Контузия

Главное — простота. Блэйд улетает. Прилетает. Остается. У Дань Хэна уже привычка. Блэйд кружит вокруг него — буквально, он вообще не любит ходить рядом. Вечно отстает, непредсказуемо приближается. У Дань Хэна от него мурашки. Мара… Наблюдатель в их отношениях. Если бы Дань Хэн не видел ее пробуждения, никогда бы в нее не поверил. Он не верит в нее, когда гладит живот Блэйда — твердый, дышащий, шрамы ставят подножки пальцам. Блэйд весь такой жесткий, слепленный на века, никакой податливости, что Дань Хэн не может представить, что где-то там, внутри, хлюпает мара. Блэйд какой-то… гиперреальный. Реальность словно бы проминается от его присутствия. Он подавляет. Все его сотни лет в нем спрессовались. Он ужасно тяжелый. Когда он ложится на Дань Хэна или прижимается к нему, или проникает в него — Дань Хэну иногда кажется, что он случайно запорол облачный гимн, волны вышли из-под контроля, и его накрыло цунами. Захлебнуться так просто. Блэйд подчиняет пространство. Оно порабощено и приручено, и только лишь ожидает того, что Блэйд решит сделать, пронзит мечом или протянет руку. Дань Хэн постоянно чувствует на себе тень его прикосновения. Блэйд может притронуться к нему в любой момент. И в какой-то момент он неизбежно притрагивается. Воображаемая сила столкновения, как у метеорита с планетой. Дань Хэн слетает с орбиты. Охотники и экспресс договорились об исключениях в том, что касается Дань Хэна и Блэйда. Пытаться распутать эти их… отношения слишком хлопотно. Что бы ни происходило — Блэйд прилетает. И остается. … Прикосновение. Они здесь. Какой-то из Сяньчжоу, улица, тупик и темнота. Точные координаты в телефоне у Дань Хэна в кармане, но до него добираться слишком долго. Свет фонаря растворяется в тени тупика. В прикосновениях Блэйда отсутствует неуверенность любого рода. Он трогает шею, гладит плечи, просовывая ладони под одежду — у той нет сил сопротивляться. Ткань шуршит гораздо громче, чем ей полагается. Блэйд смотрит Дань Хэну в лицо, отсветы адского пламени в его алой радужке. Дань Хэн чувствует жар этого огня, ему хочется отвернуться. Согреться. Он тоже хочет… Он тянется к застежкам танчжуана. — Нет, — говорит Блэйд, перехватывая его руки. Его голос как будто отполировали наждаком. — Не сейчас. Рот у него слишком горячий. Кажется, маре нравится температура кипения. Дань Хэн полуобнажен, стена у него под спиной слишком холодная. Блэйду нужно нагнуться, чтобы его поцеловать. Так могла бы нагнуться гора. Поцелуй такой вещественный, такой тяжелый, словно отлит из металла. Дань Хэн, задыхаясь от него, видит краешек неба у Блэйда над плечом. Это почти что клаустрофобия. — Ничего не получится, — их лица очень близко, и Блэйд дышит его словами. — Ты говоришь мне такое не в первый раз, — у Блэйда такой голос, что шепота не получается, но зато получается улыбка. Он приподнимает Дань Хэна, держа его за ягодицы, прислоняет к стене. — Держись крепче. Теперь он словно бы чуть-чуть, но выше Блэйда. Того нескончаемо много. Все, что осталось от вселенной — кусочек улицы, ночь, стена под спиной, Блэйд. Блэйда — больше всего. — Я не смогу, — Дань Хэн почти задыхается. Блэйд держит его на сгибе одной руки, другой трогает, почти как слепой, слишком настойчиво и веско. У Дань Хэна стоят соски, член, волоски на руках. Блэйд лижет его шею, гладит руку, обводя запястье, задирает рукав до плеча. — Мы просто потрахаемся, — Блэйд говорит так, словно пытается его успокоить. Дань Хэн замирает. Ничего не просто. Он обнимает Блэйда руками, ногами, прижимается к нему. У него в животе такое ощущение, словно он падает, набирая скорость. Блэйд возится, закусив его плечо. Шуршание, вжиканье. Дань Хэн ждет, покрывшись мурашками. Необходимые предварительные ласки — атрибут некой иной жизни. Блэйд слегка приподнимает его — Дань Хэн не дышит-не дышит-не дышит — и насаживает на себя. Сила тяжести довершает остальное. Проникновение очень тугое и неторопливое. Дань Хэн выгибается, бьется, закусив губу, но Блэйд надежно спеленал его объятиями. Дань Хэн замирает. Так же медленно, как в него проникал, Блэйд целует его. У его рта привкус крови. Не прерывая поцелуя, Блэйд начинает его трахать, размашисто и тесно. В то мгновение, когда он выходит из Дань Хэна, тому кажется, что он сейчас упадет. Это нерассуждающий страх того рода, который приравнивает высоту табуретки к падению из стратосферы. Жар Блэйда у него на коже, в крови. Почти закладывает уши. Блэйд шепчет что-то неразборчивое ему на ухо, и Дань Хэн, постанывая, вздрагивает от грубой нежности интонаций. Блэйд сжимает его ягодицы. Дань Хэн начинает сам целовать его, беспорядочно, в губы, в глаза, в щеки, потому что только рот его свободен. Все остальное тело занято Блейдом, заполнено им. Дань Хэну хочется, чтобы Блэйд его приласкал, чтобы повторил то, что он говорит, разборчивей и громче. Еще. Блэйд прижимает его к стене, загнанно дышит, стоооонет — развратный, ужасный звук, таким можно ободрать до костей — содрогается. Дань Хэн видит только его глаза, и в них затмение — дрожащие диски зрачков обведены тонкой алой линией радужки. … Это кошмарное чувство сродни восторгу. Дань Хэн глохнет, теряет возможность воспринимать реальность. Холод стены, прохлада ночи, ее разреженные звуки скользят мимо него. Он почти не чувствует, как Блэйд, становясь прямо там перед ним на колени, с бесстыдством отсасывает ему. Он стонет, кончает — еще одна вспышка под веками. Тело рефлекторно содрогается. Блэйд выпрямляется, что-то говорит — Дань Хэн реагирует на звуки, как на прикосновения к коже, ставшей слишком чувствительной. Блэйд прищуривается, тянется, замирает… «Это контузия», — думает Дань Хэн. Мысль всплывает в его голове, лишенная голоса, как строчка, растворяющаяся в воздухе. Блэйд подходит ближе. Блэйда так много — целый большой тяжелый мир, и этот мир обнимает Дань Хэна. — Кажется, тебе придется нести меня на руках, — Дань Хэн не слышит себя и не уверен, что сказал это вслух. — Значит, понесу, — говорит Блэйд полнокровно и ясно ему на ухо. У Дань Хэна перехватывает дыхание: ничего больше он все еще не слышит. Блэйд — это Блэйд. В определенном смысле с ним всегда просто. Он берет Дань Хэна на руки и несет.