Vampire Reference

В Гравити Фолз всегда было много странностей. По лесу бегали гномы, в озере обитало огромное чудовище, иногда встречались летающие глаза — в общем, хватало интересностей. И хижина на окраине города, наверное, одна из самых скучных загадок. Хотя сама она аномальной не была. Дело в ее хозяине. Это мужчина лет тридцати. На тридцать он выглядел и когда только приехал в Гравити Фолз, лет сорок назад. Он никогда не менялся. Всегда в одном и том же поношенном плаще, всегда смотрел усталым взглядом сквозь очки, одна линза которых треснула. Всегда старался избегать людей, ни с кем не общался. Появлялся в городе очень редко. Возникал из теней после захода солнца, как призрак, забегал в круглосуточный магазин на несколько минут, а после исчезал, словно и не было. Никто не обращал на него внимания. Вряд ли кто-то из жителей вообще знал его имя. Будь это любое другое место, он бы, наверное, стал городской страшилкой и излюбленной темой конспирологов. Но здесь все привыкли к необычным вещам. Да и вообще, те же гномы вызывали проблем куда больше, воруя иногда вещи. А обитатель лесной хижины никого не трогал, так что никто не трогал его.

***

Форд подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы. На улице уже стемнело. Ночь была беззвездной, небо затягивали тучи, и в воздухе витало какое-то напряжение. Скорее всего будет дождь, подумал Форд. А ведь он собирался пойти прогуляться. Хотя, чего он там снаружи не видел. За все эти годы город почти не изменился, и Форд знал его вдоль и поперек, знал и округу. Все здесь давно приелось, стало обыденностью. Но уезжать Форд не собирался. С одной стороны слишком рискованно, а с другой… Он не хотел признавать это, но внутри поселилось и прочно обосновалось чувство к маленькому городку. Не любовь, нет, но какая-то привязанность. Будто именно тут место Форда. Порой ему казалось, что это чувство и есть та сила, что удерживает здесь все аномалии. Подобные мысли часто лезли в голову, и в них можно было тонуть часами. Долгими, нескончаемыми часами бессонных ночей и невыносимо солнечных дней. Смотреть в бездну собственных ошибок Форд мог бесконечно. Он бы вообще не вылезал из подвала, если бы не голод. На такой случай в холодильнике всегда лежали прозрачные пакетики с донорской кровью. А в больнице этой крови почему-то всегда недосчитывались. Форд достал один, вскрыл и сделал глоток. Он встал на против окна и стал медленно пить, внимательно вглядываясь в темноту, словно ища взглядом что-то. Непрошенные воспоминания выползали из дальних уголков подсознания одно за одним, увлекая все дальше в прошлое. Когда-то давно в такую же ненастную, жуткую ночь Форд повстречал его. Когда он сказал, кем является, Форд ему не поверил. Тогда он охотно продемонстрировал длинные клыки и нечеловеческую силу. Он обращался с ней играючи, будто все вокруг, столетние дубы и огромные булыжники, для него лишь песчинки. Форд испугался, естественно, но страх смешался с восхищением и еще чем-то, что он поймет лишь много позже. Сначала он пригласил Билла к себе на интервью. Подробный расспрос настоящего вампира стал бы прекрасным дополнением исследований. Форд составил длинный список пунктов для обсуждения, но они прошлись лишь по паре первых. А дальше все как-то закрутилось: Билл упомянул, что обожает играть в шахматы, Форд сказал, что у него где-то есть набор фигур… Они просидели за доской до поздней ночи, когда Форд уже не смог нормально думать и потому глупейшим образом проиграл. Билл сказал, что люди смешные и неразумные, раз половину суток вынуждены просто лежать в кровати. В следующий раз он пришел сам. Вечером, когда Форд уже хотел убрать записи и идти спать, в дверь постучали. Он не понял, кто и чего может хотеть в такой час, но на всякий случай открыл. На пороге никого не оказалось. Форд пожал плечами и хотел ввернуться в дом, но обернувшись увидел Билла. Тот заявил, что забавный человек ему понравился и он хочет еще немного поговорить. И они снова сидели допоздна в гостиной. Билл рассказывал