Океан

Тонкие, перепончатые пальцы, вчетвером создававшие подобие человеческой ладони, схватили выплывшую из черноточащей расщелины мелкую рыбешку, которая тут же начала сильно дёргать своими ничтожно маленькими плавничками. Исход был известен обоим существам в тот же момент, но игра, в какую играет хищник со своей добычей, была ещё не закончена. Поэтому рыбка шевелилась. Слепая надежда на возможное спасение всё же заставляла её брыкаться и выворачиваться, в то время как существо побольше лишь упоенно наблюдало за этими бессмысленными попытками, с интересом выпучивая глаза. Сжимая ладонь ещё сильнее, настолько, что рыбье тело, зажатое в ней, деформировалось, существо отплыло чуть вдаль. Взмах мощного хвоста, сужавшегося на конце, создал сильную вибрацию, и существо заторопилось, опасаясь, что его в любой момент могли обнаружить. Быстро всплывая на глубину, с которой черная дыра, образованная расколом, замыливалась синевой океана, хищник, наконец, чуть разжал ладонь. Мёртвое тело зависло в паре сантиметров и больше не брыкалось. Он огляделся, оценивая обстановку, и, убедившись, что поблизости никого нет, воткнул острые зубы в свою добычу. Зрелище это на большой глубине, вблизи внушающего ужас разлома действительно пугало. Существо было похоже на страшный гибрид земноводного с человеком. Издалека оно могло напомнить какому-нибудь моряку русалку из-за крупного, гладкого хвоста без единой чешуйки. На его теле, сливаясь по цвету с океаном, выступали рогообразные наросты. Они, начиная от макушки, тянулись вдоль позвоночника до середины туловища. В самых высоких точках тонкая кожа натягивалась до такой степени, что просвечивали круглые кости. Однако, не смотря на неприятный внешний вид, создание это обладало какой-то необъяснимой грацией. Двигаясь, всё его тело изгибалось зигзагом. Оно легко рассекало морскую глубину в совершенно определённом направлении — выше. Кажущийся пустым океан не ставил препятствий для своего самого разумного обитателя, пока тот, выдвигая вперёд хвост, не остановился сам, сталкиваясь с сородичем. Перепончатые пальцы потянулись навстречу чужой руке, крепко обхватывая запястье, и существа как будто улыбнулись друг другу, ныряя обратно в чёрную расщелину, скрывавшую великое множество секретов. Они были тем, чего человек не сумел найти, другой ветвью эволюции. Они были самой главной тайной океана.

***

Глубина всегда интриговала Антона. Он никогда не оставался на берегу, когда родители возили его на пляж, полюбил дайвинг, когда стал постарше, и провел множество бессонных ночей за работой на тем, чтобы попасть в программу обмена и отучиться на океанолога. Его мечта была странной. Родители качали головами, пытаясь заинтересовать профессиями более прибыльными и захватывающими. Мама предлагала стать юристом или врачом. Отчим много говорил о специальностях, связанных с нефтепереработкой, но сам Антон был твёрдо уверен, что настоящее счастье найдёт только в морской биологии. Старые друзья тоже не разделяли его страсти, крутя пальцами у висков. Их океан почему-то пугал, в то время как Антона он заставлял заходиться в восхищении. Возможно, будь это простым увлечением наподобие динозавров в детстве или космоса в юности, Антон поддался бы давлению и выбрал профессию попроще, но он без сомнений считал изучение морей своим призванием, поэтому сделал всё для того, чтобы добиться в этом успеха. — Антон Андреевич, — послышался из-за спины знакомый мужской голос, — институт прислал ответ. На верхней палубе их научно-исследовательского флота было ветрено и многолюдно. Туда-сюда без конца сновали ученые, лаборанты, моряки и парочка военных, приставленных для безопасности. Ярко-оранжевый жилет и костюм с красивыми нашивками помогали Антону чувствовать себя частью этой огромной машины, но сердце его тянулось к одиночеству, которое обещал океан. Гладь воды из-за отражающихся от неё солнечных лучей казалась золотой и манила в свои объятия. Будь у Антона шанс загадать у джина три желания, он в первую очередь попросил бы возможность погружаться на глубину чарующего океана без тяжелого обмундирования, лодок, батискафов и команды шумящих и участливых ученых, так и норовящих ухватиться за открытия больше, чем за саму возможность нырнуть к сердцу Земли. Но лампу джина Антон за всю жизнь так и не отыскал, только получил степень доктора и стал ведущим научным сотрудником своего института. Он приблизился к океану так близко, как только смог, но всё равно чувствовал, что не достиг своей цели в полной мере. — Я слушаю, Серёж, нас отпускают? — спросил Антон, поворачиваясь к коллеге. С Сергеем Борисовичем Матвиенко он был знаком уже два года. Они вместе проводили исследование в Восточно-Сибирском море, там же подружились и сблизились. Из всех людей, которых ему удалось повстречать, Серёжа был по духу самым близким. Он точно так же грезил о великих открытиях, как все, но глаза его горели от возможности погрузиться глубже под воду. Он верил, что приносил миру пользу, когда заполнял тысячный сухой отчёт о скучном наблюдении за рыбьими косяками, и Антон был рад, что хоть кто-то во всём этом ворохе бесполезных проектов, созданных для привлечения внимания и продвижения по службе, оставался настоящим исследователем в лучших традициях приключенческих фильмов. Когда Антон выбирал для себя новый научный интерес и подавал заявку на изучение аномальных ультразвуковых коллебаний, он вписал себе в компаньоны Серёжу ещё до того, как получил его прямое согласие. Прошение одобряли со скрипом, сокращая бюджет так сильно и стремительно, как только позволяла отсутствующая совесть. Самым простым способом всегда было получить грант, но, к сожалению, природные аномалии океана волновали научный мир гораздо меньше, чем насущные вопросы об озоновых дырах и глобальном потеплении, поэтому после трёх презентации и двух конференций пришлось уступить большое везение коллегам из Филадельфии, взявшимся в очередной раз изучать популяции черепах. Оказалось, совершенно не удивительно, что животных большие дяди любили ещё сильнее экологии. Тактика изменилась. На уговоры и аргументы в кругу душных управленцев и инвесторов Антон потратил долгие четыре месяца, пока наконец не получил заветное разрешение. Прописывая в сроках экспедиции минимум три месяца нахождения на точке, в итоге он получил всего два с половиной. Но это уже было лучше, чем ничего. — Отпускают, — довольно протянул Сергей. Его скрытая густой бородой улыбка успокаивала. Он как будто всегда заранее знал, что всё будет хорошо, и вселял эту уверенность в окружающих. Подводный обитаемый аппарат привезли с двухнедельной задержкой. Без него самую интересную часть их экспедиции было невозможно начать, и Анон ждал, злясь на каждую упущенную секунду, но пока не начинал ругаться. Разрешение на эксплуатацию и бумаги по материальной ответственности обещали прислать ещё вчера, и вот, наконец, вернувшийся от Олеси Серёжа, принёс благую весть. — Когда можем начать? — оживился Антон, предвкушая скорое погружение. Глядя на хитрое выражение лица коллеги, он был уверен, что хорошие новости на этом не заканчивались. — Я знал, что ты не сможешь терпеть, — усмехнулся он, поправляя воротник, — поэтому не сказал утром. — Значит, прямо сейчас? Получив довольный кивок, Антон, светясь искренней радостью, расстегнул надоевший спасательный жилет. Пока настройка оборудования внутри батискафа не закончена, ему нужно было успеть переодеться, а ещё заглянуть к Ире, чтобы та зафиксировала время погружения и подготовила предварительный план.

