мягче только объятия твои

Съемочный день наконец закончился. За окном было уже совсем темно, а после такого количества проделанной работы спать хотелось в разы больше, поэтому все крюшники максимально быстро постарались слинять с офиса, ведь кровать и новый рабочий день ждать не будут. Так же само сбежать хочется и Арсению, но он, весь одетый и готовый выходить, зависает на пару минут, чтобы создать, отредактировать и выложить новую сторис. Всё-таки, это важная часть его рутины. Когда кольцо загрузки на экране исчезает, Арсений самодовольно хмыкает и направляется к двери, чтобы поскорее забыть обо всём на свете хотя бы на пару часов долгожданного, беззаботного сна. Занеся руку над ручкой, он замирает. Антон. Он не видел этого длиннющего человека с того момента, как они все вместе закончили с организационными моментами, а не заметить, как тот выходит из офиса, невозможно, ведь в коридоре Арсений стоял с Димкой и Серёжей и прощался. Тогда где он? Арсений вполне себе мог плюнуть на это и уйти, но внутри что-то не давало ему покоя. Антон никогда бы не покинул офис, не попрощавшись со всеми, не обменявшись парой фраз, которые заряжали позитивом, ведь он всегда был как целая группа поддержки в одном лице. Да и Арсений хотел с ним переговорить, ведь на душе неприятно скребли кошки и надо было это как-то решать. Простояв на одном месте с минуту, Арсений решает заглянуть туда, где Антон тусуется чаще всего, — игровая комната с огромным, мягким диваном. Ребята всегда шутили, что он как кот, который занял своё личное место и уходит оттуда только чтобы поесть и сняться в шоу. Такой большой, нежный кот с родинкой на носу. И эта догадка оказывается верной — Антон и вправду лежит на диване, обнимает подушку и залипает в одну точку с совершенно неестественным для него выражением лица, грустно сдвинув брови. Он выглядит в этот момент как настоящий Хатико, хоть никогда и не смотрел этот фильм. Если бы не шумное дыхание, можно было бы подумать, что это восковая фигура, а не живой человек. Тук-тук. Арсений аккуратно стучит костяшками пальцев по деревянной двери, привлекая внимание Антона, который даже не удивляется визиту гостя. Его стеклянно-пустые глаза пугают. Такое случалось крайне редко, почти никогда, ведь Антон привык, что нельзя показывать своих настоящих эмоций вне стен квартиры. В начале с этим пытались бороться, но вскоре все смирились — вот такой он человек. — Э-эй, ты чего? — полушёпотом спрашивает Арсений, сглотнув собравшийся ком в горле. Он бегает по Антону взглядом в попытке понять, как может помочь, и что вообще стоит делать в такой ситуации, — Я могу уйти… Прости. — Нет, — неожиданно требовательно отвечает Антон, пугаясь своего тона, — Не уходи, пожалуйста. И как бы страшно не было Арсению в этот момент, он не может уйти, не остаться с Антоном. Он до конца не понимает, стоит ли ему что-либо говорить, поэтому стоит столбом, теребя пальцами край футболки. — Почему я должен так жить? Лишь бы все сказали, какой я молодец? — голос Антона дрожит. И от злости, и от отчаяния. Он крепче сжимает подушку и утыкается в неё носом, — Я не люблю её, Арс. Мне противно ложиться вместе с ней в кровать, чувствовать эти приторные духи и видеть, как она улыбается, думая, что всё хорошо. Да ни хуя не хорошо! Но пока нас видят вместе, меня считают хорошим. Не потому, что я смешно шучу или интересно играю, а потому что, блять, долго нахожусь в отношениях! А я просто уже привык так жить… Арсений соврёт, если скажет, что ничего не замечал до этого. Эту фальшивую улыбку он узнает всегда, у них с Антоном даже был разговор по этому поводу, что со своими можно не делать этот вид. Он тогда, конечно, прислушался, но не так, как хотелось бы. Но и Антон взрослый человек, сам решит. — Поставь точку, если тебе это осточертело. Нельзя жить себе во вред. Можешь это даже не афишировать, главное разберись и закончи это в своей жизни, — Арсений неосознанно подходит ближе и жалостливо смотрит сверху вниз на Антона, который, казалось, разучился моргать, — В своё время я сделал так же… — Жалел? — Нет, наверное. Это было обдуманным решением ради своего же будущего счастья. Антон поднимает голову, совсем без всяких