Огигия

Одиссей на Огигие уже целый год…       Вообще, для богини говорить «целый год» как-то странно... Это для смертных звучит «целый», а для неё, скорее, «всего лишь». Однако, впервые за столетия Калипсо, наконец, ощутила течение времени. Для неё, как и для её пленника гостя, это действительно было «целый год».       Поначалу Одиссей шугался её: напрягался каждый раз, когда она обращалась к нему; старался держаться как можно на большем расстоянии; безоговорочно подчинялся, хотя и бегал взглядом в попытках найти спасение.       Потом он начал прощупывать почву; искал степень дозволенности в обращении с богиней. Можно ли ему попытаться ненадолго уйти? Можно ли ему осторожно отказать в какой-то просьбе? Можно ли ему оттолкнуть богиню?       Период адаптации и "акклиматизации" закончился за несколько недель. Когда Одиссей понял, что его не собираются убивать за неуважение, он перешёл в игнорирование Калипсо.       Он сбегал от неё из грота, когда Эос ещё не успевала раскрасить берег их рая острова. Он пытался сделать плот. Он никак не реагировал, когда Калипсо находила его в куче лиан. Не извинялся, не пытался даже показать, что ему стыдно за предательство.       Нимфу это ужасно обижало, но сделать она мало что могла… Ломать игрушку не хотелось, а как по-другому отучить его от этого бесполезного занятия, она не знала. Она пыталась объяснить ему, что он не сможет отплыть с острова, даже если сделает самый крепкий и надёжный плот, пока она сама не захочет этого. Но Одиссею было бесполезно это объяснять.       Несколько раз она ломала его поделки. Он начинал сначала. Она пыталась занять его чем-то другим, буквально оттаскивала иногда от берега (каждый раз он пугался, когда она применяла к нему физическую силу; в такие моменты было видно, что он вспоминал о её божественной природе, и замыкался от этого ещё сильнее в себе). Но всё это было всё равно бесполезно.       Одиссей как заведённый поставил себе «идею фикс» достроить этот несчастный плот, и становился с каждым разом всё злее, если ему мешали. В конце концов, богиня сдалась и пообещала больше не разрушать его самодеятельность, если он будет нормально общаться с ней, а не отвечать односложно и только после третьего повторения вопроса.       Всего несколько дней, но между ними появилось некоторое подобие мира: Одиссей часами сидел на берегу, собирал свой плот и разговаривал с ней. Калипсо сидела рядом и завороженно слушала про Троянскую войну и её героев, про морские путешествия, про жестокость циклопов, про забавность виньонов, про прекрасные острова Эола и Цирцеи, про ужасы аида… Ей было интересно. Она много столетий не покидала свою Огигию, и не знала, какой мир за её пределами.       Одиссей также упоминал Итаку, но как только речь заходила о ней, Калипсо тут же заставляла просила его замолчать. Богиня не хотела знать ничего про Итаку. Она и так наслушалась его полусонного бреда о Пенелопе и Телемахе…       Каждую ночь Одиссей долго не мог уснуть, пока нимфа незаметно не накладывала на него заклятия. Но этим всё не ограничивалось: ему снились кошмары. Морфей давно не посещал богиню, но вот к смертному он захаживал частенько. Одиссей кричал и плакал во сне, просил прощения у своей команды, звал мать и друзей… Он ужасно ворочался и страдал, пока Калипсо не ложилась рядом и не обнимала его, поглаживая по голове.       Тогда он успокаивался, и даже жался к её телу, но… Он звал. Не Калипсо звал, нет. Он называл имя своей жены. Пенелопа.       Калипсо ненавидела это больше всего. Глубокая ночь, без сознание – единственные условия, при которых Одиссей действительно тянулся к богине. Но грезил он о другой. Представлял другую. Любил другую.       Плот был построен буквально за дней пять… Лучшие пять дней Одиссея за всё время на Огигие, потому что они были наполнены надеждой. Он искренне верил, что сможет уплыть, даже несмотря на то, что нимфа много раз говорила ему обратное.       На шестой день он вновь сбежал из их грота ранним утром, даже не попрощавшись. Калипсо видела за вечер "до", что работа почти закончена, и искренне гадала, скажет ли он ей хоть что-нибудь перед отплытием… Не сказал. Ушёл молча.       Это кольнуло где-то глубоко в груди.       Калипсо перестала притворяться, что до сих пор спит, и тихо направилась на берег. Она долго незаметно смотрела за последними приготовлениями смертного.       