Приятный подарок

Отдел защиты прав детей, а попросту детский отдел был местом сугубо женским. Так уж вышло, что заниматься сиротами, беженцами и детьми, которых боги доставали из черной пустоты, мужчины не хотели. Во-первых, дело это было не слишком-то прибыльным, во-вторых, руководила отделом ангелица, лично назначенная богами, так что карьерный рост тут никому не грозил, а в-третьих, у них не хватало сопереживания и некоторых иных черт для того, чтобы заниматься столь трудным делом, как решение детских судеб. Потому-то в отделе работали одни женщины разных рас. Отдел делился на три части – общий, куда стекались все данные о детях, нуждающихся в помощи и присмотре, лечебный, куда попадали данные о детях с различными болезнями и патологиями и где решали их судьбу, и ревизийный – сотрудницы этого отдела наведывались в гости к беженцам, проверяли детские дома, приюты, храмовые детские дома и прихрамовые школы, а еще периодически наведывались к аборигенам Шаалы. Льяртаниэлла была работницей ревизийного отдела. Огненную демоницу легко отправляли в самые интересные места вплоть до поселений аборигенов в лесах, где у нее было намного меньше шансов пострадать, чем у обычных людей или полукровок. Она и не жаловалась, но порой от души прикладывала огоньком особо одаренных в плане интеллекта личностей любой расы и пола, если те вели себя слишком вызывающе. На аборигенов же она действовала как красная тряпка на быка, и они неизменно называли ее дьявольским отродьем, которое захватило их мир. Льяртаниэлла не считала себя захватчицей, но глядя на то, как их дети, едва научившись толком ходить, уже пытались сбежать из этих дурных поселений, она порой хотела все же выжечь эти остатки былой цивилизации. Демоница никак не могла взять в толк, зачем боги сохраняли жалкие жизни этих навозных жуков. Для нее все это было дурной тратой времени и сил. Впрочем, дети, родившиеся в таких поселениях и регулярно сбегающие в большой мир, получались на диво целеустремленные, активные и напористые, что, возможно, и было божьей целью. Сегодня Льяртаниэлла не собиралась устраивать ревизии, нет. Сегодня она шла к своей возлюбленной и подруге Рине из далекой забытой всеми богами планеты, которая теперь работала в лечебном отделе. Вообще она хотела поздравить ее с наступающими праздниками, извиниться за свое слишком импульсивное поведение и несла в подарок печенье, купленное в гномьей кондитерской – первой на ее памяти. Но обстоятельства сложились так, что Рина написала и попросила побыть с ней. - Лия, деточка, ты сегодня просто великолепно выглядишь! – поприветствовала ее старушка уборщица, которая устроилась в отдел чисто из скуки и желания приносить пользу. Дети отправили ее на Приют, но там ей не понравилось, бойкой старушке не по нраву был весь этот прогресс, искины и говорящие часы на руках, так что она попросилась на какую-то другую планету, где поспокойнее. И таки нашла дом на Шаале. Магии у нее не было ни капельки, зато она виртуозно управлялась с роботами уборщиками, которые стали единственной освоенной ею техникой. - Спасибо, Пална, - выдохнула демоница и улыбнулась. У Палны (Павловну выговаривали не все, как и Льяртаниэллу, так что имена сокращали по своему разумению и чтобы всем нравилось звучание) все были деточками, даже если по документам считались на сто, двести, триста и более лет старше ее. Она прошла в лечебный отдел. Отметилась у скучающей стражницы с дурацким свитком, который никому не упал и который точно никто не будет проверять, и оказалась перед чередой кабинетов с примерно одинаковыми дверями. Выбрав нужную дверь, Льяртаниэлла постучала и услышала оттуда приглушенное: «Войдите».   Рина была маленькой худенькой девушкой неопределенного возраста. При желании ей можно было дать и двадцать, и тридцать человеческих лет. У нее не было морщин или каких-то иных признаков возраста, но вот усталый взгляд серых глаз делал ее старше, чем она могла бы казаться. - Привет. Что случилось? – Льяртаниэлла подошла ближе и отметила заплаканные покрасневшие глаза, горку сопливых платков на столе и скомканную бумажку. - Виттора все же усыпили, - снова расплакалась Рина. Виттором звали одного калечного ребенка, родившегося без ног и с такими патологиями, что родители от него отказались сразу. Будучи жителями далекой планеты, они надеялись спасти его при рождении в более благоприятных условиях, но радиация все же дала о себе знать. И переделать то, что получилось, не могла уже ни магия, ни регенераторы, ни передовые технологии. Только смерть, как бы это печально ни звучало. Рина билась до последнего, чтобы к этому мальчику применили все возможное лечение, но это не дало никаких результатов. Сбой в геноме не позволял регенератору вырастить ему ноги, а искореженные внутренности отказывали. Когда отказали почки и легкие, врачи решили больше не издеваться над бедным ребенком и подали запрос