Кошачьи шалости

Сонхва стоял за массивным дубовым столом и сосредоточенно размешивал в котле настой из редких трав. Вдруг позади раздался характерный звук, будто что-то тяжёлое рухнуло на пол. — Ёсан! — недовольно вскрикнул Сонхва, повернувшись в сторону источника шума. Там, рядом с разбитым горшком и раскиданной землёй, сидел его кот-фамильяр Ёсан — черный, как самая тёмная ночь, с зелёными, как изумруды, глазами. Ёсан склонил голову набок, явно не чувствуя никакой вины за содеянное. Разбитый горшок оказался тем самым, где Сонхва выращивал редкую траву для сложного заклинания, которое он готовил несколько дней. — Ну вот, только этого мне не хватало, — вздохнул Сонхва, подходя ближе. — Ты вообще понимаешь, сколько времени я потратил, чтобы вырастить это растение? Теперь всё пропало! Ёсан, не двигаясь, просто смотрел на него большими глазами. Сонхва был уже на грани — злость медленно нарастала внутри, но в этот момент кот, не издав ни звука, вдруг убежал в другую комнату. Вернулся он через полминуты, но уже в своём человеческом облике. — Прости, — мягко сказал Ёсан, виновато опустив глаза. Не дождавшись ответа, Ёсан сделал шаг вперёд и крепко обнял Сонхва, так что тот не успел даже отреагировать. Его руки были сильными и теплыми, он обнимал мощно, плотно, с полным погружением. — Ты... — Сонхва хотел продолжить ругаться, но вдруг почувствовал, как весь его гнев начинает улетучиваться. Ёсан обнял его так, как делал это всегда в самые напряженные моменты: мягко, но уверенно, словно знал, что это лучший способ успокоить. — Я же не хотел, правда, — пробормотал Ёсан, уткнувшись носом в шею Сонхва. — Я просто хотел подскочить на подоконник и нечаянно задел горшок. Прости. Сонхва тяжело вздохнул, но уже не мог удерживать свою злость. Каждый раз, когда Ёсан превращался в человека и так обнимал его, все проблемы казались не такими уж и важными. Ёсан знал его слабости — знал, как успокоить и заставить улыбнуться. — Ты просто невыносим, знаешь? — устало произнёс Сонхва, но в голосе уже не было гнева. — Почему я тебя прощаю каждый раз? — Потому что я твой фамильяр, — с довольной улыбкой ответил Ёсан, ещё крепче сжимая его в объятиях. — И потому что ты меня любишь. Сонхва засмеялся, наконец-то расслабившись. Он знал, что в этом есть правда. С того самого момента, когда Ёсан стал его фамильяром, его жизнь изменилась. И, несмотря на все эти мелкие неприятности и разбитые горшки, он был рад, что у него есть такой верный и любящий компаньон. — Ладно, — сказал Сонхва, медленно высвобождаясь из его объятий. — Пойдём, надо убрать этот беспорядок. А ты будешь помогать, раз уж это твоя вина. Ёсан усмехнулся, кивнул и, прежде чем они начали убирать, наклонился к Сонхва и нежно поцеловал его в лоб, будто в знак примирения. — Спасибо, что терпишь меня, — прошептал он с искренней улыбкой. Сонхва, чувствуя тепло этого поцелуя, просто покачал головой. — Это и есть твоя магия, — ответил он, и в его голосе уже не осталось ни следа раздражения. Сонхва начал убирать землю с пола, стараясь не думать о том, как разбитый горшок нарушил его тщательно спланированное заклинание. Ёсан, все еще стоящий рядом в своем человеческом облике, но с кошачьими ушками и пушистым хвостом, следил за ним, слегка прищурившись. Ушки на его голове подрагивали от каждого звука, который раздавался в комнате. — Ты не собираешься мне помочь? — с укором спросил Сонхва, поднимая взгляд на своего фамильяра. — Принеси метлу хотя бы. Ёсан только хитро улыбнулся и сел на пол рядом с Сонхва, наблюдая, как тот пытается убрать разбросанные листья и землю. Но вместо того чтобы действительно