Говори мне

      — Олеж? — вопрос разносится эхом по небольшой комнате, заплывая в каждый угол, окутанный тьмой. Мужчина подходит к кровати. Человек на ней мирно спит, свернувшись клубком. Череватый гладит лохматую макушку, вплетая пальцы в локоны. Волосы струятся темными волнами, рассыпаясь на небольшие ниточки. Луна, выглядывающая из окна, легко проходится по молодому лицу, подсвечивая некоторые участки: пышные ресницы, шрамик над губой, острые скулы. Чернокнижник набрасывает на младшего одеяло, оглядывает парня ещё раз и скрывается за порогом, прикрывая за собой дверь.       Мужчина медленно ступает на кухню, включает свет над гарнитуром и наливает себе в кружку растворимый кофе. Медиум не любит горький порошок, ругается, что старший его пьет в безмерных количествах, но каждый раз покупает. Покупал. Насколько давно они спорили, стоя на балконе, из-за напитка, пытаясь доказать свою точку зрения?       

***

      — Олег, куда мы идем?— маленькое пространство квартиры было скрыто от глаз чужими руками. Шепсу по ушам прокатывается то самое мягенькое ''х'', из-за которого медиум узнаёт бесноватого из тысячи голосов. В двух комнатах, кажется, потеряться нереально, но когда орган зрения полностью скрыт под толстым слоем черной ткани и чужими ладонями, то дойти до нужного места, не покалечившись, становится просто невозможно. Влад осторожно ступает, ощущая лопатками чужую теплую грудь. По недавно купленным апартаментам гуляет сквозняк, судя по всему, из открытого окна.       — Скоро узнаешь, Владик, — Олег мягко нашёптывает на ухо, как демон-искуситель пропащему грешнику. Вот только грешник сейчас смиренно идёт под ворожбой чужого голоса, даже не думая ослушаться. Рука младшего проходится под кофтой, согревая холодеющую кожу, пока вторая все также прикрывает зрение. Владу кажется, что мурашки разбегаются не по покрову, а внутри каждой, даже самой маленькой венки.       Череватый и не думал, что в первую ночь в их новой квартире его лишат зрения и поведут гулять по пустующим коридорам. На мгновение чужое тепло пропадает, ровно как ладони с талии и глаз, а после слышится щелчок оконной рамы.       — Осторожней, порог, — Шепс оплетает чужую руку своей и мягко тянет на промозглый балкон. Влад заходит и сразу оказывается в чужих объятиях. Медиум переступает с ноги на ногу, раскачивая старшего, как младенца.       — Олеж, сними, — бесноватый ноет, точно как ребенок, но сам ничего не делает, только сильнее кутается носом в складках чужого свитера. Медиум улыбается, мягко отодвигает чужую голову и чмокает мужчину в нос, аккуратно стягивая повязку. На балконе стоит полумрак, поэтому глаза Череватого не сильно страдают от слепящего света. Первое, что встречает Влада — дымчатый взгляд, в котором разливается тепло.       — Смотри, — Шепс кивает в сторону, показывая пейзаж. Чернокнижник отходит от парня и переводит взгляд в окно. За стеклом на мили растянулись мириады звёзд. Какие-то горели ярче, освещая угольно-черное небо. Какие-то совсем терялись в толще небес, скрытые более выразительными плеядами. Где-то астры сплетались в созвездия, точно как веснушки и родинки на лице Влада. Это Олег для себя отмечает в первую очередь, невольно залипая на чужом лике. Темно-карие омуты впитывают свет пульсаров, из-за чего глаза кажутся зеркалами, отражающими блеск небесных светил.       — Красиво, — Череватый заворожен. Как можно было прожить столько лет и не увидеть что-то настолько прекрасное? Или дело не в звёздах, а в человеке около самого чернокнижника, который сияет ярче, чем весь небесный свод?       — Рад, что понравилось, — Олег вновь нежно притягивает к себе. Обвивает руками тело со спины, как огромный ленивец, пробирается ладонями под кофту и укладывает вихрастую макушку на плечо. Младший проходится сухими губами по кадуцею, немного согревает руками живот. Череватый поворачивает голову, целует чужой висок, а после и губы.       Звёзды с балкона ещё никогда так не впечатляли, как в ту холодную ночь.       

