Рацион

      Возле метро всклокоченный рябой дед кидал голубям куски хлеба прямо в снежную слякоть, перемешанную с реагентами. Народ вокруг не обращал на деда внимания: глубоко погружённая в себя толпа молча текла мимо, к спуску в метро — вечерний час пик был в самом разгаре. Марина сперва заметила хлеб — чёрный, с корочкой, а уже потом увидела больных облезлых голубей и деда. Ужасно хотелось есть. «Чтоб ты сдох, урод старый», — подумала Марина.       В вагоне ей, как назло, досталось место над мамашей с ребёнком, который ел. Повиснув на поручне, сдавленная с боков другими людьми, Марина наблюдала, как медленно девочка лет пяти жевала соломку. В какой-то момент, зажатая в её маленьком кулачке, соломка треснула, и верхняя её часть покатилась на сиденье между мамашей и девочкой. Мамаша с измождённым усталым лицом смотрела в телефоне шортсы про маникюр и ничего не замечала вокруг. Девочка подобрала соломку, дунула на неё один раз, после чего сунула в рот. Марина представила, как сдёргивает мамашу на пол, пинает девочку, отбирает у неё соломку, а затем садится на её место и ест — всё вокруг аплодируют. «Чтоб ты подавилась, маленькая дрянь», — подумала Марина.       Она отвернулась. В окне мучительно непрерывно полз серо-чёрный тоннель. Ветер визжал в приоткрытую форточку, кто-то паскудно кашлял и шмыгал носом. Марине хотелось кого-нибудь ударить. В своём зимнем пальто она совсем взмокла, и теперь пот щекотно стекал к пояснице. Марина подумала про пытку водой, в которой человеку на лоб с одинаковым временным промежутком падает капля. Потом про раскалённый испанский сапог. Очень болели ноги: десять часов на смене, с одним перерывом в пятнадцать минут, только во время которого можно было сидеть. Старая проститутка администраторша строго следила, чтобы никто из работавших консультантками в зале девочек не присел ни на секундочку, как будто ей за это доплачивали. Марина пожелала ей поскорее сдохнуть, и чтобы в аду она вечность стояла в забитом вагоне метро.       Она поймала себя на том, что скрипит зубами и пытается рукой сломать поручень. Из отражения в окне на неё смотрело что-то пугающее: свет падал так, что лицо казалось вытянутой зловещей маской. Это смутило. Марина опустила глаза и вперилась в мамашины шортсы про маникюр, однако там уже показывали еду: в миску с лапшой клали разрезанное яичко, крошили зелёный лук, какое-то мясо и… Марина отвернулась. Ноги заныли с двойной силой, ужасно хотелось сесть. Поезд въехал на станцию и остановился. Никто даже не думал выходить.       У светофора какая-то мразь подрезала её на мопеде. Марина взмахнула сумкой и чуть не завалилась в сугроб. Рядом заржали какие-то парни, окутанные облаком зловонно-сладкого пара. «Суки, паскуды, бляди», — подумала Марина. Представила, как одна из несущихся мимо машин резко сворачивает, заезжает на тротуар и сбивает парней насмерть — кровь, кишки, фарш. Люди сбегаются, кто-то кричит. В животе голодно сжалось.       Зазвучал сигнал светофора. Марина очнулась и вместе с остальными людьми заспешила сквозь слякоть на другую сторону улицы. Какая-то женщина замешкалась, печатая в телефоне, и преградила ей путь. «Жирная тупица, уродка». Марина подумала о карандаше для глаз, лежавшем в косметичке на дне сумки. Вот она расстёгивает молнию, достаёт карандаш и со всего маху втыкает его женщине в спину. Та кричит, оборачивается, и они дерутся прямо посреди проезжей части. «Хорошо бы».       Марина дала женщине ещё секунду, чтобы та опомнилась и зашевелилась. Рука уже дёрнулась к сумке. Однако женщина сунула телефон в карман и поспешила вперёд. «Жаль». Марина ещё немного прошла по улице, практически дыша ей в затылок. Затем женщина свернула к булочной. Марина остановилась и проследила за тем, как она вошла. Внутри было светло и красиво. На витрине лежали булки, круассаны и тортики. Марина голодно сглотнула. В кошельке было дай бог чтоб пятнадцать рублей, а остальные деньги лежали дома, где ничего кроме одного яйца и крупы её не ждало. Люди в булочной выглядели такими свежими и довольными жизнью. Марина представила, как врывается в булочную и ударяет женщину в лицо кулаком, затем разбивает витрину и швыряет во всех вокруг осколками. Люди кричат, кто-то пытается убежать. «Чтоб вы все сдохли», — подумала Марина. Она сцепила зубы и зашагала прочь.       Людная улица с огнями и магазинами кончилась, начались пустые и тёмные дворы. В одной из подворотен попалась только горящая красным «Пятёрочка» с двумя алкашами у входа. Марина походя представила, как бьёт одного из них в пах и тычет мордой в грязную снежную жижу.       Возле дома она встретила соседку с комично стриженным пуделем и мысленно его расчленила. До подъезда оставалось ещё каких-то пара десятков шагов, а потом тепло, тишина, поставить вариться кашу и можно будет наконец-таки лечь.       Марина открывала дверь подъезда трясущимися руками. В нос ударил запах мочи и чужой еды: кто-то жарил лук. Рот наполнился слюной. Марина, хватаясь за поручень, поползла по тёмной лестнице вверх на свой пятый этаж.       Где-то в середине пути она услышала приближающиеся шаги и задрала голову. Яркая жёлтая куртка, квадратный рюкзак за спиной — курьер. «И, наверняка, с чьей-то едой. Что они возят там, пиццы, роллы, блины?» Марине было без разницы, она преградила курьеру путь. Тот, только сейчас заметив её на тускло освещённом пролёте, притормозил. Они взглянули друг на друга. Марина посторонилась, и курьер скользнул мимо. В нос проник лёгкий запах пота вперемешку с каким-то одеколоном. Марина развернулась и толкнула курьера в спину.       Он с грохотом полетел вниз вместе с рюкзаком. Упал плашмя на живот. Марина, не мешкая, подскочила и, содрав с него рюкзак, швырнула в сторону. Куртка на курьере съехала назад, обнажив шею. Марина, забравшись на него верхом, со всей силы вонзила зубы ему в загривок. Во рту стало тепло и солоно. Марина сжала челюсти и откусила кусок кожи. Она была грубая и резиновая. Марина, не жуя, проглотила. Затем ещё и ещё. Она торопливо отрывала зубами куски и глотала, а затем вгрызлась в шею сбоку, и кровь из курьера полилась на пол, как из свиньи. Марина думала про свиней. Что они похоже визжат, что, жаренные на огне, они пахнут так вкусно, а если с картошечкой и лучком…       Когда она поднялась на ноги, в подъезде стояла полная тишина. Марина вытерла рот рукавом, а грязные руки об жёлтую куртку и в растерянности взглянула наверх. «Какой это этаж? А, четвёртый. До дома совсем недалеко». Она подобрала из лужи свою сумку и зашагала по лестнице. Коленкам было мокро и холодно. Голод улёгся, хотелось теперь только помыться и спать.       Она поднялась на свой этаж, отперла дверь, скинула сапоги и пальто. Дома привычно пахло старым тряпьём и плесенью, громко тикали из кухни часы. Еле волоча ноги, Марина прошла в спальню и завалилась на незастеленную кровать прямо в одежде. Она, наконец, дома. И, боже, как же хотелось есть.