райтобер 2024

Сперва ему казалось, что он умер — светошумовая и ударная волна опрокинули его, и всё погасло. Но уже в этом мраке он почувствовал, как в щёку, висок и хрящи с хрустом, отдающимся в ушах, впились осколки холодного стекла, прорезав насквозь мягкие ткани. Почему-то стало сложно пошевелиться. Яркий свет бил по глазам всякий раз, как он пытался их открыть. Топот чужих ног раздавался отовсюду. Даже сверху — словно кто-то обрёл способность ходить по потолку. Он попытался повернуться, скрыться от этого яркого света, но кто-то рявкнул сверху: — Лежать мордой в пол, сучёныш! — и чужой ботинок, весь в стеклянном крошеве, надавил на его руки, сцепленные за спиной. Зубы заскрежетали друг о друга — от разрывающей боли он едва уловимо всхлипнул, но не закричал. — Ты посмотри-ка, — заговорил второй, не менее неприятный голос. — Сволочи целый притон тут устроили. Из соседнего отсека донёсся детский визг, мольбы о пощаде — кто-то отчаянно умолял кого-то остановиться. Что?.. Почему?.. Он не помнил в этот момент, что было до, не помнил, как оказался на холодном полу в луже собственной крови и стекла. Он забыл даже собственное имя. Мысли крутились лишь около одного желания — сделать хотя бы глоток воды. Прогремели выстрелы. Мольбы о пощаде стихли. Он прикрыл глаза, понимая, что он — следующий. Но он ничего не чувствовал: ни страха, ни сожаления. Безумная улыбка расцвела на разбитой губе. — С ними работал опытный контрабандист. Вот и вся спизженная с Альфа-Центавра техника, — отчитался кто-то вошедший. — Не трогай, мало ли, в каком она дерьме! — предостерёг его другой. — Кровь этих бомжей уже попала на мою форму, — говоривший сплюнул, попав на щёку задержанному под своей ногой. — Придётся сдать в утиль. — Голым что ли вернёшься? — у него мерзкий смех. — Обеззаразим, и концы в воду. — Эх, жаль мне этих говнюков, — с внезапным сочувствием обратился ко всем третий голос. — Карабкаются за своё выживание, как могут. Только вот совсем берегов не видят. Пиздить списанную технику — одно, а новенькие аппараты — это уже, считай, смертный грех. — Вы долго там копаться будете?! — вклинился голос из коридора. — Зачистили территорию — возвращаемся на базу! — У нас тут ещё один клиент. Он почувствовал, что щека оторвалась от грязного, усыпанного стеклом пола. Кто-то взвалил его на плечо в экзоскелетной защите и вынес из отсека. Из-за того, что мир резко перевернулся, он не справился с рвотным позывом; скудный ужин фонтаном брызнул из него. — Сука! — вскрикнул тот, кто нёс его. Его ещё раз качнуло, да с такой силой, что от этого блевануло повторно и с новыми силами. — Да выруби уже эту шваль, чего ты с ним возишься, как с целкой! Дикая боль пронзила затылок. Воспоминания замелькали нечёткими образами: цинковый блеск операционного стола, смуглая девочка лет десяти, плачь женщины, ноющие пальцы — за несколько часов операции они устали орудовать лазерным скальпелем. А потом кровь — брызги крови на лампах и оборудовании, на полу. Боль в плечах. Рёв сирены. Вопли ассистента. Выстрелы. Четверо бойцов спецназа с пушками… Он ушёл во тьму. Он проснулся. Свет такой же, как в его операционной. Разве что немного ярче, но и не режущий глаза. Попробовав пошевелить кистью руки, он обнаружил, что она стала удивительно… подвижной. Прикоснулся вздрогнувшими пальцами к коже щеки — стекла нет. В своём отражении в лампе сверху он не увидел никаких шрамов или повреждений на лице и на других частях тела. Встал тоже с лёгкостью. Ни головокружения, ни тошноты. — Поразительно, — сказал за него вслух кто-то. Он повернулся к говорящему. Напротив сидел немолодой человек в белом халате и защитных очках. — Кто вы и что со мной сделали? — Уверяю тебя, к этому я не приложил ни капли усилия, — сказал неизвестный. — Тот механизм, что ты создал, за два дня восстановил твоё тело, затянул все раны. — Кто вы? — Тот, кто восхищается твоими работами, Аксель. — Это не моё имя, — возразил он и встал с кушетки. — Правда? — с сомнением хмыкнул человек. — Ты повторял его несколько сот раз, пока был без сознания. — Это не моё имя, — повторил он с большей уверенностью, чем раньше. Собственное имя крутилось на языке, но он в упор не мог произнести его вслух — оно как будто потонуло в глубине памяти. — Тогда назови своё имя, — задумчиво предложил мужчина. — Аксель. — Перестаньте! — он ощутил подобие удара в голове, словно изнутри раздалась резкая вибрация. — Меня зовут… — Аксель, — кивнул человек. — Ты уже представился мне во сне. — Я не спал, я помню практически всё. Даже детство. — Как можно помнить всё, но только не собственное имя? — Если воспоминания… подменили. И человек будто бы ушёл в себя, но всё же произнёс не без одобрения: — А ты догадлив. В этом помещении тёплый пол. И не пахнет кровью, препаратами, болезнями. Аксель впервые почувствовал себя в некой… безопасности?.. И это несмотря на противоречивость ситуации — ведь он точно знал, что произошло. Он сознательно пошёл на отчаянный риск, наняв пиратов ограбить шаттл с новейшими медицинскими аппаратами для проведения необходимых ему операций на мозгу и сердце. На это в верхах отреагировали незамедлительно: его схватили, не дав завершить операцию, которая могла помочь той девочке побороть смертельную болезнь. — Не могу взять в толк: зачем вы оставили мне воспоминания, но подменили воспоминание только о моём имени? — произнёс Аксель, не сводя глаз с человека. — Ты ведь помнишь своё детство? — на это Аксель кивнул. — Как твой ненавистный отчим выстретил тебе в голову, а ты чудом выжил? Как ты создал свой первый протез глаза, как начал обучаться хирургии… как стал лечить таких же нищих, как и ты? — Я помню, что мне не дали вылечить ребёнка, — слёзы обожгли глаза, даже протезированный. — Это были вы… — Я вырвал тебя из лап ублюдков, не разбирающихся в науке! — внезапно мужчина подошёл ближе. Теперь удалось получше рассмотреть его, и Аксель заметил в круглых печальных глазах такую усталость, от которой не хотелось бы жить. — Я не дал такому бриллианту, как ты, утонуть в дерьме, тебя окружающем, Аксель. Он будто выжигал на подкорке это имя, словно оно было паролем к прочим воспоминаниям. — Это. Не. Моё. Имя, — упорно твердил Аксель, но мужчина усмехнулся, как усмехаются в лицо чересчур наивным детям. В воспоминаниях его мать-проститутка открывала рот, беззвучно называя его имя, и по её артикуляции он различил только эти буквы: «А.К.С.Е.Л.Ь.». Аксель… — Это твой шанс продолжить свою работу, Аксель, — было последним, что сказал тогда этот незнакомец. — Понимаешь? Какая теперь разница, что было до того, как его привезли сюда, к этому странному человеку? У него отняли имя, а значит, теперь не существовало и его самого. Ни его, ни его прошлого. — Понимаю… — Улыбка на губах Акселя вспыхнула и тут же погасла. — Я всё-таки правда умер тогда.