***

Техник у подъемного механизма выглядел так, будто ему вся эта работа была в тягость. Бегло оглядывая остальных наблюдателей их сборов, Антон с сожалением отмечал, что и они не питали особого восторга перед погружением. Из всей команды, следившей за подготовкой их подводного аппарата, радостной и вдохновлённой выглядела только Сьюзен. Она, мельком поглядывая на открытый люк батискафа, старательно записывала что-то в свой блокнот и сдержанно улыбалась. Сьюзен Клинс присоединилась к их команде почти сразу после того, как в документах обозначили точные координаты места исследования. Антон познакомился с ней уже на корабле и почти сразу проникся к девушке симпатией. Среди уставших и зашоренных рутиной российских, сербских и казахстанских коллег она ощущалась глотком свежего воздуха. Сьюзен была на пять лет моложе Антона, но судьба их была похожа как две капли воды. Разговорившись за обедом, он выяснил, что даже ей в стране с большими возможностями и финансированием науки пришлось столкнуться с жестоким непониманием собственных идей. Антон не был склонен к жалости, но к ней почему-то проникся сочувствием. Из всех людей, занятых в исследовании, только она, кроме него и Серёжи, по-настоящему интересовалась его результатами: следила за аппаратами, проверяла данные, составляла прошения и все-все наблюдения дублировала на английском языке в свой блокнот. Глядя на то, как любовно она смотрела на край воды, оставляющий мокрый след на наводной части их аппарата, Антон гладил надежду, что кто-то в этом мире ещё хотел менять его к лучшему. Им платили не слишком большие деньги за экспедиции, возможно поэтому за «мутные» исследования никто не рисковал браться. Каждому здесь хотелось получить красивую медальку за очередное «глубже изученное» и «впервые открытое». Круглая премия только усиливала эффект. Антон старался не осуждать. Даже больше, он прекрасно знал, каким важным и необходимым иногда ощущалось признание, но, сколько бы об этом не думал, правда не понимал, почему весь научный мир в какой-то момент забыл, что отсутствие результата — тоже результат. Вряд ли изучение коллебаних неизвестной этимологии могли пролить свет на важные проблемы современности или кардинально изменить экономику стран. Оно было чем-то маленьким в сравнении с пафосом и грандиозностью печатаемых в изданиях статей, но разве недостаточно было просто узнать природу необычного явления, чтобы чувствовать себя лучше? Разве разноцветные графики и профилограммы не доставляли ещё большее удовольствие, чем созерцание картин в музее? Почему это так безжалостно отодвигались на второй план? Антон мог принять, что большинству людей это было не интересно по определению, но принять, что подавляющее число его коллег были этим самым большинством, он не мог. Хватаясь за перекладину лестницы, Антон нащупал ногой ступеньку и, погружаясь в темноту батискафа, выгнулся, чтобы не стесать себе спину. Высокий рост был одним из самых больших недостатков в его работе. Из-за него Антон едва помещался в любой подводной лодке, даже если та была рассчитана более, чем на двух человек. А ещё это крайне стесняло его мобильность и маневренность. Спускаясь через вестибюль в гондолу, он наконец-то сел, сгибая колени, и с сожалением представил, как в этом положении ему придется провести ближайшие шесть часов. — Самую сложную часть мы прошли, — пошутил он. Серёжа, устроившийся ещё несколько минут назад, ободряюще улыбнулся. — Мы на месте, — скрывая улыбку отрапортовал он в микрофон. Антон быстро нашёл глазами камеру, установленную над их головами, и, приветственно махнув рукой, схватился за прикрученную к стене ручку. — Картинка есть, начинаю запись, — послышался голос Иры из динамиков. — Вы меня слышите? — Слышим, — отозвался Серёжа, — пока что. Глухой звук закрывающегося люка обозначил точку отсчёта. Следующие два с половиной часа им предстояло медленно и осторожно погружаться на глубину.