эмоций спрашивая: — Так что же, нашел? В ответ лишь тяжелый вздох. — Ляжешь рядом? — он хлопает ладонью по дивану, приглашая. Арсению требуется пару секунд, чтобы оценить ситуацию и взвесить все «за» и «против», но он, конечно, ложится. Как будто это нужно сделать, так будет правильнее. Так будет спокойнее. Они лежат совсем близко, плечико к плечику, Арсений слышит размеренное биение сердца Антона, кончиками пальцев чувствует его серую хлопковую футболку, пока оба молчат. В голове белый шум, Арсению хочется ещё что-то сказать, но всё стирается напрочь, как только он оказывается рядом с Антоном. Но желание проговорить то, что терзает, не исчезает полностью, просто чуть-чуть затухает. До лучшего времени. — Знаешь, — перебивает мысль Антон, — Я же совсем ничего не делал, чтобы отгородить себя от этого. Просто принимал как должное, что вот так надо, но сердцу ведь не прикажешь, а душе не соврёшь. Попробовать принять ложь? Да я уже. Вот что с этим делать, а? — он поворачивает голову к Арсению и смотрит прямо, из-за чего замирает дыхание. — Я мало смыслю в таких вещах, если честно, — Арсений тушуется под таким пристально-холодным взглядом и такой близостью, — Ты ведь сам вправе ручаться за свою жизнь, так сделай её лучше, фильтруй окружение. Тем более, для меня правда вопрос, почему ты продолжаешь с ней встречаться? Да пошло оно к чёрту, если не приносит ничего, кроме одобрительных «ой, какой завидный и верный парень», разве не так? — Так, — грустно отвечает Антон. — Если говорить так, как есть на самом деле, то прости, но меня очень раздражает твоя «удобность» для всех и траблы с отстаиванием своих границ. Я сейчас ни в коем случае не наезжаю или чего хуже, просто… Я вижу в тебе сильного человека, но ты это всё скрываешь, чтобы понравиться другим. Чёрт, ты Антон Шастун, ты уже всем нравишься! И в этом не будет ничего страшного, если на лишний вопрос ты не ответишь или скажешь, что их это волновать совсем не должно. — Арсений, сколько стоят ваши курсы по уверенности в себе? — отшучивается Антон, хотя по лицу видно, что он обдумывает всё сказанное. И, наверное, соглашается. — Отчаянно что-то скрывать — ещё хуже, по своему опыту знаю. Но ведь всегда лучше поставить между собой и чужим человеком невидимую стену, чтобы из тебя не высосали всю энергию и грязное белье. Что думаешь? — Арсений хочет повернуться к Антону, но чувствует его размеренное дыхание у себя на шее, и решает, что не стоит. Это уже чересчур. — Думаю, что мне ещё учиться и учиться этому у тебя. Арсений мысленно закатывает глаза кладёт руку под голову. Ему становится жарковато лежать тут в куртке, но он забивает на это, сущий пустяк. — Поверь, нет ничего сложного в том, чтобы заменить фразу «у меня есть девушка и у нас всё хорошо» на «моя личная жизнь касается только меня». Я желаю тебе лишь самого лучшего… — Арсений больно закусывает губу, понимая, чтó он только что сказал. Ещё одна подобная фраза и он разрушит всё, что только можно. Стоит ли это того? Конечно, нет. Так что Арсению надо перестать вкидывать настолько прозрачные намёки и наконец закрыть свой рот. Да, так будет лучше. — Я ценю это, правда, — шепчет Антон и удобнее мостится на плече у Арсения, который впадает в ступор без возможности пошевелиться. Ощущение, что его только что облили холодной водой. «Это была обычная, дружеская фраза, не придумывай ничего большего, — корит себя Арсений, бегая взглядом по потолку, словно пытается найти там рычаг помощи для слишком наивных, — Уйми эти больные фантазии, они причинят лишь боль». — Курить охота, — бубнит в куртку Антон, после чего медленно садится, потягиваясь после долгого лежания, — Не хочешь пройтись? Там ещё, — он поворачивает голову к окну и вглядывается в темноту, освещенную парой фонарей, — небольшой дождик. Люблю гулять в такую погоду. Арсений садится рядом и слабо улыбается: — Конечно, пойдем. Из офиса они выскакивают совсем быстро, перед выходом оба надевают большие, черные очки. Всё-таки, улица есть улица. Одно приятно — людей там совсем немного; этому подсобили дождливая погода и поздний вечер понедельника. Антон чиркает зажигалкой и подносит к огню тонкую сигарету, завороженно смотрит за горением