Целовать будешь?

Небо совсем темное, непроглядное озаряется яркой вспышкой. Молния кривым изломом проходит по черноте, на мгновение озаряя все вокруг. Гром долетает с опозданием в пару секунд, заглушая собой всхлип. Чонгук не выжидал специально, просто так получилось. Проливной дождь барабанит по небольшому козырьку над подъездом, обтянутым тонким пластом металла, и, подхватываемый ветром, ударяет в лицо. С носа текут то ли капли воды, то ли сопли, то ли кровь. Раздается пиликание домофона, а следом шелест раскрываемого зонта. Ярко красный купол накрывает Чонгука, а потом уходит вперед, становясь барьером между ним и ледяным ливнем. — И куда ты убежал? — спрашивает Тэхен, стоя позади. Позади, но вплотную, подпирая и согревая собой. — А что еще мне было делать? Подождать, пока силой выведут? Чонгук опять всхлипывает. Подносит руку к лицу, проводит под носом, на пальцах остаются розоватые разводы. Кровь идет, но не хлыщет, и нос вроде ровный, не свернут вбок. Значит, просто разбит, а не сломан. В целом, будь он даже сломан, Чонгук не сильно бы расстроился. Больно, обидно, но при случае он бы повторил. Даже если бы их с Богомом не растащили и дело дошло бы до больницы. — Умыться, например, хотя бы… Чонгук фыркает, а после изумленно вскрикивает, когда в его лицо врезается что-то шуршащее и холодное. — Стручковая фасоль, лучшее средство от двух бланшей на утро, — со смешком озвучивает Тэ, прижимая пакет и не давая вывернуться. Чонгук ничегошеньки не видит и, спустя несколько секунд, которые проходят в бесполезном сопротивлении, успокаивается. — Зачем ты спустился? — спрашивает. — Потому что на улице дождь, а ты умчался без своей куртки. Зачем ты вообще полез? А? Ты же знаешь, какой он дурной, когда выпивает. — Знаю. Но думаю, что разумный человек должен контролировать себя в любом состоянии. И отвечать за свои слова… — Начинает раздраженно Чонгук, но после скатывается в шепот и печально добавляет. — Прости, что испортил праздник, хен. — Не говори глупостей. Какая пьянка без мордобоя, м? Ты просто ценишь традиции. Чонгук тихо смеется на эти слова, выдыхает и слегка откидывается назад. Пакет с фасолью все еще накрывает его лицо, плотно прижатый. От холода начинает покалывать кожу. — Хен, может уберешь уже? Не думаю, что это вообще поможет. — Не уберу, считай, это твое наказание. Чонгук раздосадовано стонет, но не пререкается, стоически терпит целых пять минут, которые кажутся вечностью, а после пробует снова: — Хен, ну может достаточно, я все понял и осознал, — пристыженно кается. — Уверен? — Да. Правда. Тэхен прекращает свою экзекуцию, сдергивает с Чонгука капюшон толстовки и закидывает в него фасоль. — Повернись ко мне, я посмотрю, — диктует. — Да не надо, все нормально, хен. — Повернись! Чонгук оборачивается с цыканьем, но голову не поднимает. Тэхен сам подцепляет за подбородок и внимательно рассматривает. Касается пальцами спинки носа, осторожно, едва касаясь, тяжело вздыхает. — Давай с тобой договоримся, Чонгуки. Что ты больше не будешь драться, ладно? — Но, хен! — Не будешь, Гуки. Не важно, кто и как себя ведет, не важно, кто и что говорит. Я могу сам за себя постоять, знаешь? Просто не вижу смысла ссориться с пьяными людьми. Богом дурачок, но на утро будет извиняться. Как обычно, как всегда. Ну случается у него словесная диарея под градусом, что теперь поделать? — Но я не хочу, чтобы он говорил плохо о тебе! И если он сам не понимает, то я должен объяснить ему! — Не должен, Гуки. Ни мне, ни Богому. Никому. Чего ты вообще разошелся сегодня, а? Чонгук уводит взгляд в сторону, не решаясь прямо смотреть на Тэхена, и пожимает плечами. Он, конечно, знает, почему так разозлился, но признаваться страшно. Хен же такой красивый и такой яркий. Открытый, общительный, веселый. Чонгук влюблен в него еще со средней школы. Смотрит на старшего с открытым ртом, ловит каждый взгляд, каждое слово. Уже сколько? Лет пять, больше? Время проходит так незаметно. — Просто он меня разозлил, — выдавливает из себя. — Не с той ноги встал, Чонгуки? Плохая погода, магнитные бури? — подначивает его Тэ. — Ну, хен… — бубнит Чонгук. — Ладно, поверю тебе сегодня. Проветрился немного? Можем возвращаться? — предлагает. — А ты хочешь меня видеть все еще? — Конечно, что за глупости спрашиваешь? Пойдем. Вечер только начался. Чонгук немного медлит, но, когда Тэхен берет за руку, переплетая свои пальцы с его, выбора уже не остается. Чонгук идет за старшим, как привязанный.