на гуманное усыпление. И теперь Рина рыдала от того, что все ее усилия пошли прахом. - Дорогая моя… - Льяртаниэлла обняла Рину и погладила по коротким черным волосам. Ей и правда было жаль и того несчастного ребенка, и возлюбленную, которая всю душу вытравила этой ситуацией. – А может так будет лучше? Он переродится у нас кем-то новым и здоровым, его не будут таскать по врачам, и он увидит хоть что-то кроме больничных стен… Вы, люди, слишком зацикливаетесь на существовании здесь и сейчас. - Да, так будет лучше. Он ведь страдал, ему было больно… - Рина шмыгнула мокрым носом и обняла Лию – ей так было проще называть демоницу, от чьего имени ее язык скручивался в трубочку, как и у остальной человеческой части отдела. - Ну все, давай, вытирай нос, а то ты мне блузку намочила, - нарочито сурово произнесла Льяртаниэлла и улыбнулась. – У меня есть для тебя подарок. Вырвала эксклюзивную коробку, последнюю с прилавка, думала буду биться с одним здоровяком, но у него хватило благоразумия уступить даме. - Духи? – навострила уши Рина. - Лучше. Печенье из гномьей кондитерской мастера Реггвиана, разрекламированное так, что за ним стоят очереди. И ведь не прогадали – надвигаются праздники и сладкоежки любят набить пузо вкусненьким, - Льяртаниэлла развернула упаковку и достала большую коробку, в которой лежало золотистое ровное печенье, посыпанное сахарной пудрой. Вообще, это была единственная гномья кондитерская на весь город, так что эксклюзивность такого товара понятна. Обычно кондитерские открывали люди, эльфы, шиммиты и аали, но уж точно не гномы. Вот гномьей кузницей никого не удивишь, гномьей ювелиркой тоже, а тут печенье… Вот потому-то его и раскупали, как драгоценности, еще и расхваливали. Сарафанное радио стало лучшей рекламой, чем все объявления, плакаты и красивые фотографии в журналах. Так что перед праздниками все гномье семейство мастера Реггвиана потело у печей и пекло печенье не покладая рук. Но и зарабатывало оно прилично, тут не подкопаешься. - И ты оторвала такую редкость ради меня? – пораженно вскинула взгляд заплаканных глаз Рина. - Да, все ради тебя, дорогая. А теперь давай заварим чайку, выпьем горячего, съедим вкусного и помянем мелкую душу твоего Виттора, чтобы ему в новом перерождении жилось так же сладко, как сладко это печенье, - вздохнула Льяртаниэлла. Она не думала, что праздничный подарок станет отчасти поминальным, но все же… все же так было правильно. И подруга успокоится, и, быть может, отношения, немного подорванные взрывным характером демоницы, наладятся. Рина деловито поставила полный чайник на большой камень-артефакт для нагревания. И решительно вытерла слезы. Да, она сделала все, что смогла и все, что было возможно, но против природы не попрешь. Как бы ни были они сильны, как бы не старались изменить положение вещей, все же оставалось то, что изменить уже нельзя. Рина подумала, что это хороший повод помириться и заодно поговорить, благо на сегодня у нее больше не было особых дел, а часть документов можно оформить и завтра. Да и дело Виттора отправилось в клинику, а потому оттуда с соответствующими пометками поедет в архив и станет историей. Частью исторического процесса и показателем, что не настолько и большой у них прогресс в медицине. Самое смешное, что взрослого просто переселили бы в новое тело, но ребенка… у него даже согласия не взять! Да и опыта переселения детей из тела в тело еще не было. Слишком рискованно и слишком опасно для несформированной детской психики. Льяртаниэлла налила горячего чаю в чашки, черного, как ее волосы, как острые демонические когти, как ее бездонные глаза. И вручила чашку Рине. - Ну что ж, дорогая, за новый виток жизни в любом ее проявлении, - вздохнула она и отпила почти кипяток, как пьют изысканное вино. - И за то, что мы его выдержали и пережили, - Рина подула на чай и осторожно отпила крохотный глоток. Песочное печенье оказалось невероятно вкусным, будто бы хотело своей сладостью и мягкостью смягчить ее страдания. Рина решила, что простит Льяртаниэллу и постарается привыкнуть к ее выходкам и излишней эмоциональности. Хотя кто еще из них здесь слишком эмоционален… Сама вон рыдала так, будто это был ее сын. - Давай помиримся, - вздохнула она и протянула тонкую изящную ладонь, которая скрылась в такой же тонкой когтистой ладони демоницы. - Давай. Не обещаю, что не буду ругаться, но все же… - Льяртаниэлла вздохнула. – Постараюсь держать себя в руках. И спрошу кое-что… ты не хочешь переехать ко мне? - Хочу, - выдохнула Рина. – А мы уживемся? - Время покажет, - хмыкнула Льяртаниэлла и откусила кусок печенья. Слишком сладкого на ее вкус, но не приторного. Она подумала, что все же праздничный подарок как нельзя лучше подошел для перемирия. А там уж как-нибудь можно будет и браслет подарить в качестве помолвки. Надо только выбрать время и чтобы никто не умирал, не хотелось делать момент трагичным.