***

      Кофе остывает и медленно покидает кружку. А как давно они с Олегом нормально общались? Да, живут в одной квартире, временами спят в одной постели, но будто не видят друг друга совсем. Слишком разный график. Шепс весь день в мастерской, на личных приёмах, практиках, пока старший отсыпается. Череватый ночью пропадает на погостах и могилках, отмывая собственную работу кровью. Так и получается, что встречаться на общей территории не всегда выходит. А когда и видятся, оба настолько измотаны, что ни желания, ни тем более сил общаться попросту нет.       Чернокнижник только вернулся с кладбища и теплил надежду, что его партнёр не спит. Хотел увидеть, спросить, как прошел его день, обнять, наконец, и получить такие же теплые объятия в ответ. Земля под ногтями неприятно скребёт кожу, а незначительные ранки на исколотых пальцах отдаются тупой болью в руках. Влад подходит к навесным ящикам и вытаскивает перекись и ватку.       

***

      — Давай руки, — Шепс аккуратно берет чужие ладони в свои и притягивает ближе к лицу.       — Олеж, да само пройдет, не трэба, — чернокнижник отнекивается, но все махинации с собой сделать позволяет, лишь нервозно стреляет карими глазами в собеседника.       — Надо, Владик, надо. Я осторожно.       Медиум бережно протирает чужие порезы, аккуратно выковыривая грязь из-под ногтей. Ранки саднят, местами кровоточат. А могильная земля заботливо вытирается с владовской кожи чужими руками. Череватый молчит и стоически терпит все экзекуции над своим организмом. Хотя на лице ярко отражаются уничижительные субтитры.       — Ну вот, а ты канючил, — Олег бережно заклеивает пластырем небольшие ранки, мягко поглаживая руки.       — Спасибо, родной.       

***

      Мужчина поднимается, тихо задвигает стул и уходит в зал, не решаясь будить младшего. Грязная одежда по дороге сбрасывается в стиральную машину, и на чернокнижнике остаётся лишь комплект из носков и трусов. Череватый плетется в комнату, из шкаф вытаскивает старый плед и забирается на диван, укрываясь накидкой. Телефон остаётся забытым на полу. Мужчина хочет уснуть. Уснуть и не проснуться.       

***

      Олег встаёт по будильнику, разрывающему утреннюю тишину в клочья. Молодой человек по привычке проводит рукой около себя. Никого. Влад опять ушел спать в зал. Шепс выпутывается из одеяла, обувает тапочки и выходит на кухню. В раковине его встречает немытая чашка. Медиум заваривает крепкий чай и садится напротив окна, разглядывая сизую мглу. На улице понурые пешеходы в серых одеждах медленно переходят с одного конца улицы на другой. Кто-то идёт выгуливать собак, кто-то спешит на работу, а кто-то и вовсе остаётся дома, выходя на свежий воздух лишь для того, чтобы покурить. На телефоне высвечивается смс-ка от брата: ему нужна помощь в мастерской. Олег в два глотка опустошает кружку и выходит из небольшой комнатки, отправляясь в спальню. В длинном коридоре все комнаты открыты, кроме одной. Медиум подходит к закрытой двери и осторожно тянет ручку вниз. Деревянная преграда натужно скрипит и открывает проход. Младший проходит в комнату и оглядывает человека на диване: Влад, свернувшийся в клубок, мирно сопел, обнимая кусочек одеяла. Молодой человек подходит к спящему и склоняется над чужим лицом, нежно целуя в переносицу. Череватый жмуриться, что-то неразборчиво бурчит и сильнее кутается в покрывало. Олег тихо хмыкает, осматривает родные черты, опять пересчитывает все родинки и веснушки. Выходит из сумрачного помещения, претворяя за собой дверь.       

Как давно они проводили время вместе?

       Шепс набрасывает на себя первую попавшуюся под руку кофту. Теплую, с небольшой красной биркой-кадуцеем внизу. Подарок на первый совместный Новый год. Тогда жизнь казалась красочным фейерверком, никогда не затухающим в ночи. Мужчина трясет головой, натягивая на себя джинсы, собирает рюкзак и выходит в коридор, обувая кроссовки. Входная дверь с тихим щелчком закрывается за спиной.       