***

— Да брось ты, тут раз в год можно увидеть хоть кого-то интересного, — отмахнулся Серёжа, взглянув на глубинометр. Их спор о том, какой вид подводных обитателей удастся встретить при погружении, был стар, как мир. Антон всегда ставил на миксин и никогда не проигрывал. Серёжа же сетовал на нечестность такой ставки, потому что с тем же успехом мог назвать любую рыбу, обитающую на поверхности. — Где мы? — уточнил Антон, пытаясь разглядеть скрытый Серёжиным плечом экранчик. — Четыре тысячи восемьсот семьдесят два метра, — ответил тот. — Ставлю на пеликана. Антон веселился, вглядываясь в черноту иллюминатора, и ждал. В последний раз АНПА засёк коллебания, нетипичные для глубоководных обитателей, на глубине пяти тысяч шестьсот двадцати метров, а значит, у них ещё было время поболтать. — Пеликан глубже трех с половиной… — Серёжа покачал головой, выражая недовольство. — Как я с тобой работаю вообще? Посмеявшись с чужого выражения лица, Антон почувствовал приятное удовлетворение от работы с напарником. Серёжа прекрасно знал, что Антон не ошибся, но решил поддержать его маленькую «игру». — Как у тебя с Марией Дмитриевной, кстати? — спросил Антон, заранее включая расходометр. Вытянувшееся в удивлении лицо Серёжи стоило того, чтобы задать этот вопрос. — Ты здоров вообще? — с сомнением покосился он на коллегу. — Не «Какой вид планктона тебе больше нравится?» и не «В какой части скелета ты бы был, если бы был зооидом?», а такое банальное «Как у тебя с Машей?» Вместо того, чтобы обидеться, Антон весело подмигнул. На самом деле, они часто говорили на личные темы. Вопреки всеобщему мнению о зацикленности Антона на работе, он не был занудой. Он фанател по нескольким популярным диджеям, смотрел фильмы о супергероях и отлично разбирался во всех когда-либо существовавших мемах. Со студенчества у него осталось не меньше десятка постыдных историй, которыми он делился с лёгкостью, да и вообще он был отличным собеседником, если удавалось сблизиться с ним. Просто круг общения у Антона был небольшим, а ещё очень многое зависело от настроения. — Ну, не всё время же о работе разговаривать, — пожал он плечами. — Кажется, тебе пора на поверхность, — покачал головой Серёжа. Искромётные шутки напарника воспринимались данностью, поэтому Антон, пока не видевший ни на мониторах, ни в океане ничего особенно интересного, продолжил заданную тему разговора: — Это ты так уходишь от ответа? Серёжа, смиряясь со своей участью, тяжело вздохнул. — Нормально у нас с ней. Иногда видимся, — пояснил он. — А у тебя в личной жизни всё так же глухо? Решив тоже продемонстрировать своё шикарное чувство юмора, Антон ответил: — У меня в личной жизни колеблется. На смуглом бородатом лице по очереди сменили друг друга все стадии принятия. Стараясь не отводить взгляд от иллюминатора, Серёжа прислушался к мерному писку эхолота. — Я бы посмеялся, — сказал он после небольшой паузы, — если бы не знал, что ты это серьёзно говоришь. Никогда не было желания пообщаться с живыми людьми? Я заметил, как вы заобщались с той американкой. Ненадолго задумавшись, Антон тут же отогнал от себя даже предполагаемую перспективу романтического общения с коллегой. — У меня к ней исключительно профессиональный интерес. Серёжа на это как будто только оживился. — Так это же и хорошо. Вряд ли обычная женщина выдержит тебя с бесконечными командировками и абсолютной зацикленностью на науке. Он был прав. Отчасти поэтому Антон даже и не пытался найти себе кого-то по-серьёзному. Ему хватало анкеты в Тиндере, чтобы на пару дней занять себя ни к чему не ведущим общением, и доблестной левой руки. Не сказать, что его такое положение дел удручало. С его работой он всё равно не смог бы построить что-то здоровое. Жизнь проходила то в институте, то на корабле, и Антону хватало взаимодействий с людьми, связанных общим делом. Пока влюбиться в кого-то всё равно не получалось, он предпочитал вовсе не думать об этом. Потому что всё должно было идти своим чередом. — Да, но я не особо хочу… Ну, каких-либо отношений. Кажется, это какое-то отклонение, но мне хватает любимого дела, — признался он вполне искренне. — Если начнешь трахать рыб, я напишу на тебя заявление в полицию, — выдал Серёжа очередную свою шуточку. К его грубоватой манере какое-то время пришлось привыкать. — Зачем вообще кого-то трахать? — безразлично пожал плечами Антон. — Правильно, можно трахать себе мозги в нереализуемом желании найти Атлантиду. Было бы славно отыскать что-то подобное. Возможно, где-нибудь на дне Марианской впадины существовали целые цивилизации разумных рыб, но наука и техника пока ещё не могла позволить себе подобраться к ним слишком близко. Возвращаясь к тишине, прерываемой только мерным писком приборов, Антон чуть отодвинул Серёжу назад, чтобы лучше рассмотреть глубину. Они приближались к отметке в пять тысяч метров. Аномальные коллебания фиксировались в этом месте редко и не имели какой-то периодичности. Любопытство Антона жгло кончики его ушей. Вероятность того, что они попадут на них именно сегодня, практически равнялась нулю. Скорее всего, чтобы застать хотя бы одно из этих изменений, им придётся погрузиться ещё как минимум пятнадцать раз, но чуйка Антона подсказывала, что то, что они найдут, будет стоить любых усилий. Причин у волнений океана могло быть великое множество, но узнать, какая из них была настоящей, стоило одной из главных целей всей этой экспедиции. Время тянулось бесконечно медленно, совсем скоро им нужно было начинать подъём, но Антон терпеливо всматривался в данные на маленьких экранчиках, разбросанных по всей гондоле, и в изображения с внешних камер. Они могли бы поговорить ещё о чем-то, чтобы разбавить атмосферу, но тишина не вызывала напряжения и не раздражала, скорее наоборот, помогала сосредоточиться и настроиться на рабочий лад. Антон терпеливо ждал, глядя в прозрачный крошечный иллюминатор слева, пока Серёжа фиксировал ничего не значащие данные в журнал. Судя по всему, он слабо верил в то, что их сегодняшняя вылазка вот так сразу даст какие-то результаты. Ничего не изменилось и двадцать минут спустя. Всё такой же утомительно пустой океан обнимал их глубоководный аппарат полным отсутствием жизни. Кому-то такие наблюдения за чернотой могли показаться пыткой, но Антон испытывал только лёгкое разочарование от молчащих приборов и острое нежелание возвращаться на поверхность. Там ему снова придется терпеть людей, не понимающих и не разделяющих страсти к морю, а ещё, как руководителю экспедиции, подписывать бесконечное множество бумажек. Когда пространство вокруг заполнил пронзительный и частый, вместо монотонного, писк, надежда возродилась, и Антон, ощущая, как внутри загорелось воодушевление, услышал лаконичное Серёжино: — А вот и наша аномалия. — Вижу, — по-детски радостно часто закивал Антон, — включай второй прожектор. Мутная серость в иллюминаторе стала совсем немного светлее. Камеры всё ещё не показывали ничего, кроме плотной чёрной воды, но улавливаемые прибором коллебания с каждой секундой становились сильнее. — Что это? — спросил Серёжа, тыча в экран, транслировавший изображение с задней части батискафа. Опустив глаза, Антон увидел только очередное «ничего». Успокаивая себя тем, что на поверхности можно будет посмотреть раскадровку, он теперь не отрывал от камер глаз. И вот, спустя ещё минуту, что-то, похожее на деформировавшийся плавник, мелькнуло в самом углу изображения. Такой радости и восторга Антон не испытывал ещё никогда в своей жизни. Ни первый секс, ни поступление в университет, ни международная награда за заслуги перед наукой не вызывали в нём хотя бы на долю те же эмоции, что зафиксированный кусочек тела неизученной рыбёшки. На такой глубине известных миру морских существ можно было пересчитать по пальцам. Замирая в ожидании кадра получше, Антон не заметил, как приборы зашумели так громко, что Серёже пришлось выкрутить звук. От предвкушения чего-то совершенно нового они оба забегали глазами от иллюминаторов к экранам. Антон не дышал, надеясь не упустить ни малейшей детали. Секунда — и вместо серости в иллюминаторе показалась крупная перепончатая ладонь. Кончики пальцев, очень похожие на человеческие, прижались к стеклу, оставляя след прозрачной слизи в лучших традициях фильмов ужасов. В упор глядя на это, Антон ткнул Серёжу в бок. — Ты же тоже это видишь? — спросил он еле слышно. — Да, — ответил такой же поражённый коллега. За стеклом были видны мутные очертания крупного черепа. Ещё мгновение спустя существо снова пропало из виду, но показатели приборов не изменились, давая понять, что далеко оно не уплыло. Антон и Серёжа всматривались в океан так долго, как только могли, ждали, надеясь увидеть больше, и не верили в то, что им удалось обнаружить. Очередной громкий писк отвлёк их всего на секунду, и в этот же момент в иллюминаторе показалась голова. Антон вздрогнул, пугаясь такой внезапности, и инстинктивно отпрянул, ударяясь головой о плоскую лампу. Рыбье рыло, которое он ожидал увидеть, оказалось узким, сильно вытянутым вперёд лицом с чёткими линиями скул и подбородка. У существа был плохо выраженный приплюснутый нос с двумя круглыми ноздрями, короткие плавники на месте ушей и наросты на гладком черепе, похожие на рожки. Сквозь его полупрозрачную кожу, свободную от зеркальной чешуи, можно было разглядеть выпячивающиеся кости грудной клетки. Тело его было гладким, ровным и обтекаемым, а в центре чёрных глаз расползалось белое с голубоватым отливом бельмо. Глубоководные виды редко обладали зрением, но Антон, не отрываясь, смотрел на существо в иллюминаторе и был готов поклясться, что оно смотрело на него в ответ. Описать весь спектр испытываемых им чувств Антон не смог бы даже под пытками. У него внутри смешивался и страх, и восхищение, и предвкушение. Окончательно теряясь в дебрях своего разума, он мог только разглядывать необычайно красивое существо и теряться в реальности. Он ожидал увидеть что угодно, даже готов был не увидеть ничего, но создание, похожее на выдуманного искусным художником персонажа мифов, оказалось даже не близко к любому из его предположений. Завораживая своими внимательными глазами, оно хищно скалилось. Но даже в этом очевидно недружелюбном жесте Антон видел красоту. Он потянулся к стеклу, касаясь его четырьмя пальцами, и прильнул лицом так близко, что смог разглядеть уходящий вниз бесконечно длинный хвост. Существо практически не двигалось, разглядывая человека с точно такой же эмоцией. Антон, пытаясь запомнить его во всех мелких деталях, совершенно забыл обо всём. Пока Серёжа судорожно двигал подводные камеры и фиксировал все показания приборов, он только смотрел в иллюминатор, надеясь отпечатать представший перед ним образ на сетчатке навсегда. Какая-то невидимая тонкая нить натянулась между ними. Антон чувствовал, что в этих чёрных глазах скрывалось что-то гораздо большее, чем голые хищные инстинкты. Он едва дышал, боясь спугнуть момент, и искренне надеялся, что этот момент первого зрительного контакта будет длиться всю его жизнь. Разрушая магию, существо двинулось, наклонив голову. Короткие плавники на его голове красиво дёрнулись, распускаясь на пару сантиметров. Оно как будто улыбнулось, подплывая к стеклу, и, помедлив, снова приложило к нему свою руку. Подобие его пальцев оказалось прямо напротив Антоновой ладони. На иллюминаторе остался блестеть ещё один след прозрачной слизи. Взрыв эмоций от этого жеста вырывался из Антона через невнятные звуки, не успевшие собраться в слова, но стоило ему открыть рот, чтобы попытаться хоть как-то сформулироваться, и существо дёрнулось назад, на прощание махнув своим извивающимся хвостом. Приборы снова фиксировали норму. Океан вернулся к состоянию покоя. И только Антон, разглядываюший размазавшиеся по стеклу остатки слизи, никак не мог прийти в себя.

