В огне

Глава 2

Когда мне исполнилось 18, я решил стать пожарным. Родители меня поддержали — они уже тогда знали, что я гей. Думаю, они хотели, чтобы во мне развивалось побольше мужского, хотя, собственно, я таким и был. Несмотря на то, что мне хотелось некоторых ребят, всех остальных я нещадно дубасил. Я был хуже, чем какой-нибудь бескрыш из подворотни. Меня боялись даже торговцы наркотой. Вспоминая юность, я вообще удивляюсь, как остался целым. В Академии меня заметно попустило. Возможно, я повзрослел, возможно, из-за того, что влюбился в своего преподавателя. Три самые светлые года моей жизни. Тайные свидания, откровенные разговоры, секс. Потом, к сожалению, пришлось расстаться. Нет, мы не ссорились, просто я уехал после окончания, а он довольно скоро увлёкся другим. Я не делал из этого трагедии — за мной всегда таскалась вереница парней, с которыми я с огромным удовольствием трахался, пока снова не полюбил. Пол сказал, что я моногамный, это не совсем так. Я не буду лицемерить, что у меня вдруг выросла повязка на глазах, и я не испытывал ни к кому другому желания. Но это огромная разница — что-то там хотеть втайне, на уровне инстинктов, или реально изменять. У меня была тысяча и одна возможность «сходить налево», но я не хотел его терять. Хотел монополию в его постели и ждал чего-то подобного от него. Не знал, что он смотрит на это по-другому. Зачем тогда вообще нужны отношения? Зачем кого-то любить, кого-то ждать, чем-то ради кого-то жертвовать? К чёрту отношения… Пора завязывать, если уже никто не думает так, как я! Пора вообще менять что-то в этой жизни. Почему я вдруг вспомнил об Академии? Я закончил её девять лет назад, два года проработал пожарным, пока меня не увлекло совсем другое. Желание рисовать. Это пришло ко мне с детства. Я вечно что-то рисовал, иногда, где придётся. Стена гаража, салфетка, обрывок листа. Сначала это были просто карикатуры, потом пошли истории в картинках — я рисовал целые сериалы. Послал пару работ в издательства — и тишина. Тогда я просто забил на это. Мама была невероятно рада — в её понимании, художник — вечно нищенствующий старик с мольбертом, рисующий чаек у моря. Но в скучные вечера дежурных смен я снова начал рисовать. На столе лежала стопка комиксов, и я просто продолжал истории. Что-то выложил в своей ленте на Фейсбуке, что-то послал в издательство, и в этот раз получил ответ. Мои работы приняли! Я был рад, словно выиграл Джек-Пот. Я оставил пожарную службу, брал уроки рисования у профессионалов, изредка выхватывая заказы у издательств. Со временем их становилось больше, потом меня пригласили в штат. Это не сумасшедшие деньги, но для моих потребностей более, чем достаточно, и уж конечно, намного больше, чем зарплата рядового пожарного. Плюс не нужно ничем рисковать. Пожарный всегда ходит по краю карниза. Неизвестно, когда соскользнёт нога. Мне всегда казалось, что я правильно сделал, что ушёл. Но сейчас мне вдруг резко стало не хватать адреналина — из-за одной ерунды. Спустя месяц после расставания с Полом я решил пойти в гей-бар. Не то, чтобы я люблю подобные заведения. Там скучно и дымно, туда чаще приходят, чтобы кого-то снять, чуть реже, чтобы пообщаться. Но там всё реально — в отличие от фотошопа в Тиндере. Я просидел за барной стойкой недолго — может, минут пять, потом увидел Пола. Он был с каким-то рыжим мужиком в короткой юбке и чулках, с огромным выпирающим кадыком и накладными сиськами. На морде столько косметики, что можно использовать, как палитру. Рядом колбасились два блондинистых парня-близнеца, в футболках с вырезом до пояса. Бармен шепнул мне, что они все четверо — вместе, глаза его горели от зависти и восторга. Он даже показал фото, где весь этот квартет — голый на какой-то вечеринке. В глаза бросилась татуировкаBlack&Paul. А я, как тот старый проржавевший чемодан, скрипел зубами от отвращения. Пол променял меня на это вот всё, и, похоже, счастлив. Мечта жизни — разнузданный стадный секс вчетвером, и