Вам пососать?

«Вам пососать?» — это первое, что слышит Антон, стоя в аптеке перед кассой. Симпатичный фармацевт с голубыми, словно Байкал, глазами, хриплым до боли голосом и килограммом мешков под глазами устало смотрит на него. В глазах так и читается желание бросить всё и уйти куда подальше от места, к которому он прикован обязательствами и необходимостью чем-то платить за счета. Хотя Антон думает, что бросит он скорее себя из окна, судя по измученному виду. Арсений — это имя написано на бейджике — сверлит его сонным взглядом, но не торопит. Плечи расслаблены, но это больше от болезни, которая вот уже две недели заделалась ему в соседи. Горло противно саднит, а сильным кашлем он скоро выплюнет свои лёгкие — прямо на покупателя, который ни в чём не виноват. Сил повторить вопрос у Арсения нет, но, благо, Антон всё расслышал с первого раза, но, одурманенный прекрасными очами — так себе оправдание — произносит, не подумав: — Можете пососать, если это поможет, — немного подумав, делает хуже, — Вам. Скорости его бега из аптеки после той «шутки» позавидовал бы свет. Стыд наполнил каждую клеточку тела, каждую молекулу, каждый атом, Антон стал стыдом воплоти. На долгое время он забыл путь к милому фармацевту аптеке: решил гордо умирать при температуре тридцать семь и два — истинный герой. Около двух месяцев всё решалось курьерами, пока в одну из прогулок с друзьями тем не понадобилось заглянуть в аптеку, чтобы купить сраные таблетки от бессонницы. Концентрация веселья, беззаботности и лёгкости в тот вечер не позволили ему распознать ту самую аптеку среди бесконечности одинаковых. Роковую ошибку он осознал, когда встал лицом к лицу с Арсением — всё ещё помнит имя? Тот опять пронзал его своими глубокими глазами, но в этот раз урон был двойной, ведь к ним присоединилась ослепляющая улыбка. В их первую встречу та была спрятана под тканевой маской. Вид у Арсения был лучше, чем два месяца назад, но следы болезни давали о себе знать. Антон был готов ко всему: что его отругают и унизят, ведь есть за что, проигнорируют и зло посмотрят, когда узнают, или вовсе объявят грязным извращенцем и прикажут бить по яйцам. Одним словом — перед ним он пересрал сильнее, чем перед матерью, которая держала в руках его пустой дневник в конце апреля в седьмом классе. Совесть мучала Антона больше, чем страх перед Арсением, перед которым ему лучше бы извиниться. Брать те самые яйца, которые он «разрешил» фармацевту пососать, не ахти идея, поэтому их он катит подальше. С каждым шагом приблизиться казалось всё труднее, но он смог, жалко, что маленькой победе никто не порадуется. Неловко и страшно, но начать с чего-то надо, однако Арсений опережает: — Так всё же можно пососать? — тем же хриплым голосом спрашивает у ошарашенного Антона без толики насмешки или упрёка в голосе, а может это из-за хрипоты не различить. Тело сковывает, но возбуждённый мозг накидывает ответные фразы на пятнадцать лет тюрьмы за домогательства — будь проклято его гопническое детство в Воронеже. Ежу понятно, что Арсений с ним открыто флиртует, и было бы неплохо, если бы этот ёж дал Антону подсказку. Если они после того, что он сейчас собирается ему сказать, начнут встречаться, то об этом будет знать весь мир. — Когда у тебя заканчивается смена? — добавив щепотку уверенности в голос спрашивает Антон, но пальцы скрещенными в кармане держит. — В восемь, — отвечает без колебаний и кашляет, бедненький. — Тогда заеду в семь, то есть в восемь, — быстро исправляется, вызвав смешок у Арсения, который он прикрывает рукой. Он решает разрядить слегка неловкую ситуацию и протягивает ему руку, представляясь: — Антон, а ты Арсений? Он смеётся и окидывает взглядом бейджик, кивает и снова смотрит на Антона. Говорил по большей части в тот вечер Антон: ясное дело — больное горло. Сдавливая боль в колючий ком, Арсений еле слышно хрипел, но на жизнь пожаловаться успел, а было на что. Тело третий месяц болит, личной жизни нет