Не дружи и не завидуй

Кайю травили. Полгода назад отец Дилюка привел его в свой дом: мелкого, перепуганного, грязноватого. Тень человечка, увенчанную вороньим гнездом кудрей. Всего живого в ней был взгляд большого ясного глаза. Дилюка прошило навылет, они с Кайей стали неразлучны, и тем-то Дилюк его и проклял. Все окрестные дети хотели дружить с Дилюком: по мнению родителей, из-за блеска поместья и тех соблазнительных вещей, которые приносит богатство — игрушек, каких ни у кого кроме Дилюка не было, его пони, ну и… прочего — думал Дилюк. И он пытался как-то с ними взаимодействовать в пределах снисходительной вежливости, подсмотренной у отца, с этими детьми горожан, сыновьями арендаторов и отпрысками служанок. А потом у него появился Кайя — и никто из сверстников стал ему не нужен. Отец хотел, чтобы он продолжал общение с ними, «поддерживал дружбу». Дилюк нехотя тратил на это время, томясь от одиночества, — отец почему-то решил, что Кайе на этих встречах присутствовать не стоит. Чаепития становились все короче, Дилюк сбегал с них при первой же возможности, его товарищи пытались негодовать, но он их игнорировал. Он никогда не дружил с ними толком, а они, оказывается, этого не знали. И вот за это Кайе и досталось по полной. Дилюк сначала ничего не понял: ну, порвались штаны, ну ушел он на кухню, а потом вернулся растрепанным, ну потерялись жемчужные пуговки с его любимого жилета. А потом, вернувшись с урока по фехтованию, ходить на которые Кайе было еще рано, Дилюк увидел у него синяк под глазом. Дилюка накрыло таким бешенством, что часть его разума буквально парализовало от удивления. Его сознание было как путник на последнем куцем островке земли посреди озера кипящей лавы. Он как будто наблюдал историю из книги, которую сам себе придумал, про то, как он сбегает по лестнице, спотыкаясь на последней ступеньке и едва не падая, вылетает во двор, мечется: направо-налево, он же ничего не спросил у Кайи, слышит за углом гаденькие смешки: — Видали, как я зарядил этому чумазелло? Несколько шагов, и вот они — пара сыновей арендаторов, поваренок с кухни, еще кто-то. Дилюк всех их знал, но не мог остановиться, чтобы вспомнить, — замах, удар, хруст. Замах… его оттаскивал, обняв за талию, подоспевший Кайя. Точнее, пытался оттащить. Дилюк был сильнее. В ушах у него звенело его собственное: — Отпусти! Пусти меня! Я им сейчас… Он говорил что-то еще, судя по перепуганным лицам мальчишек, что-то ужасное и оскорбительное, но не слышал себя. Рев ярости заглушал звуки. В конце концов Дилюка оттаскивали вчетвером: подоспели конюх с помощником и из черного хода выскочил повар, прибежавший на крики. Уже потом, когда он сидел, тяжело дыша, в кабинете у отца, а тот стоял напротив, молча открывая и закрывая рот, потрясенный настолько, что даже не мог и слова вымолвить, Кайя, промакивая бинтом его разбитые в кровь костяшки, шепнул, что Дилюк мало того что ловко отпинал всех троих взрослых, так еще и одному из них прокусил руку. — Дилюк, — беспомощно сказал ему отец, — как же так? Быть такого не может. Этих — побил. И как! Ты же не такой. А тех… И компенсация. Конечно, компенсация… Он всплеснул руками, заново потеряв едва обретенную способность разговаривать. Дилюк сидел насупившись. Он знал, что не прав, — не из-за того что полез в драку, а из-за того, насколько она оказалась несправедливой по отношению к остальным. Он тренировался и был сильнее не только каждого из поварят в отдельности, но и их всех вместе взятых. Он наклонил голову: оправдываться он не умел. — Это потому что они меня задирали, глаз мне подбили, — очень ясно в тишине сказал Кайя. Подошел, показался отцу Дилюка, отведя с лица густую прядь, которой до этого старательно занавешивал синяк. Дилюк увидел, как растерянность полностью схлынула с лица отца, и оно затвердело. Отец поджал губы, взял Кайю за подбородок, повернул его голову сначала одним боком, затем другим. — Ну компенсация так компенсация, — сказал он жёстко и