это только то, о чём мне известно. Что осталось за кадром — даже не хочется знать. Да, этот обновлённый мир интимных отношений я совсем не понимал, хотелось бежать подальше. Впервые мне стало противно, оттого, что я гомосексуалист… Руки чесались кого-то отдубасить. Я был готов прогуляться по перилам моста. Тогда я и вспомнил про свой академический сертификат. Нашёл его, стряхнул, как говорят, пыль. И написал в Твиттер своему знакомому — из того далёкого прошлого. Нет, я, конечно, мог разместить резюме на сайте муниципалитета и ждать ещё с полгода ответ. К тому моменту я бы уже сто раз остыл и двести раз передумал. Но мне хотелось, прямо позарез, дёрнуть отсюда как можно дальше. Желательно, на другой конец страны. Ответ пришёл на следующий день. «Вакансии пожарного нет. Но есть место в команде спасателей» «Это почти та же хрень» «Ну, не скажи. Там чуть больше долботни. Сколько ты весишь, кстати?» «Я в форме, не переживай» «Там нужна ловкость, а не раздутые банки» А вот это он зря. Я до сих пор неплохо лажу по канату, легко выжимаю сто раз. А плечи — ну, такой эффект, если каждый день лупить грушу минимум час. Что делать, если колбасит от злости? «Придётся перебраться в соседний штат» «А есть вакансия чуть подальше?» «Если не подходит — сам ищи». «Ладно, ОК. Устраивает» «Тогда я регистрирую тебя на курсы. Это 16 недель, чувак» «Без этого никак нельзя?» «Нет, такие правила. Ты слишком долго парил задницу в тепле» Чёрт! Четыре месяца какой-то хрени, просто для того, чтобы сбежать! Но мне это было необходимо. От злости мои рисунки все чаще напоминали кровавый треш. Я запорол такие сюжеты, Митчелл скрежетал зубами. Думаю, если бы не прошлые удачные проекты, мне бы давно указали на дверь. Нужно как-то заставить себя вернуться…в себя. К счастью, мой босс был не против работы он-лайн, а может, ему просто надоела моя кислая рожа, но уже через неделю я с чемоданами уже сидел в аэропорту. Никто меня не провожал. За эти годы все мои друзья стали также друзьями Пола, мне не хотелось их сочувствия и вопросов. Да и Полу совсем необязательно знать, зачем я улетаю и куда. Я заметил, что он за мной шпионит, и заблокировал его в соцсетях. Уже через час меня приветствовал новый город. Я рассматривал его в иллюминатор — серые квадратики домов, остроконечные шпили деловых центров, кривые полоски улиц, ярким пятном посреди всего было озеро — прямо в самом сердце города. Мне вдруг захотелось рисовать — хороший симптом, значит, оно того стоило. Прямо в аэропорту достал альбом, пока не стёрлось из памяти, и полчаса набрасывал карандашом. Сюжет назывался «нет пути назад». Хрен его знает, на что я рассчитывал. Квартиру я выбрал наугад. На сайте, естественно, выглядело красиво. В реале — загаженный хламом ад с видом из окна на мусорные баки. Туда я и вынес всё, что мне мешало. То есть, почти всё, что там было. Плевать, что скажет хозяин, пусть только попробует открыть рот! Ему ещё и счёт прилетит за то, что вычистил этот гадюшник, превратив в подобие жилья. И раздобыл нормальную мебель. А пока — эти чёртовы курсы. Два с половиной месяца пролетели ни о чём. Опять та же хрень, что в академии. Я спал на задних столах или рисовал сюжеты. Кое-кто из преподавателей меня бы с удовольствие выгнал под зад, спасала физподготовка, где я лидировал в первых рядах. Кто бы что ни говорил, спасатель или пожарный должен уметь шевелиться. Это понимали даже те, кто требовал сто баллов из ста по тестам и были рады лепить из меня книжного червяка. Поэтому я держался, хотя половина уже свалила на хрен. Что толку от неповоротливого, хоть и умного, тюфяка? Среди оставшихся довольно крепкие ребята, к удивлению, несколько баб. Я не сексист, но сложно представить, как они взлетают по лестнице со всей экипировкой за плечами, таща в руках тяжеленный шланг. Но тем, кто их оставил, наверное, видней. Мне, если честно, параллельно. — Привет! Парнишка, совсем молодой, ещё прыщи на безволосом подбородке, придвинулся ко мне