полгода, а может больше, ещё и урезать за что-то хотят. Как и было обещано, Антон заехал, точнее зашёл к нему, ровно в восемь, пригласив на пробное свидание. Один считает ночные прогулки по несколько часов и одну красную розу романтичными, другой жалеет свои ноги и считает, что Арсений достоен пышного букета, который будет на их первом официальном свидании. Неудачную шутку тогда Арсений оценил и даже улыбнулся, ведь без шуток про хуи жить не может, но под маской этого не было видно. Оба смутно помнят, что было дальше. Было поздно, Антон предложил ночевать у себя без единой задней мысли — все они были у Арса. А дальше лифт, поцелуй, касания и одна пылающая страсть на двоих. Арсений умудрялся стонать и сосать с больным горлом, пока Антон радовался тому, что хрипота заглушала звуки, хоть в глубине души и хотел услышать сладкие ноты, что прекраснее любой музыки. Знай Антон, что тупая шутка станет началом его счастливой жизни с чудесным парнем, которого он любит больше всего на свете, шутил бы так с опаской каждый день только с ним. Знай Арсений, что предложение пососать реально поможет, то не мучился бы три месяца от побочек после постоянной смены лекарств. *** — Арсюш, — зовёт его ласково, — на, попей немного. Антон протягивает ему чашку горячего чая с мёдом и лимоном. Если он не ошибается, то это чуть ли не двухсотая порция в нём за прошедшую неделю. Температура не спадает, тело ломит, будто по костям нещадно бьют изнутри, в горле снова, ставший ненавистным родственником, колючий ком, а про водопад соплей из заложенного носа не стоит и говорить лишний раз. Годы развития в медицине бьются вдребезги об обычную простуду Арсения, становясь бесполезнее подорожника со смачным плевком на открытый перелом. Арсений тяжко делает два глотка и снова морщится, поставив чашку на поднос. Антон заставлять не будет, понимает, что ему больно, зачем мучать. Болеет он редко, но метко, а этот год порадовал больше всех: не было ни дня, чтобы он не болел и не находился на пороге к праотцам. Антон, как курочка-наседка, весь день носится за ним с чайником и сухими салфетками наготове. Ни один чих не останется не вытертым, пока он на страже Арсового здоровья, хотя в данном случае гигиены. Арсу приятно чувствовать заботу Антона. До него он сам о себе заботился. Ну, как заботился: пичкал себя таблетками первые три дня, а после шёл на работу со словами «дожить бы до зарплаты, а там пойду в больницу». Обещанной больницы никогда не следовало, но тому было разумное объяснение (только для Арса разумное). Риск умереть в ожидании очереди на приём был выше, чем умереть от простуды. Он один раз рискнул вступить в бой с бабкой, которая там с девяносто второго года — еле выжил. Цокая, Антон убирает поднос и садится рядом с куколкой одеяла, в котором греется его парень, пока не станет красивой бабочкой. Несмотря на свою профессию — давайте откинем стереотипы — Арсений совершенно не умеет лечить себя. Спасибо на том, что хуже себе не делает и не забивает на болезнь, хотя попытки бывают, но их все пресекает Антон с аптечкой, которую любезно одолжил на время себе. Снова раздаётся тяжёлый хриплый кашель, который Арсений глушит в салфетку, сжатую в кулаке. Лёгкие больно бьются о рёбра, засевшая где-то в глотке мокрота мешает вдохнуть воздух без пронизывающих душу омерзительных звуков, от которых тошно больше, чем от головокружения. Приступы стали частым явлением, но с каждым разом они всё сильнее и больнее. — Арс, может в больницу? — просит Антон шестой раз за неделю. — Чтобы они ещё раз пожали плечами и взяли за это несколько тысяч? Я пас, — заявляет севшим голосом и демонстративно отпивает немного остывшего чая, будто сейчас он не только его исцелит, так ещё и бессмертие подарит. В чём-то он прав: ходить туда лишено смысла. Любое недомогание Арсения — это кое‐то проклятие, которое в лучшем случае решит гадалка, в худшем — ритуал жертвоприношения. А самое худшее, что ради здоровья своего