и затягивается, выпуская из пухлых губ серебристую дымку, плавно растворяющуюся в воздухе. — Да, так однозначно лучше, — хмыкает Антон, сразу же делая вторую затяжку, — М? — он протягивает Арсению сомкнутую между пальцами никотиновую палочку, стряхивая пепел, и тот её принимает, хотя последний раз курил очень давно, и на то были свои причины. Чёрт, тоже связанные с Шастуном. Дальше они идут в тишине, которую порой нарушают проезжающие машины или капающий на крыши дождь. Поздняя осень радует приятной прохладой, а не адским морозом. Под ногами попадаются утопающие в лужах золотые листья, напоминая о том, что надо почаще выходить на улицу и проветриваться. В последнее время это очень нужно, пора бы наконец очистить голову и отбросить бремя, что тянет на дно. А пока на языке крутятся столько слов, которые никогда не будут озвучены, и из-за этого становится хуже на сердце, но лучше в голове, более рациональнее, что-ли. — Знаешь, я тут подумал, — неожиданно подает голос Антон, смотря на Арсения, — Ты ведь не сказал ничего сверхъестественного, но, видимо, мне надо было услышать это от кого-то, чтобы я наконец-то понял, что пора заканчивать. Даже может быть, что мне нужно было услышать это именно от тебя, кто знает, — он поднимает голову к небу, — Меня ещё многое мучает, но я не смогу раскрыться, это всё слишком тяжело… Когда хочешь что-то сделать, но твоя более логическая сторона говорит о том, что не стоит, мало ли что… Прости, ты не понимаешь меня сейчас, наверное. О господи, конечно Арсений понимает. Это ужасное чувство, что гложет изнутри и не позволяет нормально жить, ведь ты либо думаешь об этом всё время, либо разрушаешь то, что строилось годами. — Может, и понимаю. — Может, и понимаешь… — вторит Антон, поправляя на голове капюшон своего черного худи, — Там уличный музыкант, — быстро переключается он, указывая на девушку с гитарой, что стоит в метрах двухстах от них и поёт на аудиторию всего в пару человек, — Пошли! Он хватает Арсения за руку, заставляя того покраснеть до кончиков ушей, — хвала небесам, сейчас слишком темно и этого совсем не видно, — и тянет за собой вперед. Руки у Антона тёплые, немного влажные и такие… желанные? Нет, нет, нет. Арсений не будет самостоятельно закапывать себя в яму. Не будет же? Они подходят ближе к музыкантше, которая в этот момент выбирает следующую песню, смешно при этом сдвинув брови, словно собирается кого-то бить, что совсем не вяжется с её миловидной внешностью. На вид ей лет семнадцать, не больше. — И ведь не остановил её дождь, — восхищенно говорит Антон, всё еще держась за руки, — У меня где-то наличка должна быть, потом кину, — он кивает на «изобретение», что стоит перед девушкой, — коробка от обуви со множеством купюр внутри, которую от дождя закрывает открытый прозрачный зонтик. Удобно. — Честно, я даже не вспомню, когда в последний раз слушал уличных музыкантов. Хотя в студенчестве это было моим любимым занятием! Я даже… Оу. — Привет, улыбаешься ты… В своей серой футболке… Из нежнейшего хлопка, — этот голос и гитара завораживают, — Нежнее только руки твои… Арсений с Антоном одновременно обращают внимание на то, что всё еще держатся за руки переплетенными пальцами, из-за чего Арсений, словно ошпаренный, выдирает руку: — Извини, я, эм… Случайно вышло, — он стыдливо отводит взгляд, совсем не понимая, что говорить дальше. Сердце предательски хочет выпрыгнуть из груди, отчего все звуки вокруг превращаются в сплошную кашу, а кислород заканчивается. — Всё хорошо? — испуганно спрашивает Антон, укладывая руку на плече Арсения. Даже при тусклом свете фонаря он всё же замечает резкую смену настроения. — Нет, Антон… — выдыхает Арсений не в силах сдерживаться, — Давай отойдем, — он кивает на ближайшую арку у жилого дома и, получая одобрительное «мг», направляется туда, где темнее всего. Белые кроссовки утопают в лужах на пути, но Арсению уже так всё равно на это всё. Ему хочется чего-то… Чего-то нормального! Не метаться в сомнениях, а точно знать, что будет, быть уверенным в завтрашнем дне, а не испуганно думать о худшем. Хочется жизни, Арсению хочется жить как любой нормальный человек. Но он не любой и, похоже, не очень нормальный.