***

Совершённое открытие взбудоражило всю команду научных работников. На двух исследовательских кораблях началась крайне активная работа над анализом полученных данных. Жалкий остаток слизи, который удалось собрать со стекла, решили изучать на месте, чтобы не терять ещё больше времени. Нечёткую, тёмную картинку с подводных камер покадрово описывали командой из пяти человек. Суета, начавшаяся в виду обнаружения нового вида, поражала и тревожила Антона. — Что-то поняли? — спросил он у заваленной бумагами Сьюзен, уже два дня безвылазно сидевшей в лаборатории. — Too much, — ответила девушка, роясь в отчётах, — учитывая качестцво образца. Она говорила на русском с сильным акцентом, но достаточно чётко выговаривала слова. Антон её не торопил, приструняя рвущееся наружу любопытство. — Большую часть приймесей вымыло сольоной водой, — сказала она, передавая в руки коллеги своё заключение. — Но даже так больша́я часть состава — арсеникум. — Мышьяк? — удивился Антон, вчитываясь в написанное. — Yes, I think it's poison. Ещё больше поражаясь результату, Антон с интересом взглянул на Сьюзен, надеясь узнать, сходились ли их мысли на этот счёт. — Скоре-е́ всегко, это сверххищник, — поделилась она, расцветая от своего вывода. — Если, как говоришь, у них нет внешних атрибьютов для поиска и приманки добычи, скорее всего они использью-ют яд. В этом случае он же служит им засщитой. — Я не уверен, но мне кажется, у них есть слаборазвитое зрение, — дополнил Антон, соглашаясь с её выводами. Сьюзен широко раскрыла глаза, удивляясь и радуясь новым фактам. — Я читала Серьёжин отчёт, — сказала она, — но не твой. Стушевавшись, Антон спрятал глаза. Как только они вернулись на корабль, он первым делом засел за компьютером, чтобы записать увиденное в точности до деталей и зарисовать примерное строение тела существа. Он потратил на это целый день, не удовлетворяясь даже малейшей неточности, подкидываемой воображением, и когда закончил, вырубился спать прямо за столом. Следующие дни они все вместе переписывали данные с приборов, перепроверяли время, сшивали папки и готовили батискаф к новому погружению, поэтому на нормальный отчёт не осталось ни времени, ни сил. По крайней мере, такую отмазку придумал Антон для Серёжи, начальства и остальных, потому что знал: как только поставит свою подпись на документах, им придётся отправить данные в институт, а делиться своей находкой так скоро, даже не успев её толком изучить, ему не хотелось. На новости о новом виде к их проекту обязательно стянулись бы жаждущие учёные с разных научных центров и стран, масштаб работы изменился, а интерес возрос. Тогда полномочия Антона с девяностопроцентной вероятностью ограничили бы. Потерять такую работу в самом начале пути было кощунственным. — Я его ещё не закончил, — расплывчато пояснил он, вежливо улыбаясь. — Если что, временно́е название вида — Sireni Arsenicum, — не стала задавать вопросов Сьюзен. — Вы назвали их русалками? — удивился Антон. — Ну, по описанию, на рыб, раков и червей эти существа не тянут, — девушка подмигнула, забирая у начальника отчёт, и аккуратно сложила его в папку. Несмотря на приближающийся экватор времени экспедиции, научная работа для всех них только начиналась.