***

      — Олеж, ты куда? — из проема спальной комнаты высовывается заспанное лицо, осоловело моргая глазами. Шепс стоит, оперевшись спиной о стену, и натягивает кроссовок на ногу.       — Сашке помочь. К обеду, надеюсь, буду, — младший топчется на месте и подходит к собеседнику, целуя старшего в лоб. Влад выдыхает и утыкается лицом в чужую шею.       — Постарайся быстрее, — Череватый конючит и обвивает чужое туловище руками. Олег гладит ёжик коротких волос и обнимает в ответ.       — Постараюсь, — медиум улыбается, прикасаться губами к виску и отходит к выходу: — Скоро буду.       — Жду, родной, — чернокнижник кивает и идёт вслед за Шепсом, закрывая железную дверь.       

***

      — Маленький, у тебя что-то случилось? — Саша всегда был внимателен к проблемам своего брата, поэтому и сейчас заприметил чужой понурый вид.       Олег поднимает глаза, отвлекаясь от разглядывания экрана телефона, и проезжается взглядом по старшему:       — Ничего, — молодой человек отнекивается. Но с запозданием до него всё-таки доходит, что его собеседник тоже медиум и скрыть от него что-то такое – дохлый номер.       — Уверен? — Александр усмехается и садится около младшего, заглядывая в чужие глаза: — Что-то происходит, я же вижу. Я знаю, Олежка.       А что Олегу говорить? Что они с Владом нормально разговаривали в последний раз месяц назад? Что видятся они, дай Бог, по воскресеньям, и то как повезет? Что грызет обида и непонимание чужих эмоций?       Младший молчит, перебирая камешки в браслете. Старший медиум кладет свою руку на чужие, пытаясь успокоить, поддержать. Олег прикрывает глаза, выдыхает, собираясь с мыслями:       — Я не знаю, что тебе сказать. Есть определенная проблема, но решить могу ее только я. Просто не знаю, как к ней относится другой человек. Со стороны может показаться, что не происходит абсолютно ничего. И так и есть! В этом и загвоздка, — сероглазый откидывается на диван, утыкаясь взглядом в потолок.       Саша молчит, что-то обдумывая. Пробегается взглядом по помещению, останавливаясь на брате. Кивает на свои размышления и спрашивает:       — А ты с ним говорил? — конечно, старший всё понял, ведь за последние несколько лет только один человек может довести его младшенького до коматозного состояния.       — Нет ещё, все свидеться не получается. То он не дома, то я. Но я очень хочу. Хочу поговорить, расспросить. Может, во мне проблема?       — Не знаю, Олеж, не знаю. Может да, а может и нет. Хотеть, в принципе мало, тут делать нужно. Оба взрослые люди, а ведёте себя, как дети малые. Я уверен, он тоже хочет всё обсудить. Поэтому, дерзай. Всё получится, — старший проводит ладонью по вихрам волос, немного приглаживая. Олег поднимает глаза, а в них — улицы из серых однообразных панелек, будто всё живое покинуло город очень и очень давно. Саше не нравится то, что он видит:       — Маленький, всё будет хорошо. Если что, я всегда рядом. Слышишь?       Олег лишь кивает и впервые за утро улыбается, немного светлее аурой.       — Пойдем, нам ещё амулетов кучу делать. Раньше закончишь – раньше поедешь домой, — старший встаёт с насиженного места, утягивая за собой брата.

***

      Влад открывает глаза. В квартире стоит тишина, а значит, Олег уже ушел. Мужчина тянется за телефоном: рабочие чаты, личные сообщения, благодарности от клиентов, но от него – ничего. Череватый ещё немного листает ленты соц. сетей и поднимается с импровизированной постели, направляясь в душ.       Вода приятно смывает с тела всю налипшую кладбищенскую грязь. По исходу ночи кажется, что скверна просто намертво въелась в кожу, не оставляя шанса ее вымыть. Комната постепенно наполняется горячими парами, покрывающими дымкой все зеркальные поверхности. В голову вновь лезут мысли об Олеге. Опять о нем. Ёжик коротких волос быстро намокает под струёй горячей воды. После банных дней чернокнижника, когда в ванную комнату невозможно было войти из-за «дымовой завесы» Шепс всегда шутил, что Череватый — демон и скучает по Аду, раз при таких температурах моется. Влад всегда отшучивался на этот подкол в свою сторону, а сейчас лишь горько улыбается. Воспоминания тянущей болью оседают в желудочках сердца и перетекают в голову, оставаясь на запыленных полках сознания.       

Как давно это было?