холодно. Потер руки так, словно они у него замерзли, мгновение помедлил и пошел к двери. — Папа, а наказание? — напомнил ему Дилюк. Он ни о чем не жалел… почти. Не жалел о своем поступке, но жалел о том, что не сумел сдержаться, и о своей жестокости. Он заслужил наказание и не собирался соскакивать. — Позже обсудим это с Кайей, — сдержанно сказал отец. Перевел тяжелый взгляд на Кайю. Тот стоял пристыженный, потупив глаза. — Почему с Кайей? А я? — спросил Дилюк. — Потому что Кайя умный, сообразительный, не слабак и умеет быстро бегать, — туманно отозвался отец и хлопнул дверью. — А? О чем это он? Ты что-то понял? Кайя бросил ковырять ковер носком ботинка, стремительно подошел к Дилюку и уткнулся ему лицом в плечо. Сквозь тонкую рубашку Дилюк почувствовал, какое оно горячее. — Ты чего? — он растерянно зарылся пальцами в тяжелые темные пряди у Кайи на затылке. — Ты совсем не понимаешь, да? — Кайя перекатил голову и посмотрел на него снизу вверх. У Дилюка жгло костяшки, а пальцы еле двигались, словно бы занемевшие. Ему казалось, у него из ладони растут грабли, с которыми он еле управляется. — Не понимаю, — упрямо сказал Дилюк. — Если бы ты мог убежать — ты бы убежал, если бы мог дать отпор — дрался бы. Разве я не прав? Кайя смущенно и быстро ему улыбнулся, как-то неопределенно угукнул и чмокнул Дилюка в щеку. — Спасибо, — он улыбался, его взгляд излучал безграничные доверие и благодарность. — Да ну ладно уж, — буркнул Дилюк, застеснявшись. И неловко добавил: — Все будет хорошо. Никто не посмеет тебя тронуть. Никто больше и не смел — они перешли на насмешки и тихие подлые издевательства. Дилюк был в этом уверен. Сам он прекратил общение со всеми, кроме Кайи. Естественно, никто не решался соваться к нему, но вот к Кайе… Дилюк впервые чувствовал, что происходящее ему не по плечу. Он вообще плох был в интригах, но слишком волновался за Кайю и теперь старался тихо и незаметно — чего не умел тоже — следовать за ним. Именно так он и стал свидетелем разговора. Кайя сидел на нижней ветке старого дуба на заднем дворе. Его недруги собрались под дубом и дышали ядом: — Мерзкий… грязный… отродье хиличурлов… — на это Кайя громко фыркнул. Обидчики на мгновение замерли. — Ты, — сорвавшимся тонким голосом крикнул кто-то, и выпалил так, словно это было великое оскорбление, — НАЙДЕНЫШ. — Ну да, — ответил Кайя беспечно, болтая ногами, — знаешь, в чем разница между мной, найденышем, и тобой, о, сын своих родителей? — В чем же? — отозвался кто-то. Кто-то глупый, подумал Дилюк. — Была бы их воля, они бы, я уверен, сами тебя ни за что бы не выбрали. Кайя, прицелившись, пульнул со своего насеста желудь. Дилюк не выдержал и засмеялся, чем всех распугал — лишь Кайя остался сидеть на ветке, как и до этого, только улыбка его померкла. Дилюк подошел к дубу и задрал голову. Помолчав, насупленный Кайя спросил: — Разочарован во мне? Дилюк опять рассмеялся. Взрослые думали, что их дети дружат с Дилюком из-за его богатства, и Дилюк, которому не нужна была свита потных подпевал, делал вид, что так и есть. На самом деле в какой-то момент он понял, что они липнут именно к нему — даже те из них, которые ни в чем не нуждались. Эти были особенно утомительны: избалованные, капризные младенцы в телах почти уже подростков. Дилюк понятия не имел, чем он им так нравится. Ему вроде бы даже не завидовали — а он и подавно никому. Ну, теперь об этом и думать незачем, раз все закончилось. Он хмыкнул, протянул руки и спросил у Кайи: — Прыгнешь? — Я же тяжелый, — Кайя опасливо вытянул шею, немедленно став похож на выпь. — А я сильный, — ответил Дилюк улыбаясь. — Ну. Ну ладно, — и Кайя действительно прыгнул. Дилюк поймал его: в самом деле не такого уж и легкого, как прежде, отъелся наконец-таки, с удовольствием отметил Дилюк, — смешок, пушистые волосы, проблеск улыбки, задорно прищуренный глаз. Дилюк боднул его в лоб, а Кайя обнял его за плечи и забарахтался. Дилюк стоял, держал его в охапке и впервые завидовал — сам себе.