***

Следующие их вылазки, занявшие в совокупности полтора месяца, не дали совершенно никаких результатов. Антон с Серёжей дошли почти до девяти метров глубины, но так и не увидели загадочных «русалок» ещё раз. Сьюзан и Алихан — ещё один из биологов — в свои погружения тоже ничего интересного не нашли. Ажиотаж подутих. Понемногу команда смирялась с тем, что узнать о новом виде большего уже не сможет. Энтузиазм Антона же, всё ещё загипнотизированного чёрными, смотрящими в самую душу глазами, наоборот распалялся. Он, набираясь терпения, всё продолжал и продолжал пытаться, отмахиваясь от разговоров о том, что срок их экспедиции скоро подходил к концу. — Я уже сам начинаю думать, что это была массовая галлюцинация, — поделился Серёжа, привалившись затылком к металлическому корпусу гондолы. — А чего ты ожидал? АНПА и до этого фиксировал аномалию реже раза в месяц. К тому же, мы встретили только одного представителя. Вполне возможно, что их место обитания находится совершенно в другом месте, — сказал Антон. Мысленно соглашаясь со всем вышесказанным, Серёжа всё равно приподнял брови, с интересом уставившись на коллегу. Он хитро прищурил глаза, пытаясь того разоблачить, и довольно улыбнулся, убеждаясь в своих выводах. — Тем не менее, мы продолжаем погружаться, — констатировал он. Стараясь не реагировать на очевидную провокацию, Антон только дёрнул плечом. Не смотря на всю логику собственных слов и опыт, он иррационально верил, что ещё хотя бы раз сможет увидеть это пугающе красивое существо в люк иллюминатора. — Нам скоро надо будет закругляться, — после десяти минут умиротворяющей тишины снова подал голос Серёжа. Коротко посмотрев на него, Антон понял, что тот имел в виду совсем не их сегодняшний заплыв. До конца экспедиции по документам оставалось меньше четырёх недель. Потом им нужно было либо собираться по домам, либо подавать прошение об увеличении сроков. Институт согласился бы финансировать второй вариант только при веских причинах. Каждый день аренды оборудования и нахождение на судне ненаучного персонала обходился в копеечку. Изучение нового глубоководного вида, являющегося ко всему прочему сверххищником в своей среде, мог бы стать достаточным поводом для увеличения срока, но для этого Антону, как руководителю, нужно было отправить все описания, протоколы и отчёты начальству. Те, конечно, уже знали о происходящем. Они каждый день передавали через Олесю свои настоятельные просьбы о предоставлении точных официальных данных. Но что-то внутри Антона яро противилось послушанию. Он не хотел делиться своим маленьким секретом, поэтому бесконечно оттягивал этот момент. Признаваться в этом Серёже было страшно. Объяснить свои действия логически он бы всё равно не смог. — Не так уж и скоро, — отмахнулся Антон. Человеком Серёжа был хорошим и понимающим, поэтому, видя, что к такому разговору его коллега пока ещё был не готов, не стал настаивать. Они продолжили сидеть в тишине, следя за уровнем коллебаний и локаторами; переключали камеры, надеясь уловить что-то похожее на тот самый новый вид; и упрямо ждали, как можно дольше не позволяя себе подниматься на поверхность. Когда раздался оглушительный заветный писк приборов, всё остальное потеряло значение. Прилипая к стеклу, Антон поскорее хотел увидеть крупный серый хвост. На записи камер, как и на всё остальное, было совершенно всё равно. Антон хотел, жаждал, увидеть это существо вживую, как тогда, в первый раз. Длинное тело промелькнуло мимо стекла. Полукруглые наросты вдоль его спины из-за этого удалось рассмотреть получше. Острый кончик хвоста, подобный змеиному, слегка закрутился, игриво исчезая за пределами обзора иллюминатора, но в следующий момент существо, освещённое мощным прожектором, остановилось прямо напротив. Антон разглядывал его, не стесняясь. Медленно изучая каждую складку кожи, тонкие жабры на длинной шее, плоскую грудную клетку, выгнутую колесом, он по крупице откладывал этот образ в памяти. — Оно… Что это? — голос Серёжи донёсся как будто издалека, несмотря на то, что тот говорил почти ему в ухо. Антон бросил на него короткий непонимающий взгляд и, только вернув его к существу, заметил то, чего в прошлый раз там точно не было. Оно держало в срощенных пальцах толстую тёмно-коричневую ленту, некрасиво и тяжело изгибающуюся в воде. Точно такая же обвивалась вокруг его хвоста наподобие пояса, и слева, у самого начала груди, проходила сквозь тонкую материю бокового плавника. — Я не знаю, — растерянно ответил Антон. Существо приблизилось, прикладывая своё «украшение» к стеклу, и повернуло голову на открывшего рот Серёжу. Проследив за его взглядом, Антон вперился в маленькое серебряное колечко, свисающее из проколотого уха напарника, и совершенно неверяще срастил два и два. Осознание привело его в ужас. — Достань клешню, — произнёс он дрожащим голосом. Серёжа пока ещё ни о чём не догадывался. Он моргал каждые пять секунд и, полностью парализованный непониманием, ждал, что хоть какие-то знания в научной области помогут ему всё это объяснить. — Зачем? — спросил он серым голосом. Сам не веря в то, что говорит, Антон прошептал: — Кажется, это знак мира. После этой фразы, сказанной вслух, что-то во Вселенной с оглушающим звуком треснуло. Антон дёрнул рычаг, открывающий люк с роботом-помощником, и зажал на панели управления одну-единственную кнопку. Тот, кого уже нельзя было назвать «существом» мигом ринулся клешне навстречу. В абсолютной тишине, не пугаясь ни звука, ни движения, он обернул свой подарок вокруг металлической лапы и вернулся к иллюминатору, чтобы увидеть реакцию на этот жест. Пока механизм возвращался на место, Серёжа пытался выбрать правильную реакцию. Они вступили в контакт. Они вступили в контакт с русалками. — Он разумный, — произнёс Серёжа наконец, неверяще глядя на почти сливающегося с окружением Sireni Arsenicum, и, впервые нарушая всякую научную этику и профессионализм, добавил: — Охуеть. Не согласиться с ним было сложно. Пока сокращённо названное «Арсом» в голове создание уплывало, Антон пытался не задохнуться. Паника, охватившая его, сжимала горло так сильно, что это всерьёз грозило перерасти в асфиксию. За всю свою карьеру он никогда ещё не испытывал такого благоговейного ужаса перед будущим. То, что ещё час назад должно было стать научным открытием для профессионального журнала, теперь являлось переломным моментом человеческой истории. — Серёжа, это всё меняет, — кое-как произнёс Антон, отходя от сжавшей его паники. — О чём ты? — он как будто всё ещё не понимал, или пока не хотел понимать действительность. Слишком долго проработав в науке, Антон предвидел, к чему всё это могло привести. Дружелюбно настроенная человеческая раса, пытающаяся наладить контакт с другими цивилизациями, только на рекламных слоганах космонавтики была такой. Масштаб возможного взаимодействия был слишком огромен для жаждущих власти. Антон боялся в первую очередь за себя. Кто угодно, кроме него, пусть прославится этой находкой. Пускай открытие разумного вида на своей же планете станет заслугой кого-то, кто не он. Ему ни за что не хотелось принимать в этом ужасе никакого участия. Там на поверхности толпа учёных, абсолютно безразличных к своей работе, уже сейчас потирала руки в предвкушении новой награды. Если они скажут хотя бы им, то никакого жеста «мира» уже не будет. Никто не поверит в то, что они видели только что своими глазами, а если поверят, то придумают тысячу и одно объяснение, вместо очевидного. От решения, которое Антон сейчас принимал, зависело гораздо больше, чем жизнь одного индивидуума и успех его карьеры. От этого решения зависело всё. — Удали, — сказал он, сдерживая дрожь в пальцах. — Что удалить? — Серёжа, обеспокоенный его состоянием, всё ещё отказывался понимать. Антон посмотрел на него взглядом, не терпящим возражений. Он знал, что хотел сделать, и не собирался отступать, поэтому, вразрез со своим выражением лица, умоляюще произнёс: — Удали записи, когда вернемся на корабль.

