Мëдом на устах

***

Деревья возвышаются острыми пиками, ветви хаотично торчат в стороны и перестукивают от малейшего дуновения ветерка, точно кости. Осенний лес сухой. Все листья давно облетели и застелили богряно-золотым ковром сыру землю, под которой изредка пробегали бурундуки и полёвки, создавая видимость кипящей листвы. Шаги бесшумны, но в то же время кажется, что их слышит каждая живая душа, аль нежить под корягой и в овраге. Листва взлетающая в воздух от быстрого бега двух пар ног, заливистый смех струящийся меж деревьев, трепетные и в то же время игривые касания пальцев оголенных кусочков кожи, что не были сокрыты под белоснежными рубахами, развивающимися на ветру. Блондинистый юноша повалил черновласого у комля мощного дуба, который осенью казался ещё более завораживающим, нежели изумрудным летом. Вот он – величественный мудрый царь средь деревьев. Блондин беспрерывно орошал лицо брюнета хаотичными поцелуями и опускался к шее и ключицам, срывая с бледны пересохших уст тяжкие вздохи, заодно приковывая к себе демонический алый взгляд. Точно две ягоды боярышника. Красивые и ядовитые. Но каков же соблазн их распробовать.       — Торопишься, Микола, — темноволосый юноша сделал недюжинное усилие, чтобы оттянуть его от себя за косу и взять корзинку, которую они принесли с собой. — Помни, что для ритуала надо подготовить место, подношения, произнести молитву, испить вина из чаши и лишь в завершение...       — Мм, просто сложно следовать порядку, когда его последний этап так искушает, — Микола нехотя слез с Фёдора и принялся бытро доставать из корзины: тёплую пшеничную буханку хлеба, красные яблоки, булочки с ирговым вареньем, бутыль медовухи, общую чашу, свечи и простынь. Фёдор медитативно зажигал свечи, трепетно прикрывая ладонью новорождённое пламя от любого дуновения ветерка. Микола не терял времени и по суетному обставлял их "место", за что получил замечания от Фёдора. То яблоки не там лежали, то хлеб, то ещё чего. Молча переставив за блондином всё как надо, Фёдор пригласил сесть его с ним перед деревом и перевести дух. До чего же инмтимно оказалось сидеть с ним столь рядом в одинаковых ритуальных рубашках, с рябиновыми венками на голове и одновременно произносить заветные слова. Уста Фёдора еле шевелились в мольбе, но с каждой сказанной им просьбой и благодарностью высшим силам, казалось, что он высвобождает из своей души большую силу, которую до этого никто не видывал. Но зато Микола чувствовал всю рокочущую мощь своего "бесенка", что скрывалась под его тонкой кожей. Голова приятно шла кругом, а тело обмякало ото всех ощущений и мыслей, которые вызывал Фёдор своим демоническим лепетом.       — Осталось только испить вина из одной чаши до дна и... — Фëдор не то чтобы стеснялся интимной близости, просто не любил говорить о ней вслух. Всегда старался идти тропкой тонких намёков, которые блондин либо понимал, либо спрашивал обо всём в лоб, заставляя Фёдора проглотить язык. Совокуплялся с Миколой уже не раз и прекрасно знал все места, от которых тот млел и мурчал, как котёнок.       — И поежиться? — раздовольно вопросил Микола и повернулся к покрасневшему Фёдору, теперь не только от холода. Белобрысый взял в руки серебряный кубок и сплел пальцы с Фёдором, точно коренья дерева. Надёжно и прочно. Медовуха была высшего сорта. Раздобыл же её где-то этот белобрысый. Пряный и терпкий аромат луговых трав щекотал нос и отчётливо чувствовался при каждом вдохе. Фёдор придвинулся ближе и поднёс к устам кубок и сделал первый глоток. Кадык отчётливо дёрнулся, когда жидкость влилась в желудок и разнесла первую волну тепла по всему телу. Прекрасно.       — Дай-ка попробовать, — Микола притянул кубок к себе и увидел, что он опустел на половину. Умудрился же Фёдор выпить столько за раз, а ведь тара не маленькая. Теперь стало понятно, почему он столь довольно глядел на него, не сводя очей. Медовуха оказалась и вправду дивной. Не обманул торговец, уважил его просьбу о самой лучшей бутылке. — У меня есть идея... Микола сделал глоток и покатал жидкость по небу, согревая, и потянулся к устам Фёдора, чтобы разделить пряный напиток на двоих в горячем поцелуе. Оба прикрыли веки в немом наслаждении и без устали перегоняли пряную жидкость изо рта в рот иногда сглатывая. Липкие капельки размазывались меж губ, а при любом несогласованном движении, стекали по подбородку и скапывали на стуженую землю. Бокал за бокалом, глоток за глотком, поцелуй за поцелуем и Фёдор уже восседал на бёдрах друга, притираясь в желанном возбуждении. Микола облокотился спиной на шершавую кору дуба и готовился испытать то самое божественное удовольствие. Удовольствие, которое даровал ему Фёдор из раза в раз, снисходя к нему глухой ночью. Фёдор словно проживал двойную жизнь в этом мире. Днём он был примерным человеком, следующим устоям, помогающий людям, дающий надежду на светлое будущее, если отпустить грехи, но ночью... Демон. Самый настоящий и ненасытный демон, готовый иссушить твой сосуд из крови и плоти до дна. Помимо медовухи, Фёдор прихватил и бутылек подсолнечного масла. При открытии пробки сразу почувствовался сильный запах солнечного цветка, но со временем он уже стал привычным и родным в плотских утехах. Фёдор щедро вылил масла себе на ладонь и передал бутыль белокурому. Объяснять не пришлось. Микола снял штаны и положил их рядом с федиными. Ленно водил поблескивающей пятерней то верх, то вниз, равномерно размазывая масло по всей длине. Возбуждение подогревалось и тем, как Фёдор, сидя напротив, растягивал своё нутро и тяжело дышал, иногда срываясь на сиплые стоны. Бёдра с руками подрагивали от ласк, которыми он сам себя дразнил. Подготавливал к тому, чтобы стать со своим возлюбленным единым целым. Фёдор расставил ноги по бокам бёдер белокурого, приставил обмасляный конец к ягодицам и начал медленно опускаться. Первое проникновение самое чувствительное и трепетное. Микола запрокинул голову и выдохнул с облегченным стоном, когда вошёл полностью. Сколько бы Фёдор себя не растягивал, всё-равно оставался узким, точно девственница в брачную ночь. Языки пламени плясали в эту тёмную ночь под обоюдные стоны. Воск стекал тонкими струйками по свечам и из-за ветра наслаивался непредсказуемыми кудрявыми узорами. Разгоряченные тела, обдаваемые волнами пота и жара, не переставали двигаться навстречу друг другу. Фёдор вновь и вновь насаживался на горячий и твёрдый орган, срывая голос до хрипоты, настолько часто в беспамятстве он повторял его имя, — Микола... Они провели в ритуальном танце любви пол ночи, пока не насытились друг другом, пока до конца не прогорели свечи, пока спина Миколы не была полностью изодрана в кровь из-за трения о кору. Осталась лишь одна свечушка, запасенная для того, чтобы вернуться домой.