***

Парни встречают их смешками и улюлюканьем. Богом сидит на кресле, промакивая сочащуюся из разбитой губы кровь салфеткой. — Малой, ты оборзел? — спрашивает первым делом. — Закройся, — отвечает резко Тэхен, подталкивая Чонгука к дивану, как можно дальше от раздражителя. — Он кинулся, а ты его защищаешь? Вот это да… Тэхен кладет свою ладонь на колено Чонгука, заземляя и возвращает взгляд Богому. — Чтобы на тебя не кидались, сначала думай, что ты говоришь. Полезное умение. В жизни пригодится. Иначе бить тебя будут часто. Чимин, следящий за всем происходящим, подхватывает бокал со стола и, поднимаясь на ноги, провозглашает: — Выпьем же за это, друзья! Комната тонет в дружном смехе. Юнги встает следом, приобнимает Чимина за талию, поддерживая. — Действительно. Хороший тост. Давайте не будем превращать все в драму. Богом, бросай свои салфетки, что ты как девочка? Богом осматривает их всех по очереди и фыркает недовольно. Но за свой бокал хватается, стукаясь со всеми остальными. — А че я пизданул-то хоть? — спрашивает после пары глотков, но ему никто не отвечает, по-доброму отмахиваясь. Давящая атмосфера потихоньку легчает. Разговоры ни о чем разряжают обстановку, безудержный смех набирает обороты. Чонгук решается прижаться к Тэхену поближе и чувствует, как рука старшего с готовностью ложится на его плечи, притягивая вплотную. — Все хорошо? — спрашивает он, обжигая ухо дыханием. — Да, хен. Все здорово. Тэ улыбается ему широко и заразительно, немного пьяно, и чмокает в щеку, чтобы вызвать улыбку. Чимин-хен, заметивший этот маленький момент, подмигивает, хихикая, и отвлекается на Юнги, закапываясь пятерней ему в волосы и массируя кожу головы. У этих двоих такая идиллия. Чонгук очень хочет также. Настолько сильно, что, когда все собираются по домам, задерживается. Отговаривается еще не подъехавшим такси, и, когда за последним гостем закрывается дверь, достает из кармана небольшую коробочку, протягивая ее Тэхену. — О? Мне? Второй подарок? Чонгуки, тебе что, повышенную стипендию дали? Чонгук на это неоднозначно мычит, смотря на носки своих кроссовок. — Откроешь, хен? — Конечно! Тэхен развязывает белый бантик на черной матовой коробочке, снимает крышку и рассматривает содержимое. — О, серьги, ты меня прям балуешь, какая… Тэхен прерывается, вынимая мягкую подушечку с украшениями и всматривается внимательнее. Обе серьги в виде полых сердец, в одном из них инкрустирована фигурка ключа, а в другом замочная скважина. Серьги парные, но, как воспринимать эту пару выбор Тэ. В целом, старший может даже не понять намека. — … прелесть, — заканчивает он с заминкой и, подняв на Чонгука взгляд, тянется его обнять. — Спасибо, Гуки. Подожди, не убегай, я обработаю и хочу сразу примерить, оценишь. Старший скрывается в ванной комнате, а Чонгук преданно ждет, куда ему деваться-то. Тэхен очевидно не понял, а признаться словами не представляется возможным. Вдруг Тэ все же догадался, но сделал вид, что нет, чтобы не обижать отказом. Чонгук расстраивается из-за своих мыслей. Сникает, опуская плечи, но, когда Тэхен возвращается, натянуто улыбается. Не хочет тревожить своим убитым видом. — Чонгуки, поможешь? — Тэхен протягивает ему