Our photos

      — Хëн, давай сфотографируемся! — вновь заявил Хëнджин, подбегая к Чану. Он протянул телефон с тëплой и нежной улыбкой.               Чан в ответ лишь закатил глаза, выражая недовольство, поселившееся в душе. И он хотел отказать, вот только не мог произнести ни слова. Чан мог сделать такое с любым человеком, но не со своим парнем — Хëнджином.                Их отношения были идеальными. Они смеялись, держались за руки, и каждый взгляд был полон нежности, а поцелуи пропитаны страстью и любовью. Вот только Хëнджин всегда хотел запечатлеть их счастье на фотографии, чего Чан категорически не понимал.                Они встречались уже больше трёх лет, но любовь возлюбленного к камере Крис так и не мог принять. Ему не хотелось останавливать время, не хотелось замораживать свои чувства в холодном мире картинок. Чан хотел жить в реальности, в мире живых эмоций, в мире, где счастье не нуждается в доказательствах, а просто есть.               А Хëнджин был совсем другим. Он видел красоту в мелочах.                — Мы же только недавно фотографировались, — устало ответил Чан, строя щенячьи глазки, словно это его спасёт.                — Ну хëн! — Хëнджин надул губы и слегка нахмурился. — Это было утром, а сейчас уже вечер. Почему мы не можем просто сфоткаться? Оба красиво одеты, а находимся в не менее красивом месте.                — Мы приехали в Прагу отдыхать, а не постоянно чувствовать направленный на себя объектив, — Чан скрестил руки и отвёл взгляд. — Я хочу проживать счастливые моменты.                Снимок за снимком. Это, казалось, будет длиться вечность. И в каждой фотографии Чан видел отражение собственной пустоты. Пустоты, которую нельзя сфотографировать. Чан ненавидел себя, всю жизнь будучи уверенным, что он просто донельзя уродлив.               На каждом снимке улыбка была натянута, потому что этого хотел Хëнджин. Он не хотел быть запечатлённым, не хотел оставлять следы себя в этом холодном, бездушном мире фотографий. Ему казалось, что каждый кадр отбирает у него кусочек души, делает его менее реальным, более плоским и неживым. Чан не хотел становиться одним из множества лиц на фотоплёнке, он хотел остаться невидимым, незаметным, скрытым от всех в своём внутреннем мире.                — А я хочу запомнить эти моменты на веки! — подошёл чуть ближе Хëнджин, отчего установил зрительный контакт. — Хочу смотреть на эти фотографии самой знойной зимой и вспоминать, насколько мы были счастливы этим летом.                

***

             Хёнджин сидел на полу, окружённый разбросанными фотографиями. Он перебирал снимки, рассматривая каждую деталь.               Хёнджин держал в руках фотографию, и его губы растянулись в широкой неподдельной улыбке. Совместный снимок с Чаном согревал душу, вызывая некое тепло. В его глазах танцевали искры счастья.               — Хён, смотри! — протянул фотографию к Чану Хёнджин, садясь ближе к нему.               Чан повернул голову. Стоило лишь увидеть снимок, как он мгновенно нахмурился, а в глазах выдавалось всё недоумение, которое поселилось в душе.                — Зачем ты мне это показываешь? — проворчал он, не скрывая раздражения. — Я ещё и так ужасно получился! Почему из всех возможных ты распечатал нашу общую фотографию, где я больше похож на гоблина, чем на человека?               Хёнджин не отвечал, но продолжал рассматривать фотографии. Он видел в них не просто изображения, а частички жизни, запечатлённые в момент. И именно фотографии, по его мнению, позволяли запечатлеть самые важные моменты в жизни людей, которые мы можем не ценить из-за ежедневной рутины.               Для Чана всё это было просто картинкой, безжизненным отпечатком прошлого. Он не видел в ней никакой ценности, никакой души. А всё из-за комплексов, которые были невидимой, но ощутимой преградой. Чан считал себя нефотогеничным, недостойным того, чтобы его изображение осталось навеки в памяти. Каждая фотография, как ему казалось, была напоминанием о его недостатках.               Но для Хёнджина эта фотография была дороже всех сокровищ мира. Она была кусочком его души, частью его жизни. Он видел в ней не просто изображение, а запечатлённый момент счастья, момент любви, момент единства.                Чан и Хёнджин понимали друг друга без слов, их взгляды говорили больше, чем тысячи фраз. Они всегда поддерживали друг друга, делились всем, что происходило в их жизни, проводили много времени вместе, наслаждаясь компанией друг друга. Но был один ничтожный элемент, который вносил дисгармонию в их идиллию: фотографии. Чан и Хёнджин не могли найти компромисс в вопросе снимков даже спустя несколько лет отношений.                Их споры о фотографиях были не просто разногласиями, а настоящей бурей, которая разрывала их гармонию. Чан, с его нелюбовью к каждому запечатлённому моменту, не понимал Хёнджина, который считал, что снимки должны быть идеальными, чтобы отразить их идеальную любовь.               