***

Подаренный Арсом «пояс» стал костью, брошенной голодным собакам. На поверхности он развалился на миллионы маленьких частиц, внешне напоминавших песок, и отправился в лабораторию для изучения состава. Они сказали, что это образцы из сети, и развели руками, когда молоденькая студентка спросила, почему они были такого крупного размера. Ложь выглядела неубедительно, но объяснить её причин никто не смог, поэтому приняли за данность. Что-то натягивалось в атмосфере между десятками учёных. Срок исследования подходил к концу, и многие упорно не понимали, почему Шастун не хотел работать дальше. Всё вот-вот должно было оборваться на неопределённой ноте, и даже военные, до этого глубоко равнодушные, понемногу вникали во внутреннюю кухню учёных. Во всём этом напряжении невозможно было существовать, но Антона эти глобальные мелочи больше не волновали. Он остро ощущал утекающее сквозь пальцы время, но мог доверять тут только двоим. — Ты совсем с ума сошёл? — Серёжа злился, проклиная каждую секунду знакомства с перспективным энтузиастом-океанологом. Через стенку от комнаты, где они разговаривали, спали другие члены экипажа. — Я сказал, что буду один, — уверенно стоя на своём, повторил Антон. Провальность и незаконность его затеи была очевидна даже пятилетке. Это можно было сделать по правилам. Они легко могли организовать ещё одно погружение в той же паре. Антон руководил этим проектом, его подпись решала любой спорный вопрос, но то, что он задумал, могло навсегда лишить его этого права. — Тебе ни за что не позволят, — Серёжа кипел, пряча гнев в низком напряжённом голосе. — Во-первых, на глубине без связи и контроля, с тобой что угодно может случиться, вдруг ты сознание потеряешь или что-то выйдет из строя. Эта штука стоит миллиарды! Тебе впаяют уголовку, потому что это или воровство или превышение полномочий или… Да я хуй знает, что ещё! Антон тоже не знал меру наказания за несанкционированное погружение. Такого на его памяти ещё не делал никто. Но выбора не было. До конца экспедиции оставалось меньше четырёх дней. — Я знаю, как управлять «этой штукой», мы делали это тысячу раз, — привёл он совершенно бесполезные аргументы. — А ещё ты лучше меня знаешь, что если что-то выйдет из строя, то там ограниченный запас электричества, и она в любом случае всплывёт на поверхность, когда магниты перестанут работать. Лишённый всяких сил сдерживать себя, Серёжа грозно повысил голос. Он правда пытался вразумить друга, но чувствовал себя так, будто бился головой о скалу. — Да, но тебя в этом процессе убьёт кессонка! Подобная перспектива Антона не пугала. Ему нужно было только успеть предупредить, сказать, предостеречь. Он сам не понимал этой железной уверенности в своих действиях. Посмотрев на себя со стороны, Антон готов был чётко поставить себе неутешительный диагноз, но он будто сошёл с ума. — Сьюзен сказала, АНПА час назад вернулся на поверхность. Он там. Другого шанса может не быть, — признался он. — Эта святая американка по своей глупости тебе ещё и помогает? Она хоть понимает, во что ты её втянул? Конечно, Сьюзен не понимала. Она догадывалась о том, что просьбы Антона специфичны и непрофессиональны, видела в тексте пропущенные слова, без которых он становился бессмысленным, но почему-то продолжала слепо верить своему руководству. В отличие от Серёжи, она его другом не была. — Шастун! Ты совсем ебанулся? — воскликнул тот, не справляясь с жестикуляцией. — Сам говорил, что гонка за первенство в науке — хуйня полная, а теперь рвешься себя убить, лишь бы что? Я правда не понимаю. Почему нельзя сделать это по-человечески, зачем вся эта шпионская хуйня? У нас на корабле военные. Тебя без подписанных инструкций не пустят даже попытаться спустить батискаф на воду. Он прав. Он во всём был абсолютно прав. Но у Антона опускались руки от бессилия. В плановом погружении они больше не смогут сбросить показатели и сослаться на неисправность аппаратуры. После того раза техники проверили и перепроверили всё. Арс продолжит плавать на глубине пяти тысяч метров, и рано или поздно его найдут, пока ажиотаж ещё не спал, пока он оставался так близко к человечеству. — Серёж, я обещаю тебе, что это последняя моя просьба. Как ты не понимаешь? Это будет катастрофа. Их не дадут исследовать нам с тобой. Эту байку продадут институтам по всему миру. Они их найдут, и они этого не поймут. Кто-то из сотен точно не поймёт, — он сбивался с мысли, пытаясь облачить свои переживания в слова, глотал воздух, икая и задыхаясь. — Нужно. Сейчас очень нужно. — Ты больной, — озвучил свой вердикт Серёжа. — Ты наглухо отбитый. Ты даже хуже тех миллиардеров, про которых жужжали все новости. Выражение его лица было уже не злым, а разочарованно-грустным. Он наконец-то всё понял, но так и не смог принять. Лицо самого близкого по духу человека Антон теперь узнавал с трудом. Кажется, именно в этот момент между ними образовалась гигантская пропасть. Разворачиваясь к двери, Серёжа устало выдохнул, ставя жирную горькую точку в истории их дружбы и работы. Навсегда. — Мы не Боги, Антон, — сказал он тихо. — Ты — не Бог. Поэтому не тебе решать, когда и кому открывать мировые тайны. Ты просто случайно оказавшийся в нужном месте в нужное время жалкий, помешанный человек. И, безусловно, тебе придётся жить с этим осознанием. Его слова отдавались эхом в черепной коробке. Безысходность тяжёлым сапогом придавливала едва отрастившего крылья Антона к земле. Он внимательно слушал, не пытаясь брыкаться, и мысленно прощался со всем, через что они вместе прошли. — Я сохраню один твой секрет, в который ты впутал меня во время погружения, потому что записи не восстановить, и моя рука уже приложена к этому делу. И я окажу тебе услугу на прощание, поэтому о том, что ты пытаешься спрятать, мир узнает не от меня. Но он так или иначе узнает, и мне страшно подумать, что ты сделаешь, когда это произойдёт. Входная дверь, вопреки накалу страстей, закрылась тихо, без единого звука.