      Экстрасенс выходит из душа, оставляя приоткрытой деревянную дверь. Теплый воздух вытекает из помещения и растворяется в квартире, будто его никогда и не было. Череватый шлёпает босыми ногами на кухню. Достает из тумбочки яркую кружку. В ней же появляется кипяток и растворимый кофе. Раньше чаепития были совместными, теперь — каждый сам по себе. Кофе согревает внутренности, пока за окном накрапывает мелкий дождь.       Входная дверь щелкает, впуская сквозняк в квартиру, а вместе с ним и мужчину. Олег снимает куртку и чем-то шелестит. Влад выходит в общий коридор, держа кружку в руках, опирается плечом об дверной откос. Шепс поднимает голову и встречается с чужими карими глазами.       — Привет.       — Рад видеть, от кого цветочки?       Медиум снимает кроссовки и тянется за букетом, остановленном на пуфике.       — Это тебе, — Олег протягивает связку белых хризантем, немного краснея щеками. Чернокнижнику смешно: столько вместе, а ведёт себя как школьник.       — Спасибо конечно, а повод то якой? — Владислав оставляет чашку на комоде и забирает цветы из чужих рук, зарываясь носом в белые соцветия. С коротких волос на лепестки падает несколько капелек воды.       — Я тебя люблю, — Шепс улыбается ярко, будто светиться изнутри. Старший отрывается от цветочных головок, впервые за пару дней смотрит своим прищуренным взглядом и растягивает губы в искренней усмешке.       — Я тебя тоже, родной.       В груди Шепса что-то ломается с громким треском, будто советская оконная рама рассыпается на мириады осколков и пропускает через сквозную дыру в себе чужие мысли и чувства. Медиум воспринимает на ином уровне и ощущает эмоции другого острее: самое яркое из них— любовь, что-то потише, почти незримое — страх, и то, что буквально оседает горечью на корне языке — обиду. Олег считывает: Влад скучал, ждал, не решаясь начать разговор первым.       — Поговорим? — младший осторожно подходит, аккуратно обхватывает чужое запястье, нежно поглаживая, почти касается собственным носом владовской щеки. Череватый всматривается в чужие очи: серые, будто море в ненастье, с проблесками небольшого света. Влад не отвечает ничего, лишь крепче сжимает чужую руку и идёт на кухню, утягивая медиума за собой. Шепс поддается: именно чернокнижник заставляет его становится ведомым. И ему это нравится. На кухне ещё стоит запах свежеприготовленного кофе, ненароком забытого на комоде. Того самого, которое обожает Влад, того самого, которое ненавидит Олег. Старший вытягивает из нижнего ящика вазу, наполняя водой и оставляя в ней букет. Графин перемещается на подокнник: стол занимать абсолютно не хотелось.       Череватый усаживается около прохода и молча взирает на Олега. Медиум садится напротив. Советская табуретка жалобно скрипит под весом человеческого тела.       — Влад, у нас что-то происходит и ты это тоже видишь. Скажи, это из-за меня? Я уделяю тебе мало времени, так?        Чернокнижник смотрит в пол, поднимает глаза, встречаясь со стальными омутами, в намерении что-то сказать, но быстро прерывает себя и вновь утыкается взором в напольную плитку. Ему тяжело. Он не привык говорить словами через рот.       — Владюш, говори мне, прошу. Я не смогу понять, что нам нужно будет исправить, если ты не скажешь, — Олег укладывает свои ладони на чужие. Мягко поглаживает, разгоняя кровь.       — Скучаю я, сколько мы с тобой времени вместе нормально проводим? В прошлом месяце последний раз фильм смотрели и то уснули. А щас у всех свои дела. Я понимаю, — взрослые люди, со своими заботами и графиками, но… Я устал. Устал приходить засветло, не желая тебя будить, устал, что не могу увидеть тебя с утра, бо ты меня будить не хочешь. И твоей вины в этом нет, только моя, — Череватый совсем склоняет голову, складываясь в три погибели. Шепс наклоняется над старшим, вдыхая чужой запах.       — Эй.., — чернокнижник поднимает голову и смотрит на собеседника, внимая каждому слову: — Прости. Я тоже дурак, думал, что всё хорошо. Думал, что тебе хватает меня и большего не нужно. Не замечал многое или просто не хотел замечать. Влад, я обещаю исправиться. Веришь? Но и ты говори мне, если что-то не так, хорошо?       Череватый кивает. Чужая рука в своей выглядит настолько правильно, будто и была единой литой структурой. Будто так было во все времена. Было, есть и будет. Будто всё будет хорошо. И Владу хочется в это верить.       — Обещаю, Олеж.