Косые швы

Голова трещит, все без умолку трындят. Стаканы бьются друг о друга, Скворцова, эта, под боком лезет, касается, лапать пытается. Лицо такое невинное, глаза синие, почти оленьи. Не понимает что делает, руки просто тянутся, по коленке гладят, в строгие чёрные обтянутые, маникюром на ногтях светит, сжимает. Ксюше этого не нужно совершенно, ей бы щас таблетку и спать лечь. День этот забыть и не вспоминать как прошлые. Девочку жалко страшно, влюбилась ведь, по глазам видно. В образ в голове влюбилась, почти боготворит её, наверное, подражает. Пиджаки начала носить, чёрные, личность чужую примерила. Нет, не хочет Ксюша чтобы так. Руку убирает аккуратно, встаёт, идёт в туалет, умывается холодной водой, такси вызвать хочет. Скворцова рядом тут же оказывается, к столешнице этой прижимает, она даже воду выключить не успевает. Целует, как будто в первый раз, как подросток, неумело так. Права заявить пытается, за бедро даже хватает, рука трясётся, не отступает. Ксюша не отталкивает, но отвечать не планирует, сердце не даёт. Оно ледяными прутьями обтянуто, на них имя выгравировано, в кожу врезанное. Бьётся, об прутья режется, кровью обливается, может и хочет, но не получается. Заело. Соня девочка не глупая, быстро понимает, что ответа нет. Убегает, извиняется судорожно, где-то спотыкается. Завтра стыдно будет сильно, смотреть на неё не сможет. А Ксюша напоминать не будет, не до этого и так девочке плохо. Сейчас бы в руки холодные и к груди прижиматься, про уродов всяких слушать. Такси уже едет, она из туалета выходит, Скворцова глаза прячет в стакане, Ксюше смешно, но держится, чувства, и без того разбитые, ранить не хочет. Личность, где-то под слоями земли закопанную, тоже. Машина приезжает быстро, через минуту она уже в салоне, где пахнет дешёвой вонючкой и мужским одеколоном. *** Дома пусто так, стакан разбитый с кровавыми пятнами, Катя по полу осколки собирает, материться, оборачивается, взглядом пустым смотрит. Подходит, в глаза вглядывается, синие с карими в реку перемешивает, кристально чистую. Плечо сжимает больно. — "Где ты была?" — пассивная агрессия в словах прячется, вылезти пытается. Каждую букву чеканит, выплёвывает. Трясётся вся, довели сильно, или она сама довела. Ксюше тон такой не нравится, она бровь поднимает, руку с плеча скидывает. — "Тон убавь." — провоцирует, по другому не умеет, не кому с собой так разговаривать не позволит. Катя ответ такой не принимает, в грудь бьёт, в ближайшую стену зажимает. Ксюша запястья тонкие ловит, ударить снова не даёт, а она ростом пользуется сверху вниз смотрит, айсбергами своими к земле приковывает. — "Почему от тебя чужими духами пасёт?" — шипит как змея в лицо, от неё табаком пахнет и духами с нотами древесными. От Ксюши и правда пахнет, мягким чем то, приторным. Не химозными ягодами, не духами тяжёлыми, а по другому. Нечаева врать не будет, правду говорит, на стол всё вываливает. — "Скворцова сосаться лезла, а что? Ревнуешь?" — говорит так обыденно, голос не дрогнул. Она Катю не боится, она её из такого состояния вытаскивает неделю каждую. Сама не лучше. Провоцирует опять, обрезаться не боится. Уже и так все пальцы изрезала, до костей, об эти льдины. Катя хмыкает, на провокации не поддаётся, целует грубо так, властно. Знает что её, что друг об друга побились и в одно слились, косыми швами души штопая. Не уйдут, не получится. Ксюша отвечает пылко, страстно, губы кусает, выступающую кровь слизывает. А она отстраняется, импульсивно, голову на плечо ложит и выдыхает тихое: "Устала". Нечаева её по спине гладит, ни слова не говорит. Она Ксюшину футболку белую, пальцами порезанными измазала, будто вытерла. Ком в горле глотает, что поперёк встал. Для неё Нечаева что-то привязанное, родное, что-то своё. Она холодная, закрытая, она Ксюше открывалась по крупицам, она её сломала и собрала заново, по новому сценарию. Она любой принимает, обнимает и целует ночами. Руки тёплые на её холодные, обжигают, следы незримые оставляя. Сжаться в руках хочется и не отпускать никогда. У них нет "люблю", нет "я в тебе нуждаюсь", нет фотографий на полках. У них разбитый стакан в углу и объятия по середине комнаты, у них в крови футболка.