довольно близко. — Ты гей? — Что? За свою жизнь я понял, что та штука, гей-радар, которую так любят обсуждать соцсети — её не существует. Есть намёки, прикосновения, взгляд, у редких «особей» — одежда и выпендрёж. В прочих случаях тебя сто процентов примут за натурала. Откуда он взял, что я гей? — Ну…я… — Слышь, тебе давно в морду давали? — Зачем сразу «в морду», Блэйк… Я ткнул пальцем в небо. Фух, слава Богу! Этот недоделанный мальчик-гей… — Если честно, я пришёл сюда из-за парней. Здесь все такие…мощные… Да, голубая мечта подростка — покорить натурала. Они ведь классные — если глядеть со стороны. Мистер уверенность в себе, мистер-нет-таких-проблем. Увы, у них такие же тараканы в башке, как у всех, вдобавок, с ними ничего не светит. Но это же мечта! Так что я этого сопляка понимал. Таким же был когда-то. — Ты не похож на остальных. — Конечно, как там тебя, Марк… Я старше большинства здесь. — И это здорово, конечно! Но я сейчас не об этом. Что? Всё-таки грёбаный радар? — Эти парни… Есть, конечно, симпатяги, но… в целом, они совсем обычные. Чуть больше мускулов, чем у других. От многих воняет потом. Ещё бы не воняло — нас целый день гоняют, как жеребят. Пару часов — и дохнет любой дезодорант, что бы там ни врала реклама. Этот парень, должно быть, ожидал Голливуд в бутике от Диор? — От тебя тоже здорово несёт. — От тебя нет. — Ты просто не слышишь. — Может быть… это неважно. Ты очень красивый, Блэйк. Блядь, начинается! Этот подкат прокис лет сто назад! Как «романтично» мы спрыгнули к комплиментам после разговора о вони… — Слышь, иди отсюда — Ты здорово ругаешься, у меня прямо мурашки по телу. — Парень, иди, а то получишь в табло. — Ты даже не запал на Трейси Джонс! На неё все западают, кроме геев. — Я серьёзно, Марк… Я совсем не толерантный. Меня от тебя тошнит. Меня реально от него тошнило. Не в моём вкусе от слова совсем. Весь тощий и какой-то липкий, малолетка. И почему-то я сразу понял, что он гей. Нет, не «радар» — он буквально лапал меня взглядом и как бы «случайно» демонстрировал стояк между ног. Но, на хрен его. Что он там нёс насчёт этой кобылы Джонс? На что там «запасть», мы с ней почти одного роста. На мне трещат футболки, у неё губошлёпы на пол-лица. Я матерюсь, она паркуется, где попало, и вечно над чем-то ржёт. Но натуралы в ней что-то находят?! А вот идея очень даже ничего. Я не хотел, чтобы кто-то знал о том, что я гей. Я взял себе тайм-аут от всего, что так или иначе связано с отношениями, и уж точно не рассчитывал встретить здесь такого же, как я. Этот сопляк не в счёт. На следующий день я «запер» машину Джонс и, выслушав совсем неженскую ругань, пригласил её на свидание. Трейси сделала утиными губами «шлёп-шлёп» и отказалась. Думаю, спасовала, потому что очень скоро набралась смелости и весь следующий месяц доставала меня, как могла. Потом я пригласил Кэти. Она была католичкой, считала, что девственность нужно терять в браке. Это меня вполне устраивало недели две. Потом она стала выбирать имена нашим будущим детям, и я сбежал. Были ещё девушки из группы парамедиков — Сьюзан, Клара, Мэгги. Пару свиданий, и я удалялся в тишину. У меня уже скулы сводило от напомаженных губ, выпяченных сисек, толстых намёков на секс. Я спрыгивал на мифическую «другую» или «бывшую», а то и «будущую» жену. Кто-то пустил слух, что я — мистер-грёбаный-пикапер, это было прекрасно. Что угодно, лишь бы не гей. Больше не было нужды кого-то приглашать — достаточно пустого трёпа. Я чувствовал себя, как рыба в озере. Пока туда не вклинился наш новый преподаватель. Силовую подготовку у нас вёл Джеймс Ранделл, старый одутловатый мешок с полусырым беконом, он уже лет двадцать не нюхал пожар. Щупал глазами девочек и гонял нас, как скаковых жеребцов. Я не видел его без газировки и чипсов, он трескал их постоянно, доставая из-под скамейки. А ещё ему частенько названивал курьер из Макдональдса, с очередным гамбургером и фри. Когда его свалил инсульт, никто не удивился. Вместо него нам