Когда он впервые за столько времени недоверчиво подошёл к волнам, позволил им коснуться самых кончиков ступней, опасливо замер, ожидая не последовавшей опасности… Калипсо всерьёз задумалась о том, чтобы его отпустить. Эта мысль мелькнула всего на секунду, но и этого хватило, чтобы ужаснуть богиню.       Он был таким счастливым в это мгновение, но позволить ему оставить её…—       Калипсо не сняла заклятие. Она смотрела, как плот Одиссея отплыл от береговой линии примерно на метров тридцать и замер. Волны качали его, но не более. Дальше в открытое море они не несли.       Одиссей просидел на своём плоту весь день. Калипсо через какое-то время перестала скрываться и вышла к самому берегу, ожидая, когда же ему надоест и он вернётся. Но ему не надоедало. Он пытался пройти через заклятие, пытался проплыть без плота… Всё это было бесполезно.       Он сдался и замер; неподвижно сидел на границе, смотрел в горизонт, думая о свободе, которая была так близко…       В конце концов, когда начало темнеть, богиня сама заставила волны аккуратно прибить смертного к берегу.       Одиссей не сопротивлялся, когда она присела рядом и начала обнимать его, шептать на ухо успокаивающие слова и обещания сделать его самым счастливым в этом раю… Никак не реагировал, когда она потянула его вверх, чтоб отвести в грот, накормить и уложить…       Он снова начал игнорировать её, но, теперь это было не специально. Он просто… Как будто покидал мысленно Огигию и был где-то слишком далеко разумом.       Он мог часами просто неподвижно сидеть на скалах и смотреть в горизонт, пока Калипсо искала его по всему острову.       Он был похож на тень из аида...       Он не ел и не пил, если богиня не вспоминала о смертных потребностях (а ей каждый раз помнить об этом было тоже слишком непривычно). Он не пытался увильнуть от её компании, прикосновений…       Он не делал ни-че-го…       Калипсо перепробовала практически всё, что могла, чтоб вытянуть Одиссея из апатии… И, когда это не помогло, она решила, что игрушка окончательно сломалась, так что можно доигрывать и выбрасывать. Пусть и не осознавая этого, но он возляжет с ней.       И тут случился слом.       Одиссей вышел из своего отрешённого состояния в тот момент, когда Калипсо уложила его в мягкую постель, стянула хитон и начала целовать грудь. Он как ашалелый вдруг удивлённо распахнул глаза и сделал глубокий вдох, а после со всей силы оттолкнул богиню и вскочил с кровати, пытаясь найти способ сбежать.       Калипсо приложилась головой, по её виску стекал ихор, но она тоже ашалело смотрела на «очнувшегося» Одиссея, не понимая, что происходит. В тот вечер они будто оба проснулись.       И снова побеги, избегания, игнорирование. Но теперь вполне осмысленные. И вновь испуг в человеческих глазах. И вновь жестокие поступки…       Огигию он больше покинуть не пытался, однако Калипсо обижали редкие, но жесткие слова в её сторону, каждый раз, как она находила его новое укрытие.       В какой-то момент он сказал что-то настолько отвратительное, что Калипсо не выдержала и наложила на него заклятие в открытую. Это было что-то парализующее и подчиняющее воле… Богиня плохо помнила, что точно она сделала, всё было как в тумане…       Очнулась она вместе с ним в гроте, лёжа на нём и плача… Он обнимал её… Как в последствии оказалось, этот жест тоже был против его воли. Она заставила его вернуться, лечь с ней, обнять и успокоить.       Лёгкое чувство вины кольнуло, но она отогнала его. Она столько старалась для этого смертного, чтоб он так жестоко поступал с ней? Пусть под заклятием, но хоть так оценит и поблагодарит за все её труды.       Итак, прошёл целый год, а они здесь: Одиссей или безвольная кукла под её чарами, или жестокий обиженный пленник, при любом удобном случае прячущийся от неё… — Ответь мне честно, ну почему ты такой..? Почему не можешь по своей воле обнять меня, приласкать, полюбить… — Ты держишь меня рядом против воли. — Иначе ты уходишь, а я этого не хочу… — А я не хочу быть под твоими чарами, вот и ухожу. — Ты всё равно уйдёшь: что под чарами, что без них… Мне привязывать тебя прикажешь? Тогда можно без чар обойтись. — Нет! — Ну вот и молчи тогда… Нет, не буквально молчи… Поговори со мной. Расскажи про что-нибудь… — Я не хо…— — Расскажи ещё раз про Илион. — Илион – это не просто город, это целая крепость…       Кто кого сломал, Одиссей..?