любимого, Антон готов закрыть на это глаза и сам лично приведёт жертву. Вслух он никогда этого не скажет, — не созрели их отношения до этой стадии за полгода — но такая радикальная забота возбуждает, отчего Антона хочется ещё больше. Смирившись с упрямством Арса, он тихо достаёт градусник из аптечки, встряхивает несколько раз и протягивает ему. Тот с кислой миной, которая постоянно появляется при виде термометра, нехотя берёт и придерживает подмышкой. Прекрасно зная Антона, после первых результатов потребуются вторые, но уже с электрическим, чтобы уж наверняка убедиться. Арсения не злит забота Антона, нет, его раздражает собственное беспомощное состояние: то холодно, как в морозилке, то жарко, как в аду, то дрожь по телу током, то нос течёт рекой — надоело. — Горло сильно болит? — спрашивает, видя, как тот морщится при каждом глотке. К его удивлению, вместо ответа — простого кивка или мотания головой — он слышит сдавленный смешок с кашлем и видит широченную улыбку на лице. — Мне пососать? — хрипит сквозь смешок, смотря на Антона, в ожидании разблокировки воспоминаний, которая наступает через пять секунд. — Тогда это помогло, — гордо заявляет, выдвинув ширинку вперёд, — у меня целебный хуй. Арсений снова смеётся в салфетку, вспоминая ту ночь, а после первое свидание. Для горлового навыков было мало, но горло после быстрого и беспорядочного минета чудом выздоровело. Любое научное объяснение, хоть каплю приближённое к действительности, звучало бредом сивой кобылы. Несправедливо они забывают про второй случай, когда на помощь непрекращающейся мигрени снова пришёл целебный член, но в тот раз всё скинули на поздний эффект таблеток, которые Арсений принимал утром. Порой отчаяние — лучший мотиватор. Как бы странно это ни было, после секса с Антоном Арсений чувствует себя лучше. Будто не душу вытрахивает, а делает целебный массаж простаты, ей богу. Хороший секс — залог хорошего настроения, поэтому вполне разумно и естественно чувствовать себя живым после бурной ночи. Но кто Арсений такой, чтобы не проверить эту глупую, но имеющую хлипкое место быть, теорию. Тем более Антон его так мило соблазняет поцелуями в лоб через маску, которую заставил надеть Арсений. Два сопливых умирающих тюленя им в доме не нужны. — Антон, может всё-таки пососать? — невинно говорит, смотря снизу вверх, чуть опустив вниз край одеяла с лица. — Температура, что ли, поднялась? — Антон кладёт ему ладонь на лоб, но её тут же убирает чужая рука. — Я серьёзно, давай попробуем, может у тебя реально волшебный хуй! — тараторит воодушевлённо. — Милый, твоё состояние меня пугает, давай всё же в больницу, я всё оплачу, — от такой заботы растает любой, и Арсений — не исключение. Когда дело касается его благополучия, Антон готов вывернуть мир наизнанку, а после перевернуть вверх дном, чтобы его Арсу стало лучше. Арсений бы поцеловал его, но есть риск заражения. Правда, он не может вспомнить, когда Антон болел в последний раз — точно волшебный, или мозг чудит. Снизу вверх на Антона оказывают щенячее давление, выпучивая прекрасные голубые глаза и для большего эффекта снимают маску с лица, чтобы была видна надутая губа. Арсений, конечно, тот ещё дурёшка, но таким Антон его любит и будет любить вечно. Смиренно вздыхая, Антон качает головой и выдаёт ровным голосом: — Только не переусердствуй, милый, пожалуйста, — Арсений быстро кивает головой, словно пружинистый болванчик, а будь у него хвост, точно бы вилял им сейчас, не прекращая. Впопыхах он вылезает из хитросплетённого им же кокона, из которого чуть не падает на пол, и усаживает Антона на кровать. Сам он уходит в гостиную и возвращается с длинной диванной подушкой в руках. Её он кидает перед ногами Антона, а сам падает на неё коленями. Не сложно догадаться, что хочет сделать Арсений. Руки тянутся к резинке домашних треников, но внезапно останавливаются на половине пути. — Минутку, — просит и удаляется в ванную, откуда через секунду доносятся