Prezioso.

Солнечная Италия всегда радовала взгляд, когда он покидал своё поместье ради прогулки по оживленному бульвару. Когда темным вечером выходил под усыпанное звездами небо, с бокалом вина внимательно вглядываясь в свет, думая о вечном — что же там, в этом огромном небе, там, где звезды? Размышления его пахли красным разлитым вином, когда к нему сзади прижималось тело, пахнущее молоком и глинтвейном. От неожиданности на деревянную поверхность разливалась бордовая пряная жидкость, из-за чего он подскакивал из-за стола, дабы не замарать свою рубашку, а в итоге заливался смехом, обнимая в ответ. И даже сейчас, когда с самого утра у него в руке жгучий глинтвейн, на дворе январь — снег падает огромными хлопьями на землю, не тает, а наоборот, с каждой минутой его становится все больше, его мысли все равно в солнечных днях июля. Не любил он зиму. Точнее, любил, но только по одной причине. И это были не заснеженные горы на горизонте, не новый год или начало холодов. Он и холод то не любит. Ему нравится, когда тепло. А недавно холодно было не только на улице, но и у него в сердце. «Очень лирично» — хмыкает Чонгук себе под нос, когда уходит со двора своего поместья в дом, а небо над ним какое-то серо-голубое. Непонятное. Как будущее. Он задумывается над этим ровно на несколько секунд, пока стоит, замерев на пороге между кухней и лестницей на второй этаж. В конце концов он оставляет кружку и задумчиво поднимается на второй этаж. Вот взглянешь на небо, а оно мутное, словно смотришь в болото. И не видно в нем ничего, кроме самого себя. В будущем есть только ты. А кто рядом — мутно, неясно, что будет дальше — большая неизвестность. И люди каждый день живут, ничего не подозревая о том, что их ждёт за ближайшим поворотом. Счастье или горе, свадьба или смерть? Доживёт ли он вообще до завтра? Невесело как-то. Чонгук тихо мычит себе под нос что-то из недавнего концерта в здешнем театре, пока укладывается в свою кровать. Утро совсем раннее. Его удивило, что было так светло, поэтому он вышел из комнаты, чтобы не разбудить никого, а заодно проветриться. Даже не поленился сделать себе напиток, чтобы одному стоять на холодной веранде было не так одиноко.

***

Откуда-то снизу тихо звучало пианино, а Чонгук, ерзая по постели, пораженно замер, вслушиваясь в легко играющие ноты. Отдающие такой грустью, что его сердце сжалось. Он тихо поднялся с постели, откинув чёрные волосы со лба и осторожно спустился, шагая босиком по приятно-зеленому ковру. В зале, среди нескольких картин и светло-зелёных обоев в небольшие темно-зелёные полоски, сидело его вечное счастье, играя на пианино, что будто гипнотизировалось и поддавалось этим изящным пальцам. В прошлом, когда они только встретились, Чонгук так желал прикоснуться к его руке с родинкой на указательном пальце и крохотной россыпью родинок на запястье, словно веснушки, будто солнце покрыло его руки поцелуями. А потом, когда они коснулись друг друга, каждый медленно тонул. Погружаясь в эту неизведанную доселе влюбленность. Ни секунды не раздумывая, Чонгук делает несколько шагов вперед, падая на колени перед удивленным Тэхёном. Он останавливается, поворачиваясь к нему и желая поднять его с колен, но Чонгук ловит его руки, которые не успели коснуться плеч. Сжимая хрупкие, но такие сильные пальцы в своих руках, Чонгук опускает взгляд на них и прижимает их к губам. Тэхён смущается, хочет вырвать руку из его хватки, но Чонгук не отдаёт — прижимает к груди, как что-то самое ценное в своей жизни. — Родной, что ты делаешь? — Тэхен все-таки вырывает правую руку из его, запуская её в густые волосы. Чонгук поддаётся его руке, поднимая глаза. — Ничего, — вопреки своим словам он оставляет поцелуй на запястье снова.