Часовщик

Мерное тиканье разносилось по комнате, словно хор бесчисленных метрономов, каждый из которых отбивал собственный неумолимый ритм. Где-то в стороне надоедливо пела механическая кукушка под смех и скрежет вмиг оживших кукол, перебиваемых едва слышным вращением шестерёнок. Притягивающие взгляд фигуры: одни деревянные, другие стальные – двигались в импровизированном танце вокруг небольшой оси под бой маятниковых часов, выглядывали из крохотных окошек, поскрипывая старыми шарнирами, и всеми силами сообщали о наступлении треклятых двенадцати часов, из-за которых вся лавка ходила ходуном. Да, тот ещё шумный антиквариат. Но, несмотря на все потёртости, выглядели жители ходиков жутко живыми. Особенно их глаза, что, казалось, следили за каждым неловким движением случайных посетителей, пугая особо тонкие души до потери сознания. Что говорить, Ю Джинхъюк бывал здесь не первый и не второй раз, а всё косился с подозрением на натянуто улыбающиеся лица кукол. — Расслабься, они тебя не съедят. Пока что. В часовой мастерской «Энтропия Спасения» никогда не бывало тихо. Возможно, всему виной служила не столько неугомонная трель механизмов, сколько болтливый хозяин. — Понятно. — Хотя бывали случаи, когда эти ребята кусали за пальцы моих дорогих клиентов... — Ясно. — Не всех, разумеется, но особо сварлив–! — Ага. — Скажи на милость, ты слова копишь? — Ким Докча недовольно вздохнул, стоило какофонии вокруг стихнуть. За годы жизнь в мастерской хаос, наступающий в определённые часы дня и ночи, уже не вызывал беспокойства. Напротив, он стал для часовщика чем-то обыденным, спасением от угнетающей скуки и усталости. Как и редкие ворчливые гости, не жалующие его любимых кукушек. — Хотя знаешь, вспомнился мне один забавный случай– — Ким Докча, заткнись и займись полезным. — Серьёзнее тебя только инфаркт... Ю Джинхъюк бросил многозначительный взгляд в сторону имитирующего бурную деятельность часовщика, который пробормотал под нос ещё пару-тройку язвительных комментариев о том, какого занудного человека к нему занесло, и плюхнулся в кресло, спрятавшись за горой хлама и старых книг. Хотя сокрушаться следовало вовсе не горе-ремонтнику. Починка карманных часов и с места не сдвинулась за какие-то там двадцать минут халтурной работы, а по одному выражению лица Ю Джинхъюка читалось, что он уже серьёзно раздумывал либо об убийстве, либо о поиске нового мастера. Кого-нибудь получше шарлатана из «Энтропии Спасения», двинувшего крышей от затворнического образа жизни. Останавливало лишь нежелание прошляпить "непоседливую" лавку, а вместе с ней и единственный шанс не застрять у чёрта на куличках. Из развлечений, помимо игры в музейный экспонат, оставались лишь витрины, заставленные сломанными настольными часами и побитым, – по вине Ю Джинхъюка, – чайным сервизом. Туманные улицы выглядели уныло, лишь состоятельные джентльмены и леди в шикарных, но неудобных кринолинах, скрашивали атмосферу пёстрыми нарядами. Звонкие голоса торговцев и газетчиков было тяжело разобрать из-за общего шума часов и редких экипажей, отбивающих собственный ритм по мощённым дорогам. Такое противоречивое зрелище: мир вокруг казался сырым и мрачным, а на улице суетились будто в разгар торжества. Но ясно одно – век не двадцатый третий. Даже не близко. В монотонную картину сливались и едва различаемые торговые лавки со сдержанными вывесками и мутными витринами, лишь светлое строение напротив, с аккуратными колоннами и стеклянной пристройкой под боком, насмешливо возвышалось над ними. Интересное здание, но смутно знакомое. Неужели второй Ковент-Гарден? — Девятнадцатый век, правильно думаешь, — подтвердил Ким Докча, небрежно открутив золотистую крышку любимой безделушки путешественника. Ю Джинхъюк невольно поморщился, не зная, стоило ли ему удивляться тому, что его закинуло назад с погрешностью в несколько сотен лет или неожиданному началу работы. — Я ничего не говорил. — Так у тебя на лице всё написано, — рассмеялся Ким Докча, вмиг состроив сердитое выражение, в попытке спародировать вечно недовольного завсегдая. — Вытаращился так, что в обморок попадали эти впечатлительные лондончаны... лондоне– нет, погоди, лондонцы! — И почему ты в Лондоне? — Ю Джинхъюк скрестил руки на груди, невпечатлённый актёрской игрой часовщика, но на всякий случай отвернулся от тех самых впечатлительных зевак. — Я знаю? Лучше эту развалюху спроси! — Ким Докча гневно обвёл отвёрткой мастерскую и вновь скрутился в три погибели над карманными часами. — Мастерскую, увы, не контролирую. Скачет как хочет, чёрт бы её побрал... Если бы всё зависело от меня, то не приходилось чувствовать дуло у