть засел в поместье очередного пьяницы. Расположившись в кресле у высокого окна, забыл о споре и подбрасывал довольным детям сладости. Улыбаясь заливистому смеху, внимательно слушал рассказы о свершенных за ночь подвигах. Кивал очередному правнучатому племяннику и цокал, едва речь заходила о наследстве.       — Я сегодня пятьдесят бутылок водки вылила в унитаз, — гордо расправив грудь, девочка указала пальцем в потолок. — Я точно стану следующей Проклинательницей Зависти.       — Ага, беги и падай, — заявил мальчик. — Я сто пятьдесят выбросил в окно. Зависть моя!       — Врешь!       — Заткнись!       — Вот деда умрет, и я тебе покажу!..       Шон добродушно рассмеялся, ямочки сложились на щеках.       — Ох, дети, слышала бы вас госпожа Гордыня, отправила бы меня на девятый круг сейчас же…       — Но ее тут нет! Да, тут мы! Ну и что-о?.. Тогда Зависть моя?! — загалдела толпа под новый всплеск пожилого смеха.       — А расскажи, как ты победил морского змея? — Марк, самый старший в восьмилетнем урагане, подошел к дяде и уселся на подлокотник кресла. — Пожа-алуйста-а.       — Вы ж сто раз слышали эту историю, — непонимающе моргнул Шон.       — И что?! Плевать! Интересно! — завопил хор.       — Ла-адно, садитесь сюда на ковер и внимайте, — самодовольно пригладив короткую бороду, старший Кортес мечтательно улыбнулся. — Эта история о схватке, когда я освободил Левиафана из кольца. Наша битва длилась ровно тридцать три года. Мы боролись на равных, грех и человек, не знающий слова «поражение»…

*

      Тайный ход на Черный рынок в эту ночь открыт. Когда-то здесь ютились ангелы, упавшие с райской паутины, а в подвалах пылилось оружие из небесной стали. Но уже больше века здесь не было каменных людей. Нечто иное жило на рынке. Такое же древнее, как этот мир.       Закончив сбор урожая на улицах столицы, Жнец вернулся вовсе не домой. Вошел в одно из заброшенных зданий, где горели свечи.       — Жнец, — высокая худая женщина поднялась из-за стола. — Вы быстро закончили. Неужто так мало разбитых душ?       Огненно-рыжие волосы изящными завитками касались острых плеч. Стоячий ворот пиджака скрывал длинную шею. В венозных руках остановила движение кровь. Женщина испытующе взглянула красными глазами на старика.       — Не читай мне морали, — Хугин оставил праздничный фрак на вешалке у двери и протянул протеже трость.       — Что?.. Вы хотите, чтобы я?..       — И не перечь, — проговорил предостерегающе. — Тебе пора учиться. Хотя Гордыня лечит это тело, все же я не вечен, Медуза.

*

      Улицы почти опустели. Люди устали бродить по соседям. Два греха пересекали тротуар. Место, куда они забрели, не было центром, но и окраиной не назвать. Сайнаара с удовольствием вдохнула морозный воздух и не сразу поняла, что ее жена остановилась.       — Маир? — осталось без ответа.       Внимание Гордыни привлекло одно поместье, и Гнев сразу узнала его. Молча подошла к ангелице и мягко положила руку на спину.       — Мы все сделали правильно.       — Я отобрала ребенка у матери, Сайнаара, — голос Маир сел.       — Не ты. Фактически это сделала я. А ты воспоминания стерла, поэтому будто ее не было никогда…       Но ангелица не слушала: сосредоточенный взгляд прикован ко двору. Через открытую калитку виден сад в укутанных к зиме цветах. Розовые качели скрипели на ветру. И каменная дорожка, ведущая к пряничному домику, бесконечно сладкому снаружи, заканчивалась возле узорчатой двери. В окнах зажжены свечи, два человека, поздно отужинав, готовились ко сну. Женщина передвигалась медленно: мешал живот. Ей помогал упитанный мужчина, бабочкой порхая вокруг.       — Не помнят, но в этот раз открыли калитку, будто кого-то ждут.       — Ждут? Кстати об этом, — Сайнаара нахмурилась, внимательно рассматривая женщину в окне. — Она беременна?.. Но-о, помнится, миссис Вегард была бесплодной.       Обернувшись к Гордыне, обнаружила легкую улыбку на ее лице.       — Была, — загадочно повторила Маир и с глубоким вздохом оторвала взгляд от кукольного поместья. — Пойдем. У нас еще есть дела.       — Туда заходить не будем? — удивленно поинтересовалась Сайнаара. — Не хочешь еще со смертными пообщаться?       — В этом нет нужды, — покачала головой и взяла жену под локоть. — Им уже достаточно грехов.