невероятные вещи, Форд слушал. Пока в какой-то момент, уже ближе к рассвету, не провалился в сон. А проснувшись обнаружил, что остался в хижине один. С тех пор каждый вечер Форд ожидал вкрадчивого стука в дверь. Это стало чем-то вроде традиции, разбавлявшей одиночество ученого. Билл, хоть и выглядел на несколько лет моложе Форда, жил уже очень давно, и очень много чего знал. Он любил удивлять, любил видеть в глазах человека восторг. А Форд любил им восхищаться. Так они сближались все больше и все сильнее привязывались друг к другу. Однажды Форд заболел. Это случилось холодной зимой, когда он слишком долго шатался по лесу в поисках какой-то твари и ужасно замерз. А после слег с температурой под сорок. Билл, узнав об этом, старался вести себя как обычно, но видно было, как он нервничает. С напускным пренебрежением он уговаривал сходить к врачу, а сам почти поселился в хижине, лишь бы следить за состоянием Форда. Через неделю тот пошел на поправку, и все как будто наладилось. Только Билл почему-то казался несколько напряженным. Одним вечером он сказал, что хочет поговорить, но вместо обычных рассказов, серьезно спросил: — Ты не боишься смерти? Форд не сразу понял, к чему идет разговор. — Я ведь могу подарить тебе бессмертие. Эти слова не сразу обрели в голове Форда смысл. Он не собирался, даже не думал… Нет, конечно он думал, иначе и быть не могло. Билл манил своей силой, бесстрашием и недоступным человеку величием. Но в тоже время он пугал. Его ледяные касание, небьющиеся сердце. Он не дышал, не моргал, не ел, не спал — так разве это жизнь? И Форд отказался. Билл не стал его осуждать. Больше они эту тему не поднимали, продолжив общаться как раньше. До той самой ночи. О, прекрасная была ночь. За окнами горела россыпь звезд, их свет казался особенно ярким и чистым. Билл травил байки про разных известных ученых, с которыми он якобы встречался. Уверял, что это именно он надоумил Ньютона пропустить белый свет через стеклянный треугольник. Форд лишь со смехом поправлял, мол то была призма. Он бокал за бокалом пил красное вино, которое принес Билл, а тот заботливо подливал еще и еще. Форд не сопротивлялся, ему было слишком хорошо. Дальше воспоминания становяться все более размытыми. Кажется, Билл сказал, что у Форда забавный галстук. Он приблизился и нагло стащил с шеи бабочку. А затем стал расстегивать рубашку. У Форда все внутри горело от каждого прикосновения холодных рук. Билл улыбнулся широко и как-то неправильно, но Форд не обратил внимания. Ему было слишком хорошо. Потом ледяные губы коснулись щеки, а затем шеи, и вихрь чувств выбил из головы последние мысли. Билл что-то шептал, Форд не слушал, лишь просил продолжать. Он закрыл глаза, и весь мир растворился в тумане опьяняющего удовольствия. Это, наверное, были самые счастливые секунды в его жизни. Они оборвались резкой нестерпимой болью. Острые клыки вонзились в сонную артерию. Форд дернулся, попытался высвободиться, но его держали мертвой хваткой. Сознание стремительно ускользало, утекая вместе с кровью. Он чувствовал, как слабеет дыхание, как сгущается вокруг мрак, от которого веет замогильным холодом. Но почему-то он не боялся. Знал, что проснется снова. Надеялся проснуться снова.

***

Форд очнулся на следующее утро. Он лежал на диване в гостиной, Билл стоял рядом. Он обещал, что все будет хорошо, уверял, что Форду понравится, говорил, что это к лучшему. Но все вокруг: цвета, звуки, запахи, ощущения, даже мысли — все словно покрылось льдом. Мир будто сломался, умер. Или умер сам Форд. Первой реакцией была злость. Он велел Биллу катиться куда подальше. Тот ответил, что Форд неблагодарный, что он еще пожалеет. После они уже не общались. Билл пытался наладить контакт, адекватными и не очень способами, но Форд был непреклонен. Однако долго эти попытки не продлились, и вскоре Билл просто ушел, чтобы никогда уже не вернуться. А Форд остался в доме, где не было ничего, кроме тоски и бесконечного одиночества. Ведь теперь Форд бессмертен, а значит остался по-настоящему один.