лба, да не слышать на заграничном избитое «кто таков» стабильно раз в три дня, — мастер театрально возмутился и хлопнул рукой по столу, словно эдакое отношение задевало его за живое. Действительно, как только наглости хватало допрашивать подозрительных личностей, выскакивающих как чёрт из табакерки с целым магазином под боком. Может это особый вид недобросовестной рекламы. — Больно любит Энтропия границы. Ю Джинхъюк не понаслышке знал, что Ким Докча – самый непредсказуемый из всех путешественников во времени. И не из-за большой любви лезть в исторические события и менять их на корню, – в этом отношении часовщик был прямо-таки эталоном порядочности, что не сказать про новобранцев, – а из-за неконтролируемых перемещений. Так что ни для кого не секрет, что мастера можно застать в самых неожиданных местах: в один день он в эпицентре великой французской революции, а в другой – руку Ли Сынману пожимает и автограф получает. Уж лучше так, чем судорожно объяснять пограничникам на ломаном английском о неудачном туристическом маршруте. — Всё ещё не понимаю, как тебя не посадили. — Есть кому словечко замолвить. Сам знаешь, путешественники любят меня, — Ким Докча откинулся на спинку скрипучего кресла и вздохнул, протирая золотистый монокль бархатной салфеткой с многозначительной улыбкой. — Видите ли, опережаю время. А они такое уважают. Сами же скачут туда-сюда по струнам мироздания, — лыба быстро сошла с лица часовщика, и он воровато огляделся. — Кстати про струны.... Придержи-ка сервиз, приятель, ну и сам не упади. Тряхнёт знатно. В «Энтропии Спасения» как по приказу поднялся жуткий грохот, а часы угрожающе накренились над кофейным столиком. Послышался дребезг фарфора и треск ломающихся деталей. Знакомая картина, если не считать павший смертью храбрых сервиз, — Ю Джинхъюк старательно игнорировал укоризненный взор часовщика. Подумаешь, пару чашек упустил, зато придержал доисторический стеллаж, им-то Ким Докча дорожил намного больше. В течение нескольких секунд мастерская казалась хаотичной и непредсказуемой сценой, где гляди на голову свалился бы будильник или что похуже, – только Ким Докча из всех людей считал булаву интересным декором и хранил её на самых верхних полках, – но внезапно замерла как ни в чём не бывало. Пружины и шестерёнки смести, и от привычного дизайнерского «чёрт ногу сломит» решения не отличить. Один вид за окном изменился. На место туманного Лондона пришли люпины и далёкие горы Новой Зеландии. — Твой дом – самое нестабильное место, которое я имел несчастье посетить, — Ю Джинхъюк тяжело вздохнул, стряхивая штукатурку с одежды. Когда-нибудь мастерская сложится как карточный домик во время прыжка, но, благо, не в этот раз. — И продолжаешь посещать это нестабильное место каждый месяц, — лениво бросил Ким Докча, ни на йоту не сдвинувшись с места. Вот уж для кого встряска не была проблемой, как сидел на лад гаргульи, так и остался. Ю Джинхъюк не нашёл чем крыть. Не мог возразить, даже если очень хотел. Сколько бы Ю Джинхъюк не возмущался, сколько бы не проклинал болтливого часовщика – всё равно искал даже самые абсурдные причины для встречи. Было что-то особое в этом сумасшедшем месте. Ю Джинхъюк не оставлял попыток оправдаться перед самим собой, но он прекрасно понимал, что его визиты наполнены другими мотивами, нежели простым поиском хорошего мастера. Он ценил это место и человека, который в нём жил – со всей этой неизменной манерой речи и путаницей в словах. — Лови, как новенькие, — часовщик привлёк внимание завсегдая, неожиданно кинув часы прямо в руки. — Клянусь, ещё раз сломаешь чипсеты, то оставлю торчать за дверью. Починил как смог, но это разовая акция. — Ким Докча хрустнул шеей и устало потёр переносицу. Работать с мелкими деталями он ненавидел больше, чем наводить чистоту в мастерской. — Однако, с Немецией будь осторожнее. Невезучее место с его невезучими координатами... — Германией, — поправил Ю Джинхъюк. — А я как сказал по-твоему? Ю Джинхъюк покачал головой и тяжело вздохнул, понимая, что сил на отстаивание чести географических названий уже не найдёт. Да и бесполезно, если Ким Докча забудет их на очередном скочке. Ещё от коллег предстоит выслушивать, где он так задержался, лишние страдания не сдались. Молча сунув часы в карман и кивнув на прощание, путешественник направился к выходу из мастерской. — Пока не забыл, — Ким Докча окликнул его у самой двери, облокотившись на столешницу. — В следующий, когда захочешь навестить «Энтропию», то будь добр не ломать часы и захватить новый чайник. Ю Джинхъюк проворчал нерезборчивое «помолчи» и скрылся, показушно хлопнув дверью. Всё-таки догадался.