прислали действующего пожарного — старшего расчёта. У него были короткие светлые волосы, тонкие губы и очень голубые глаза в бахроме из пушистых ресниц, чуть подкрученных кверху. Ещё бы подкрасить — реально, как девчонка. Худой и жилистый, как гепард. Такой же «благородный» и надменный. Он взбесил меня с первого же взгляда. — Лейтенант Уильям Хаггард, — представился он. Дурацкое имя. Фамилия просто ад. — Открытие фан-клуба Шекспира, — шепнул я Трейси Джонс. Она теперь всегда пристраивалась слева. В кабинете и раздевалке, роняя с голой задницы полотенце. «Случайно», я всё понимал. Даже оценил бы, будь я натуралом. Девчонки не так часто и так откровенно напрашиваются на секс. Джонс хлопала наращенными ресницами и на любую шутку, даже самую тупую, громко ржала. — Что вы там сказали, мистер…? — Сандер! Ничего, сер. Я просто чихнул. И вот уже полгруппы давились от смеха. Они знали мой гадкий язычок, который я едва держал за зубами, и ждали очередной «перл». Я молчал, но всё было написано на лице. Чтобы не смеяться мне пришлось прикусить губу. У лейтенанта чуть дым из ушей не шёл. Детка, это только начало! Хаггард вёл занятия два раза в неделю. Как и Ранделл, он безбожно нас гонял, а ещё заставлял зубрить историю каждой пожарной части в этом долбанном городке. — На хрен это всё надо, лейтенант? Я в упор не называл его фамилию. Она напоминала карканье воронья, это дико смешило. Он это прекрасно замечал, и, подозреваю, ненавидел меня, хоть и делал равнодушное лицо. Голубые глаза метали молнии. — Вы должны понимать, куда идёте, Сандер. — Думаю, ты просто зануда, — прошептал я. Достаточно громко, чтобы он услышал, достаточно тихо, чтобы что-то там доказать. Чуть позже я узнал, причина в соревнованиях между частями. Спарринги, викторины, поддержка репутации, историческая роль — важная часть общины пожарных. Но лейтенант будто лез в карман за каждым словом и пояснением — если это касалось меня. До выпуска оставалось недели две. Мы все в напряжении — нам срочно нужна была труба, чтобы выпустить пар. У кого-то из парней был день рождения — отличный повод пойти в бар. Я уже надрался в хлам и танцевал с Трэйси Джонс на свободном пятачке среди столиков. Данс-пол там не предусмотрен, мы сделали его сами. Джонс в прямом смысле висела на моих плечах и лапала под футболкой голую спину. Мне было всё равно, я как вешалка, которую раскачали. Тело расслаблено, мне тепло, хорошо. Ещё пару качков, и я вообще усну. У стойки бара спиной ко мне сидел светловолосый парень в белой футболкеQueenс красивыми бицепсами и худощавым мускулистым торсом. И я почувствовал, что возбуждаюсь. Виски и сексуальный голодняк, «малыш» таранил себе дорогу. Ему понравился этот парень. И я совсем забыл про Джонс. — Что тут у нас? — шлёпнула она губами, женская ладонь легла на член. — Сюрприз. — Ещё какой! Как же это выглядело по-дурацки! Я улыбнулся, отцепил её руки и пошёл в туалет. Джонс увязалась за мной. Можно закрыть глаза и дать ей всё, что она хотела. Представить себе того парня, дофантазировать лицо… Но делать это в туалете? Жёлтые полоски в писсуарах, из кабинок несёт несмытым, это романтично для голодных подростков, но для взрослого мужчины… фу, блядь! Джонс уже стояла на коленях, возилась с моей ширинкой, пытаясь достать член, как в туалете появились двое. Как назло, знакомая футболкаQueen. Чёрт, физиономия оказалась знакомой тоже. Надо же… — Салют, лейтенант, — сказал я. У Хаггарда вытянулось лицо, он сморщил нос, словно увидел что-то мерзкое. — Сандер! Это просто жесть! Как будто сам никого не зажимал в туалете! Он просто напыщенный ханжа! Слава Богу, Джонс слегка протрезвела, оставила мой член в покое и ушла. Я дёрнул «молнию» и вымыл руки. Мне вдруг пришло в голову посмотреть, как у лейтенанта ТАМ, но он демонстративно ушёл в кабинку. Блядь! Я совсем не узнал его без формы. В обычной одежде он вполне даже ничего. И у меня на него встал! Нет, пора завязывать с виски. И с кем-то, наконец, переспать.