***

Последнее погружение убило последнюю надежду. Антон не стал менять напарника, выдерживая бесконечно долгое молчание. Серёжа больше не шутил. Он держал ненависть на привязи, не давая ей кусать Антона за руки, и более, чем внимательно, всматривался в дисплей с данными. Чужая холодность оказалась тем, с чем Антон смог смириться, а вот с тем, что они ничего не нашли, он смириться не мог. Их экспедиция заканчивалась завтра. Ещё вчера Антон отправил списанный с Серёжиного отчёт об обнаруженном новом виде, подписал лабораторные исследования и сочинил короткое бессмысленное заключение, признав, что «аномальные коллебания на глубине от четырёх до девяти тысяч метров требуют более детального изучения в рамках программы исследования популяции ранее не обнаруженных видов морских обитателей». Больше от него ничего не зависело. Перекидываясь через планширь, он всматривался в черноту ночного океана и думал над словами бывшего друга. Возможно, он действительно возомнил себя героем, на деле не имеющим ни власти, ни возможности что-то изменить. От этого было больно и боязно. Даже добившись успеха в своей области, Антон оставался «жалким помешанным человеком». Он это признавал. Он пытался с этим примириться. Представляя заголовки интернет-статей, которые он увидит через год, два или пять лет, Антон думал о том, с каким выражением лица будет их читать. Ему было искренне интересно, что он почувствует, когда случайно наткнётся в новостях на «шокирующее открытие». Что будет после? Ничего из этого не укладывалось в голове. Докуривая сигарету из так редко используемой в последние годы пачки, он отрешённо надеялся забыть свою причастность к этой истории. Иногда, сталкиваясь с чем-то великим и необъяснимым, люди сходят с ума. Наверное, это был как раз его случай. В этой экспедиции он впервые на себе ощутил, что значит страдать от комплекса Бога. Он знал, что кто-нибудь когда-нибудь всё равно возмётся за новое исследование. Размытой фотографии подводной камеры и необычных показателей хватит, чтобы какой-нибудь энтузиаст типо него или вовсе кто-то из заставшей этот момент команды решил попытать удачу снова. Но пока это были лишь точки на мониторах и разноцветные голограммы, большой секрет оставался цел. Как только к ним добавится настоящий, существующий Sireni Arsenicum, пути назад не будет. Всплеск воды, бьющейся о борт, напоминал Антону об осторожности. Туша сигарету о металлическую перекладину, он неаккуратно всунул её в одну из сломанных труб и опустил глаза вниз, планируя попрощаться с океаном вплоть до бешеного завтра. Но, едва зацепившись за слабо различимую линию горизонта, он увидел кончик хвоста, который теперь ни с чем не мог перепутать. Невозможность происходящего заставила Антона тряхнуть головой. Глубоководные виды ни за что на свете не могли всплыть так близко к поверхности и, уж тем более, остаться живы. Давление всё ещё жестоко разделяло их миры на два, и Арса, которого воспалённый мозг подкидывал Антону галлюцинациями, просто не могло здесь быть. Никак. Обо всём этом Антон думал, пока бежал по лестнице в сторону склада. Думал, правда, плохо, совершенно отключив логику. Как безрассудно и глупо. Самое дурацкое решение в мире, но Антон надевал гидрокостюм и, закрепляя за спиной баллон с кислородом, спускался в нижний отсек, где на техобслуживании стояли подводные лодки. Большой квадратный бассейн, кажущийся чёрным даже при свете тусклых лампочек, лишний раз напоминал о том, что нырять с аквалангом в одиночку посреди океана — самая тупая идея, какая Антону только могла прийти. Но надежда брала верх, и он, ведомый наукой, осторожно вошёл в воду. Нож с остриём похожим на наконечник длинного копья, мешаясь, болтался на запястье. Маска душила, компенсатор оттягивал плечи вниз. Выкручивая вентиль, чтобы быстрее погрузиться, Антон чувствовал, как намокали его глаза. Кажется, маска, которую он ухватил, была сломана. Всё вокруг казалось нереальным: и окружающая вода с крупными частицами мелкого планктона, и бесконечная бездонность, заставляющая ощущать трепет перед неизвестностью. Антон нырнул ещё глубже, перебирая голыми ногами, и оказался там, где ни дна подлодок, ни огромных кораблей уже не было видно за толщей воды, лишённой всякого света. Кажется, он опустился всего метров на двадцать, но ощущение пустоты вокруг было точно таким же, как внутри батискафа при погружении тысяч на пять. Растерянно поворачивая голову, Антон хотя бы для себя пытался понять, что ищет. Безрассудно нарушив целую кучу протоколов, он осознавал всю глупость своего положения лишь сейчас. Показавшийся на секунду гладкий тонкий хвост с каждой секундой всё больше походил на галлюцинацию. Разочарованный своей недальновидностью Антон решил вернуться на поверхность. Его вторая последняя надежда, ударив по лицу мощным плавником, бессовестно и бесповоротно умерла. Он уже готов был наполнить воздухом регулятор, чтобы быстрее всплыть, но неожиданно даже для себя остановился, ведомый каким-то шестым чувством. Течение, в котором он находился, вдруг стало ощутимо теплее. Что-то мелькнуло внизу, на огромной скорости стремясь выплыть выше, и Антон замер, надеясь, что наказанием за его неосмотрительность не станет быстрая идиотская смерть. Следующие мгновения растянулись в часы, и Антон не сразу поверил в то, что увидел за маской. Тот самый Арс, которого он разглядывал в иллюминаторе, стремительно приближался к нему, следуя из самых глубин. В новых атмосферных условиях череп его стал круглее, а лицо вытянулось и набухло, ещё сильнее походя на человеческое. Даже видя это собственными глазами, Антон всё равно пытался отрицать, что картинка перед ним была реальной. По всем законам физики и биологии он просто-напросто не мог оказаться тут. Арс остановился в паре метров, зависая напротив Антона, и в упор посмотрел на него. Обретя человеческие черты, взгляд его казался ещё более осознанным, чем в первую встречу. Страшное решение отозвалось тяжестью в сердце. Обнажая жуткие острые зубы, Арс доверчиво смотрел на него своими чёрными выпученными глазами, и едва заметно дёргал хвостом. Он приплыл сюда с благими намерениями. Тот, кто мог в один момент убить, только дружелюбно выпячивал вперёд грудь, демонстрируя уязвимость. Как бы Антон хотел с ним поговорить: объясниться, рассказать о своих страхах. Как бы он хотел этого избежать. Хотел вовсе никогда не оказываться в такой ситуации с таким выбором. Но он не знал языка, не знал жестов, не знал даже правильно ли воспринимал невербальные сигналы. Ему бы больше времени наедине, больше возможностей, больше ресурса — он бы изучил всё сам, понял, проникся, принял. Он бы обязательно продемонстрировал свой искренний восторг и благоговение перед этими разумными существами. Но у него не было ничего, чем он мог бы помочь, кроме этого. Поэтому на знак мира он ответил знаком войны. Только так он мог попросить Арса держаться подальше. Другого решения просто не существовало в данный момент. В последний раз глядя на настоящее чудо эволюции, Антон поблагодарил судьбу за предоставленную возможность всё-таки почувствовать себя героем. Он в очередной раз запечатлел себе образ великого открытия и, надеясь успеть, подплыл ближе. Арс двинулся навстречу, ещё больше раня разбитое Антоново сердце. Они остановились всего в паре сантиметров друг от друга. Рука, протянутая Антону, казалась в воде практически прозрачной. Это был последний раз, когда можно было посмотреть на Sireni Arsenicum вживую. Антон, собирая в кулак всю свою волю, подтянул за веревку привязанный к запястью длинный нож и, наблюдая что-то похожее на интерес в чёрных глазах, вонзил его прямо в предплечье. Кровь Арса, несмотря на полупрозрачность его тонкой кожи, была насыщенного, тёмно-красного цвета. Она расплылась красивыми узорами вокруг и растворилась в бесконечности океана. Дёрнувшись, он беспомощно посмотрел на торчащую из его предплечья рукоятку, не зная, что делать с ней дальше, и, судорожно крутя плечом, порезал себя ещё сильнее. Его заполненный острыми зубами рот бессильно открылся. Немое выражение боли и непонимания на чужом лице оставило в душе Антона точно такую же рану. Он снова приблизился к Арсу на расстояние вытянутой ладони и, хватаясь за нож, вытащил его из чужого тела. Он не обиделся, если бы через секунду в его шею вцепились эти безумно красивые зубы, разрывая её на куски. Он был бы даже рад, если бы его посыл так однозначно верно поняли. Но Арс его даже не коснулся, смотря за тем, как оружие падало в пустоту. Он бросил последний разочарованный взгляд на ранившего его человека и, развернувшись, уплыл вслед за ножом в никуда. Антон надеялся, что он никогда больше не рискнёт приблизиться к поверхности. Возвращаясь на корабль, он думал о том, что разочаровывать окружающих в этой экспедиции стало для него новой навязчивой идеей. Физических сил хватило ровно на то, чтобы схватиться за бортик лестницы и кое-как умоститься на высоком краю бассейна. Стирая слёзы ужаса, он просидел так в аквалангическом костюме до самого утра, а потом, выкурив ещё одну сигарету, выбросил бычок в воду.