одну серьгу, влажную и с легким остаточным запахом перекиси водорода. — Конечно… Чонгук забирает украшение и осторожно вдевает в мочку уха. Отклоняется, чтобы посмотреть и кивает. — Давай следующую, — раскрывает ладонь. — Вторую я сам. Чонгук удивленно приподнимает брови, не понимая, зачем мучиться без зеркала и делать это на ощупь. Но вопрос остается невысказанным, потому что Тэ, не медля, подступает ближе и вдевает вторую серьгу в его ухо. Да так ловко, что Чонгук даже не успевает уследить, только ощущает теперь крошечный вес, слегка оттягивающий мочку. — А… — все что может выговорить он в этот момент. — Б. Гуки, ты же не считаешь хена глупым, да? — Не считаю… — Хорошо, потому что я совсем не глупый… — говорит, а потом строго спрашивает: — Целовать будешь? — Кого? — глупо спрашивает Чонгук. — Можешь закрытую за собой дверь, а можешь меня. Второе предпочтительнее, конечно. Чонгук смотрит на Тэхена широко открытыми глазами, боясь даже моргнуть, чтобы видение не развеялось, и растерянно облизывает нижнюю губу. Он прекрасно слышал предложение и совсем не против, но не знает, как так сходу подступиться, он же даже не целовался никогда… Стыдно, в свои-то девятнадцать лет. Или уже целовался… Тэхен, устав ждать первых шагов, обхватывает лицо Чонгука ладонями и уверенно приникает к его губам своими, легонько сминает их, без лишнего напора. Поцелуй выходит легкий, немного даже робкий, целомудренный, но даже от такого в голове образовывается пустота. И, когда Тэ отстраняется, Чонгук тянется за ним на автомате. — Ну, что, герой? Встречаться хоть предложишь или тоже мне придется? — интересуется Тэ. — Я… я… — Чонгук мямлит, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу, а после пытается опуститься на одно колено, но Тэхен ловит его под мышки, возвращая обратно. — Стой, стой, это ты еще рано придумал. — А… ну, да, — Чонгук наконец собирает себя в кучу, неловко посмеивается, краснея, и все же шепчет. — Хен, будешь со мной встречаться? — Буду, Чонгуки, — ласково отвечает Тэхен. — Спасибо… — Да не за что. Тэ задорно смеется. А после снова целует все также бережно, а, отстранившись, спрашивает: — Хочешь остаться у меня? Мне нравится идея поваляться с тобой в обнимку до самого утра и поболтать обо всем на свете. Без всякого такого, просто, чтобы было тепло. — Ох, хен, конечно! Я только рад! Чонгук тут же выпрыгивает из своих кроссовок и, прежде чем вернуться вглубь квартиры, крепко обнимает Тэ, вдыхая запах парфюма с его шеи. — Хен, ты мне так сильно нравишься. И так давно. И я так рад… — Ш-ш-ш, Чонгуки, сначала мы приберемся после праздника, потом искупаемся, почистим зубы, завернемся в теплое одеяло и тогда ты расскажешь мне о своих чувствах. Все-все расскажешь. А я расскажу тебе. А потом мы снова поцелуемся и уснем самые счастливые. Да? — Да, хен. Обязательно… — бормочет Чонгук и тут же отпрыгивает в сторону, взбудораженно выкрикивая. — Убираться, Тэ-тэ хен, скорее, скорее, иначе я не дотерплю и начну болтать раньше времени! Тэхен над ним снова смеется, но спешит за младшим, чтобы закончить с делами и перейти, наконец, к самому сладкому. Эта ночь станет для них одной из самых теплых, прекрасных и запоминающихся.