***

      Ночь подходила к концу. На горизонте собирались тучи, обещающие первый снегопад. Гнев вела Гордыню по влажной тропе. В этом месте ангелица не была слишком давно. Каменные памятники по обе стороны потеряли новизну. Оградки возле каждой насыпи хоть и были разными, но сочетались с соседними.       Наконец невысокие плиты сменились более величественными статуями. Эта часть кладбища принадлежала не простым гражданам, а Иерархам. Пройдя усыпальницы Банкиров и Ораторов, грехи пересекли место упокоения Защитников. Здесь всегда чисто: родственники часто посещали умерших. На скамейках за оградой оставлены сладости в честь Ночи всех Призраков.       Старая часть кладбища раскинулась перед глазами. В этом месте хоронили Владык. По правую сторону тропы, подобно шахматным фигурам, статуи исключительно в черном цвете. По левую — белоснежный мрамор.       Бесчисленные имена Хаан от первого властителя до последнего ровным строем охраняли царство мертвых. Сайнаара с улыбкой остановилась возле статуи дракона. Тепло разлилось в магматической груди. Гнев возложила цветы на гранитную плиту и любовно вытерла пыль с витиеватой надписи:

Мичие Хаан

«Владычица без герба»

      Смертная матушка хоть и не являлась представительницей знати, но Сайнаара всегда видела ее такой: в пышном платье посреди банкетного зала, с золотой короной на голове. Поэтому похоронила здесь, возле собственной пустой могилы. Гранитный зверь длинным телом обвивал оба надгробия, словно приобнимая. Оберегал покой дьявольской семьи.       Глубоко поклонившись, Гнев пошла дальше. Маир уже стояла напротив белой ограды, сомневаясь заходить. Сверлила хмурым взглядом надписи на подножиях статуй и задержалась на имени старика.

Верховный Владыка

Идрис Уайт

«Верный душой»

      — Он действительно был таким, — в полуголос проговорила Маир, склонив голову набок. — До последнего давал людям шанс и верил в свое дело. Но смертные не всегда правильно использовали возможности, дарованные верховным.       — Зато ушел с чистой совестью, — поддержала Сайнаара, осторожно подойдя со спины. — Он позволил Хаан восстать с колен, и они остались благодарны. Теперь потомки Айты плотно засели в Замке Иерархов и активно занимают ведущие посты.       Уголок алых губ приподнялся. Ангелица бегло взглянула на свою усыпальницу, где находилось только ее смертное имя без титула, и остановилась на третьей могиле. Сюда и шла. Между ней и отцом покоилась крылатая статуя. Мраморная женщина сидела на плите без возможности встать. Руки сложены на коленях, взор устремлен чуть выше людских голов.

Верховная Владычица

Урсула Уайт

«Ангельская мать»

      Маир траурно усмехнулась и наконец зашла на территорию усыпальницы.       — Они действительно выгравировали «ангельская»? — с упреком заметила она. — Мне ведь не кажется?       Почесав затылок, Сайнаара скривилась и проследовала за женой.       — Учитывая диктаторские порядки Рая, — с сомнением протянула Гнев, — возможно, они не совсем ошиблись.       — Правды до сих пор никто не знает, — замолчав, Маир поджала губы. — Так что здесь другое значение.       Тишина затянулась. Откинув сомнения, Гордыня сделала к могиле шаг. На недвижные колени статуи аккуратно опустилась вишневая ветвь.       — Слишком щедро для нее, — недовольно буркнула Сайнаара, деловито спрятав руки в карманы брюк.       Не отрываясь от могильной плиты, Маир тихо выдохнула.       — Какой бы деспотичной ни была, она моя мама.       Тучи подступали, закрывая небо. Ветер стих, пение первых птиц послышалось вдалеке. Гордыня взглянула вверх и нашла рисунок Малого Ковша у горизонта. А ведь еще пять часов назад он был прямо над головой…       — Ад уходит, — заключила Сайнаара, кивком указав на Полярную звезду. — Нам пора.       Маир кивнула и приняла предложенный локоть. Грехи медленно испарились до восхода солнца, оставив мертвым последний дар. В воздухе витал запах первого снега, и где-то до сих пор слышен задорный детский смех.       В миг перед рассветом голубые огоньки поднялись из могил. Некоторые совсем тусклые, а кто-то сиял ярче остальных. Ночь Несвятых проводила грехов, оставляя за собой приятное послевкусие окончания пути.