помогать, он начал наклоняться всё ближе, словно изучая каждое движение Сонхва. Его хвост медленно зашевелился, осторожно коснувшись ноги Сонхва. Тот вздрогнул, но сделал вид, что не замечает. — Смотри, не начуди снова, — бросил он, не отрываясь от уборки. Ёсан тихо хихикнул, его ушки дернулись, как у настоящего кота, который задумал что-то непослушное. Он внезапно прильнул ближе, его лицо оказалось почти рядом с лицом Сонхва, их носы чуть не соприкоснулись. Сонхва остановился, не понимая, что Ёсан задумал. — Ёсан, что ты делаешь? — Сонхва почувствовал, как его сердце учащенно забилось, как всегда, когда фамильяр вел себя так странно вел и был настолько близко. — Просто... успокаиваю тебя, — прошептал Ёсан, его голос был тихим и мягким, но в нём чувствовалась лёгкая провокация. Сонхва уже хотел сказать что-то ещё, но тут Ёсан, не дождавшись разрешения, нежно притянул его к себе, наклоняя голову для поцелуя. Губы Ёсан касались его нежно, но в этом прикосновении была своя страсть и сила. Сонхва почувствовал, как его дыхание сбилось, когда губы Ёсан оказались мягкими и горячими. Ёсан всегда был таким — своенравным и немного опасным, но все равно притягательным. Но самым удивительным было то, как его хвост вдруг обвился вокруг ноги Сонхва, словно пытаясь утвердить свою власть над ним. Мягкий пушистый хвост медленно обнял его, и это действие вызвало неожиданный трепет у Сонхва. — Ёсан... — выдохнул Сонхва между поцелуями, чувствуя, как фамильяр завоевывает каждую клеточку его сознания. Это было настолько неожиданно и смущающе, что Сонхва не смог сдержать лёгкую улыбку. Ёсан усмехнулся в ответ, его ушки подрагивали, а хвост продолжал ласково обвиваться вокруг ноги Сонхва, создавая ощущение, будто он хочет держать его как можно ближе. — Тебе нравятся мои ушки? — насмешливо спросил Ёсан, когда они на мгновение отстранились друг от друга. Сонхва смутился, чувствуя, как его лицо заливает лёгкий румянец. Он не мог отрицать, что даже эта кошачья часть Ёсан была для него невероятно привлекательной. Не важно, был ли он в человеческой форме или котом — Ёсан всегда умудрялся затронуть его сердце. — Может быть, — пробормотал Сонхва, опуская глаза. Ёсан, заметив это, хмыкнул, а затем, не давая Сонхва опомниться, снова приблизился, но на этот раз поцелуй был более глубоким, более властным. Это казалось странно успокаивающим. Он почувствовал, как его пальцы непроизвольно зарылись в густые волосы фамильяра, и услышал, как Ёсан тихо замурлыкал от удовольствия. Пушистые уши Ёсан подрагивали от удовольствия, а его хвост всё крепче обвивал ногу Сонхва, словно не хотел его отпускать. В этот момент Сонхва уже не мог ни на что злиться. Вся его накопленная ярость по поводу разбитого горшка исчезла, и всё, что осталось, — это ощущение тепла и близости. Когда поцелуй наконец закончился, оба смотрели друг на друга, словно забыв о времени и пространстве. Ёсан усмехнулся своей обычной хитрой улыбкой и тихо пробормотал: — Я ведь знал, что ты не сможешь долго на меня злиться. — Ты слишком уверенный в себе, — отозвался Сонхва, но в его голосе уже не было и намёка на раздражение. Он сам почувствовал, что улыбка постепенно появляется на его лице. — Может быть, — хитро ответил Ёсан, снова дразня его хвостом. — Но ты же всё равно меня любишь. Сонхва только покачал головой, осознавая, насколько верны были его слова. Разве можно было не любить этого своего фамильяра, который всегда знал, как успокоить и заставить забыть все мелочи? Ёсан всё еще был рядом, прижимая его к себе, словно говоря: «Неважно, сколько горшков я разобью, ты все равно меня любишь».