***

Все десять лет дальнейшей работы в море Антон чувствовал, что стремительно терял запал. Его больше не радовали и не восхищали исследования. Люди, окружавшие его, стали однообразными и пресными. Он закрылся, зачерствел и огрубел. Вместо сияющего идеями об изучении мира мужчины он видел в зеркале подобие обрюзгшего старика, жалующегося на скуку и несправедливость. Молодые биологи, пытавшиеся добиться его кураторства, вызывали внутри только чувство горького сожаления. Он смотрел на них, вдохновлённых и зелёных, и видел только момент, в который разбивались их мечты. Антон жалел о бесконечно многих решениях в своей жизни, но о том, что сделал многие годы назад во время самой главной за его карьеру экспедиции, он не жалел никогда. Ему снились бездонно чёрные глаза. По ночам его душил чужой длинный хвост. Он крепко обвивал его шею, как змея, и утягивал на дно, заставляя задыхаться. Антон просыпался, даже не вскрикивая, и с грустью осознавал, что в реальности так и не встретил «Арса» ещё раз. Незаметно в жизни Антона появился ритуал. Каждый свой отпуск, которых теперь стало значительно больше, он приезжал на самый ближайший к месту их экспедиции остров, снимал комнатку у милой женщины на берегу, арендовал рыболовный корабль вместе с дружелюбным капитаном по имени Амо, и плыл по координатам в то самое место, где последний раз видел своё главное открытие. У него не было больше обитаемого подводного аппарата, не было напарника, всегда готового поддержать, команды в подчинении. У него был только аквалангический костюм, пара кислородных баллонов, маска и ярко-оранжевый поплавок, по которому он находил путь наверх. Он сам не знал, на что каждый раз надеялся, но всё равно продолжал нырять. Амо вместе с рыбаками на третий раз перестали удивляться его пристрастиям. Об опасности этих погружений они вежливо молчали и за несколько сотен долларов без вопросов привозили его на нужную точку, на пару часов оставляя одного с крошечной лодкой посреди океана. Благодарность к их пониманию выражалась исключительно деньгами. Выныривая из воды, Антон вцепился рукой в край оставленной ему лодки. Кое-как забравшись в неё, он отцепил громоздкий кислородный баллон, снял шлем, перчатки и бросил в ноги компенсатор и монометр. До прибытия рыбацкого судна у него оставалось ещё полчаса. Слегка волнующаяся поверхность воды напоминала ему о лучших годах. Смотря на крошечные бугорки ярко-синего океана, Антон думал о том, когда успел его разлюбить. Безусловно, он всё ещё был к нему привязан, но эта неконтролируемая стихия вызывала в нём теперь не больше тёплых чувств, чем воспоминания о первой любви. Такая же бойкая яркая девчушка, когда-то бывшая центром Вселенной, сейчас казалась слепым всплеском гормонов, который никогда в долгосрочной перспективе не принёс бы счастья. Философские размышления о собственной жизни помогали отрываться от реальности. Удивительно, как менялись с течением времени цели. Когда-то маленький Тоша копил карманные деньги на красивый атлас в мягком переплёте. Юный Антон стремился стать музыкантом. Молодой Антон Андреевич хотел реализовать свою страсть к биологии. Взрослый — насладиться прелестью сбывшихся мечт. Серёжа в прошлом шутил, что Антон, как настоящий фанатик, был бы счастлив найти «Атлантиду», чтобы стать настоящим героем приключенческого фильма, но оказалось, что даже когда он её почти нашёл, от этого счастья правильно стало отказаться. Антон много о чём в своей жизни сожалел, и больше всего о том, что не смог совершить задуманное благое дело по-другому. Шум океана постепенно заглушал мысли. Расползаясь по черепу, они мягко укладывались ровными рядами в голове. Антон не думал больше, отдавая своей первой любви честь, и просто сидел, почесывая ногтем пластиковую рамку очков. До прибытия корабля оставалось пятнадцать минут. Когда с левого борта послышался громкий всплеск, Антон не придал этому особого значения, но звук повторился ещё и ещё один раз. Крупные брызги попали на отросшие волосы. Антон повернулся, ожидая увидеть спину дельфина или акулы, но наткнулся только на идеально ровную гладь воды. Сердце замерло. Он дёрнулся к краю борта, едва не перекидываясь через него, и вгляделся вниз, в синее полотно скрытного океана. Там, из-под самого края воды, на него смотрели чёрные глаза с бело-голубым вкраплением посередине. Те самые глаза, которые он видел во снах. Арс обнажил клыки и, выдержав долгую паузу, вытянул на поверхность руку. Его скользкие перепончатые пальцы, покрытые убийственной блестящей на солнце слизью, были прозрачно-серыми. Антон видел каждую его фалангу, каждую артерию. Он всё ещё помнил тёмно-красный, почти бордовый цвет его крови. Прямые солнечные лучи, которых не было на глубине обитания Арса, больно обжигали его руку, но он упрямо продолжал тянуться вверх. Антон видел в этом трогательную жертвенность, которой на самом деле был не достоин. Он улыбнулся, ещё раз заглядывая в глаза, ставшие его наваждением и кошмаром, и крепко ухватился за перепончатые пальцы. В следующий момент его с силой потянули за борт. Антон не успел вдохнуть, набирая в рот солёную воду, и едва удержал Арса за руку. Кожу жгло в тех местах, где она соприкасалась с ядовитой слизью, но Арс улыбался, обвивая чужие ноги таким же скользким хвостом, поэтому Антон, выпуская из лёгких остатки кислорода, улыбался ему тоже. Баллоны, маски и другое снаряжение опытному биологу больше были не нужны. Корабль капитана Амо прибыл забрать из океана пустую лодку.