фырчащие звуки — сопли вытер. — Так, на чём мы остановились? — Мы и не начинали, — Арсений только хмурится, но не всерьёз. — Как ты собрался делать минет с заложенным носом? — В ванной принял капли, — бодро отвечает, садясь перед ним на колени, — и высморкался. — знает, что это не поможет и есть риск задохнуться. — Я слышал, — произносит сквозь сдавленный смех. Одного гневного взгляда красно-голубых глаз достаточно, чтобы Антон сменился в лице, и, показав знак «молчок», взял себя в руки. Для него сейчас нет ситуации труднее, чем не заржать во время процесса. Они видели друг друга во многих ипостасях: весёлыми, грустными, пьяными, злыми, в испачканной одежде, голыми, даже втихаря поедающими сосиски в три часа ночи втайне от второго, но всё равно смешно видеть своего парня, который считает хуй целебным, на коленях в пижаме с самолётиками. Даже так он красивее и сексуальнее всех на свете. Не чётко, но Антон слышит, как Арсений хрипло дышит, а из-за заложенного носа, рот всё время открыт. Ему надо отвлечь себя от этих мыслей, иначе не встанет из-за переживаний за Арса. Пальцы поддевают резинку на трениках и тянут вниз. Как и ожидалось, от эрекции нет ни следа, но для Арсения это — временная проблема. Шмыгнув носом, он проводит языком по закрытой крайней плотью головке, чуть проникнув под неё кончиком языка. Антон стонет, запускает пальцы в его тёмные пряди, не держит и не тянет, но слегка давит — любит глубже. Головка выходит из-под плоти и погружается в тёплую полость рта. Член медленно твердеет, если не обращать внимание на постоянно шмыгающий нос и подтекающую соплю. Арсений кашляет, чем пугает Антона, но, когда тот тянется помочь, отталкивает его, чтобы сидел спокойно и не мешал. Щёки втягиваются, образуя вокруг разгорячённого органа вакуум, и комната слышит первый протяжный стон. Арсений не спешит насаживаться или больно активничать. Язык чувствует, как член внутри почти полностью затвердел, поэтому он выпускает половину. Внимание больше уделяется головке, но Антон не смеет жаловаться. Рассудок, который работает в фоновом режиме, шепчет, что нужно быть поаккуратнее с их «пациентом», но за него это делает сам Арсений. Он снова давится, кашляет, но всё также упрямо не выпускает член изо рта. С одной стороны, ему нравится видеть старательного хорошего мальчика, но с другой, есть риск откушенного хуя из-за внезапного чиха или очередного приступа кашля. Пока Арсений держится молодцом: щёки втягивает, головку лижет, за щёку берёт — не парень, а порнозвезда. Член с хлюпом выпускают изо рта, чтобы отдышаться. Горло хрипит пуще прежнего, будто курильщик со столетним стажем в их паре он, а не Антон. — Антон, можешь побыстрее кончить? — просит, надрачивая его член рукой, дабы не падал. — В каком смысле? — не каждый день такое услышишь. — В прямом, я задохнусь тут, пока доведу тебя до оргазма, — бесится, как маленький. Теперь Антон уверен, что надо было вызывать врачей, но вслух такое не скажет, пока его хуй в опасной близости с зубами Арса. — Просто лижи головку и дрочи, а когда я скажу, то возьмёшь в рот. Поблагодарив за инструкцию к действиям, Арсений возвращается к прерванному делу. Как и было сказано, он берёт головку в рот, играясь языком с уретрой. Порой поддевает крайнюю плоть и проводит головкой по внутренней стороне щеки. Руки Антона тянутся к его волосам — привычка, но ему не дают сделать задуманное. Ясное дело, чтобы не сбить темп, но обидненько. — Арс, я сейчас, — тот молча вбирает глубже, когда чувствует струю спермы, вдарившую в стенку горла. Антон на секунду ловит шок от скошенного лица Арсения, думая, что сделал что-то не так или ненароком навредил, но всё обошлось. Он просто чихнул, заляпав всё спермой, слюнями и соплями, но будучи отчего-то счастливым. — У меня нос больше не заложен! У тебя целебный хуй! — радостно восклицает, пока Антон вытирает его от адской смеси жидкостей. — Хочешь шутку? — кивает. — Я насосал себе на здоровье.