Я так соскучился

      Они так соскучились по друг другу.       Конечно, столько лет в разлуке, столько лет в одиночестве и жесткой буре эмоций. Каждый день, каждый час, находясь за тысячи километров друг от друга. Ужасающие бури, проходящие от самой России и заполонившие Брайтон-Бич. Вова не знал, куда деть себя, потому циклон был почти ежедневный.       «Как, почему и зачем ты уехал?» – неизменный вопрос, встающий почти каждый час за все это время.       Братишкина разрывало от агрессии и одиночества. Да, безусловно, были друзья, сквад, аудитория, Алина – в конце концов, но не хватало одного – Хеса. Такого родного, придурковатого, с идиотской прической и алогичностью в предложениях и действиях. Не хватало его постоянно, а в связи последних мировых событий – особенно резко.       Хесус тоже это чувствовал, пускай и не сразу, но чувствовал. Первые полгода в Америке было тяжело, но все-таки его вдохновляла вся эта атмосфера сбывшейся мечты, атмосфера свободы от обязательств, свободы от людей, тянущих на дно. А потом по вечерам становилось до невозможности пусто, и сердце рвалось на тысячи частиц в упоминании Вовы. Становилось страшно и вставал вопрос о правильности принятого решения. Его все корежило и метало, на душе было пакостно, и непременно нужно было задеть Братишка в ответ. Нужно было повторить очень много постыдных фраз, которые скрывали лишь несколько предложений:       «Почему вы не сказали? Почему не поддержали? Почему не остановили меня?»       И в голове все крутилось, отвратительный винегрет гнил, ощущение ненужности нарастало с каждым днем все большего. Потому он плевался ядом все сильнее и сильнее, получая ответную реакцию обиженного Вовы, одинокого Вовы.       Все эти сложности тянулись и тянулись, ругаться становилось уже даже весело, однако аудитория уходила, все потихоньку забывалось в интернете, но все еще горело свежей раной на сердце у обоих. А потом…       …они встретились. Вот просто так. На свадьбе Зубарева. В горячем Стамбуле, в знойной Турции со своим загадочным восточным колоритом, со своими маленькими улочками, веселыми местными и русскими, что брали путевки преимущественно осенью, когда поменьше народу. Они просто встретились.       Увидев друг друга, они поняли, что нуждались в этом моменте. Это было действительно тем, чего так давно не хватало.       Первая встреча - трепетное ощущение на кончиках пальцев. Вова обнимает Хеса, руки цепляются за куртку, и на душе легко и тихо, сразу накатила приятная усталость, словно все самое плохое закончилось на этом моменте. И даже отпустила тупая агрессия. А Хесус так и стоял в оцепенении, обнимая в ответ, сердце колотилось, и стримера захлестывал болезненный озноб.       Он был нужен, на него не злились, его ждали, его любили. В этот момент что-то треснуло внутри у обоих: Хесус прослезился, сжато дыша, Вова выдержал и даже всплакнул. Тогда его успокоили аккуратными поглаживаниями по спине и родным шепотом:       - Я понимаю… я все понимаю…       Адская глыба одиночества таяла с каждой секундой все быстрее и быстрее, и этот океан притупленной любви и теплоты было уже не остановить.       В полумраке они сидели вместе в одном номере, переговаривались, выпивали, шутили и спорили. Казалось, что ночь никогда не кончится. Казалось, что все вернулось во круги своя. В один момент они замолчали, разделяя волшебную тишину. На мгновение совсем позабылось все то, что случилось до трехлетней войны, позабылся факт того, что они уже почти как Саша Зубарев – одной ногой в браке, одной ногой в собственном счастье. Сейчас казалось, что радость в другом – она здесь, в восточной тишине, в морском бризе, в воспоминаниях, что совершенно не прошлое, а настоящее, истинное. И, возможно, это даже не дружба, возможно, это даже больше, больше всего, что создано за три года, больше всех мировых проблем, больше необоснованных претензий и старых обид.       Всю ночь на ногах, а потом и весь день на свадьбе – они ворошились вдвоем, непринужденно шутили, тайно ловя только одними глазами редкие моменты своих выражений лиц, а легкими – странный, ни на что не похожий запах старой-доброй дружбы. Вова стоял со своей Алиной напротив Хеса, у которого тоже была Алина. Братишкин чеканит шутку про пять Алин на этой свадьбе уже, наверное, раз в сотый, и Хесус лыбится, смотрит в глаза с хитрым прищуром, как будто понимая, что, ни одни отношения не сотрут то, что почти случилось между ними в далекой России, три года назад.       Светлая печаль окинула их лица на второй день свадьбы, когда они сидели на верхнем этаже яхты. Внизу раздавались звуки громкой музыки, а они устроились на диванчиках, в тишине наблюдая за темной водной гладью, что мягко раскачивала судно.       - Хес, - парень повернул голову в сторону Вовы. Он столкнулся взглядом с уставшим профилем, что с какой-то тоской смотрел куда-то вперед. Братишкина помотало время, да и Хесуса тоже. На их лицах не осталось и следа юности, легкомыслия, они уже не те, что в две тысячи семнадцатом или даже в двадцатом, когда, казалось бы, они были на пике всех своих возможностей. На них так сказалось жесткое время или события? А может, все-таки, этот ужасный факт того, что их чуть не расплющило от эмоций за три года? Неясно. На лице Хеса вытянулась легкая улыбка. Вова глянул на него: - нас чуть не разорвало расстояние, ты не думал об этом?       - Думал, - Хесус вздохнул, но больше ничего не сказал. Он молча исследовал знакомое лицо, вспоминал что-то приятное, и улыбка разрасталась все шире и шире. Вова заразился ею и отметил:       - Ты постарел, дед, - он усмехнулся, а Хес от удивления аж открыл рот, лицо озарило недовольство, и он уже хотел было начать тираду о том, что вообще-то Братишкин тоже значительно прибавил, но замолчал, когда на его плечо упала макушка непослушных волос.       Вода за бортом тихо плескала, и казалось, что ее было слышно намного громче, чем несуразные танцевальные ремиксы. Вокруг уже не пахло алкоголем, закусками и смехом, а скорее спокойствием. Где-то на далеком берегу огнями разгорался Стамбул. Он блестел и подмигивал своей красотой, хотелось непременно отправиться туда и погулять по улочкам, пройтись по рынку, услышать незнакомую речь и выкрики, местную музыку, почувствовать запах пряностей, а потом спуститься на пляж, сидеть там до рассвета и слушать плеск морской пены.       Прошло три года с момента разлуки, а Хес наблюдал за таким расслабленным Братишкиным и ему все еще казалось, что они ни капли не изменились.       Да, пожалуй, много поменялось вокруг них, много поменялось в их внешности, но точно не они сами, не их дружба. Все оставалось по-прежнему: мягкое содействие и веселость вперемешку с конфликтностью и остротой действий. Это были они, и кто бы что ни писал, они такими и остались, даже сквозь года и расстояния. Ничего не измениться. Все будет так же, как и сейчас. И, может, это и к лучшему.       Хесус перекидывает руку через диван и сгребает Вову к себе. Тот издает какой-то смешной звук, и Хес тихо хихикает, прикрывая рот кулаком. Братишкин приподнимается, одаривая друга многозначительным взглядом, подчеркиваемым хмурыми бровями, а потом легко, без каких-либо зазрений совести или приличий оставляет на губах напротив легкий поцелуй.       С моря приятно дует. Они сидят в обнимку, а в темно-синем небе тлеют звезды. Они так соскучились.