Наши мысли, как дети, чистые

И молчалива любовь

Опираясь о каменную стену, он выдыхает и следит за тем, как Антон подходит ближе, становясь перед ним всего в паре сантиметров. Оба одновременно снимают очки, открывая зеркала души — глаза, что могут сказать очень многое. Антоновы глаза выражают беспокойство, скрывающее давнюю печаль, заметить которую можно не сразу; Арсовы же — отчаянную степень безнадежности и страданий, от чего радужка глаз и приобрела тёмно-синий оттенок. Казалось бы, глаза разные, но скрывают в себе одно и то же. — Зачем ты такой взялся? — Арсений приподнимает голову и смотрит пронзительно, хмуря брови. — Какой? — в ответ шёпот. — Такой притягательный. Блять, ты заставил почувствовать то, чего у меня не было за всю жизнь! Ты заставил меня хотеть видеть лишь тебя, где бы мы ни были и сколько бы там людей не было. Это просто невероятно! — он возмущенно закрывает лицо руками, тяжело дыша. Антон накрывает его ладони своими, убирает их от лица и видит блестящие от слёз глаза, — Я уже пару лет хочу видеть, слышать и дышать тобой. Ты проник под кожу, в кровь, что бежит прямо к сердцу. Мысли о тебе не унять круглосуточной работой или силовыми тренировками, я пробовал. Стоя один на кухне, я представляю рядом, сука, тебя! Как жду на балконе, когда докуришь сигарету, и как смогу обнять, — голос ужасно дрожит, моментами переходя на истерические тона, — Это всё звучит отвратительно эгоистично, я знаю! Я ужасный человек, что сейчас вываливаю на тебя это, заставляя чувствовать лишь хуже, прости меня за всё. Я уже записался к психо-кому-то-там, может хоть терапия мне поможет успокоиться и перестать чувствовать то, что не принесет ничего, кроме боли. Я правда никогда не думал, что со мной может случиться такое. Господи, я… Он не успевает договорить, как чувствует чужие губы, увлекающие в робкий, долгожданный поцелуй. Арсений приоткрывает рот, осторожно исследуя и встречаясь языками с Антоном, чувствует выраженный, резкий вкус табака и ментола, который искорками проходится по самому кончику языка. Они двигаются медленно, с нарастающей страстью, изучая друг друга. Наверное, все страдания стоили того, чтобы сейчас Арсений чувствовал руки Антона у себя на талии и шее, прикосновения которых невидимыми салютами отдавались внутри грудной клетки. Приятное тёплое дыхание проходится по скуле, заставляя Арсения покрыться мурашками и углубить поцелуй, совсем не желая отпускать этого человека от себя. В этих руках и губах он буквально растворяется, словно сахар в чае, снеговик на солнце или просто некий Арсений Попов при виде некоего Антона Шастуна. Ведь сейчас весь мир исчез, оставляя только этих двоих, поглощенных моментом.

Пока ты меня держишь за руки

У меня ничего не болит

Антон чуть отстраняется, задерживаясь в мизерной дистанции от лица Арсения. Поцелуй оставляет после себя сладкое покалывание на губах и бурю эмоций как внутри, так и снаружи: Арсений глупо улыбается, глядя на не менее счастливого Антона, который заключает того в мягкие, чувственные объятия. Стук двух сердец сливается воедино, заглушая все звуки вокруг. Если до этого хотелось сбежать, то сейчас хочется навсегда быть рядом. — Я бы, наверное, и не решился бы на этот разговор, — бубнит в шею Антон и выдыхает, — Что-то очень новое для меня. Не знаю, льстит ли тебе, но ты правда первый мужчина, который мне нравится в романтическом плане. Я бы хотел, чтобы всё прошло легко, но понимание того, что это может разрушить наши дружеские отношения, нихуёво так меня пугало. Не каждый день влюбляешься в коллегу своего же пола. Серьёзно, Арс, ты как так действуешь? На это Арсений хохочет и устремляет взгляд туда, где поёт девушка. Ему требуется пару мгновений, чтобы разобрать, что это за песня:

Где мы не увлечённые ролью

В дурацких костюмах

Со скованной грацией

От бульварного прячемся шума

В обшарпанных декорациях

Хочется выть от того, насколько это было про них. Арсений думает о том, что обязательно нужно финансово поддержать юную артистку, ведь чтобы так точно подобрать песни под сегодняшний вечер, надо быть святой. — Знаешь, я часто задавался вопросом о том, как тебя покорить. Но каждый раз все подобные мысли сталкивались с проблемой того, что это будет выглядеть странно. А теперь, выходит, это не так и нужно было, — хмыкает Арсений, вылезая из объятий. — Ну, почему же? Ты всё ещё можешь меня покорять. Просто со знанием того, что я на всё это буду обязательно вестись. — Тогда с завтрашнего дня и начну. Вместо будильника зацелую и принесу завтрак в постель. — Это запрещенный приём! — смеётся Антон и мягко чмокает Арсения в его кнопочный нос. Даже не обговаривая, оба поняли, что этой ночью Антон возвращаться к себе домой точно не будет. Ведь им предстоит поговорить о многом, в частности об очень личном, прерываясь на долгие поцелуи на балконе и горячий чай в кружках.