***

      

[3 years later]

              Чан, словно одержимый фотографией, уже не мыслил себя без камеры. Его руки постоянно тянулись к объективу, ловля каждый момент, каждую деталь. Его друзья смотрели на его неутомимое желание запечатлеть мир с удивлением, не в силах понять его страсть.               Для Чана это стало не просто записью времени, а искусством, способом выразить себя, запечатлеть красоту мира. Он видел мир в другом свете, в деталях, которые другие не замечали. А главное, это было чудесной возможностью поделиться с самым близким человеком своим днём. Даже если он далеко.               Чан фотографировал буквально всё: закат над городом, веточку цветущей сирени, улыбку своего друга во время шутки. Его память была наполнена фотографиями, словно он собирал мозаику из моментов своей жизни.                Друзья шутили, называя его "фото-маньяком", "человеком-камерой". Они не могли понять, что толкало его на это. Но они привыкли к его страсти, к его постоянному желанию запечатлеть всё, что его окружало.                Он фотографировал их, не спрашивая разрешения, ловля их естественные эмоции, их улыбки, их задумчивые взгляды. Для Чана это были самые лучшие снимки. В них не было ни натянутой улыбки, ни пафоса.               — Ну хён! — завопил Минхо, протягивая руки вперёд так, чтобы его лицо на фотографии было скрыто. — Ты и так сделал целую тонну снимков и видео. Давай уже все вместе посидим и отдохнём тут. Мы, в конце концов, пришли на пикник, а не на фотосессию.               Чан понимал их. Он знал по своей шкуре, какого это — ненавидеть объектив камеры. Но сейчас он понимал, насколько важно запечатлеть хотя бы секунду человеческой жизни.               

***

             Кладбище было словно мрачным царством теней, где каждое надгробие казалось зловещей фигурой, а тишина — знаком опасности. Тяжёлый, сырой воздух был пропитан запахом влажной земли и увядших цветов. Вот только кислород поступал в лёгкие, так казалось, что воздух пропитан ядом.               Деревья, стоящие над могилами, были изломанными и кривыми, как кости скелетов, их ветви тянулись к небу, словно прося у смерти прощения. Надгробия были покрыты мхом и трещинами, на них высечены имена, которые словно исчезали под натиском времени, как и самые жизненные воспоминания.               Тень от деревьев падала на могилы, растягиваясь и искажаясь, словно призраки играли в темноте. Ветер шептал между надгробиями, перенося звуки и слова, не различимые человеческим ухом, но ощутимые для души.               Чан шёл медленно, не поднимая голову.               Он знал эту дорогу, как собственные пальцы. Каждая трещина на земле, каждый изгиб веточки и каждый шёпот листвы — всё это было частью его личного маршрута, ведущего прямиком к сердцу его цели.               — Привет, — произнёс Чан, останавливаясь возле нужного надгробия.               Бан сел напротив и достал снимки, тяжело вздыхая. Он перебирал фотографии, как драгоценные камни, каждая из которых хранила в себе частичку его прошлого. Чан улыбался, словно переживал их заново. Глаза сияли как звёзды. Но когда он добрался до одной фотографии, его улыбка померкла, а в глазах заблестели слёзы.               На фотографии был Хёнджин вместе с Чаном, а на фоне Карлов мост, который находится в Праге. Их общая улыбка, их счастливые глаза, их руки, сцепленные вместе, — всё это было запечатлено на этом снимке.               Чан перевернул снимок, кладя напротив надгробья Хёнджина, словно он всё видел, мог предаться воспоминаниям, как и Бан.               — Ты такой красивый на этой фотографии. Спасибо за то, что оставил целую гору снимков с собой, — всхлипнул Чан с опущенной вниз головой. — Ты часто грустил из-за того, что у нас так мало совместных фотографий, а я не понимал этого. Прости, что я осознал их важность только после твоей аварии.               Чан перевёл взгляд на лежащий рядом вверх тормашками снимок, и в груди застревала острая боль. Улыбка Хёнджина была запечатлена на нём. Она была настолько яркой и живой, что Чан готов был поклясться, что почти чувствовал её тепло. Но теперь от всего этого остались только фотографии и пустота в сердце.               Чан пытался отвести взгляд, но его тянуло обратно к изображению Хёнджина. Он бы с удовольствием повернул время вспять, чтобы хоть один раз увидеть эту улыбку и искрящиеся глаза не на снимке, воспоминании или надгробии, а в жизни. Вот только было уже слишком поздно.