Судьба в волнах

15.06.1704. Карибские воды Первое, что увидел Фёдор, — это темнота вокруг. Первое, что ощутил, — это головная боль и привязанное тело, будто к мачте. В горле першило, а запястья саднило из-за верёвок. Узел был слишком тугим. Воспоминания напрочь отсутствовали, поэтому парень и понятия не имел, что происходило. Как вместо уютной каюты он оказался неизвестно где и, причём, связанный? Голова болела настолько сильно, что каждое движение приносило ещё больше боли. Но не только боль в голове раздражала его. Сухость во рту, голод и боль в ногах также давали о себе знать. Вероятно, в таком положении Лейберн находился уже немалое количество часов. День? Больше? Возможно. Почему он так долго спал? Неизвестно. Фёдор сам по себе имел проблемы со сном из-за количества работы, поэтому это было на него не похоже. Да и если он засыпал надолго, его легко было разбудить малейшим шорохом. Эти проблемы со сном также влияли на внешний вид Фёдора: огромные синяки под глазами казались врождёнными. Только вот ни у кого из семьи этого не было. Ну, как минимум, у Лиама. Глаза медленно адаптировались к темноте, и Фёдор даже мог различать те или иные предметы. Казалось, он находился в заброшенной каюте — иначе как объяснить этот беспорядок? Многие вещи были лихорадочно разбросаны. Единственный источник света мало что освещал. Казалось, каюта находится в глубине корабля. Вокруг свободно перемещались тараканы и пауки. Лиам бы точно испугался, ведь до ужаса боялся насекомых. А что с его братом? Что произошло такого, что Фёдор оказался в этой заброшенной каюте, которой не было на торговом судне, где он работал? Волосы мешались, щекотали плечи. Ощущение грязи по всему телу раздражало. Парень выглядел неважно, даже несмотря на свою природную красоту. Волосы, отросшие до плеч, были сальными и казались ещё более чёрными. В темноте его голубые глаза потеряли яркость, а худое телосложение выглядело безжизненным. Но воспоминания постепенно начали возвращаться, а беспокойство за младшего брата лишь возросло. *** Утро того дня было обычным. Солнце светило так же ярко, лишь ветер делал погоду прохладнее. Совсем скоро океан нагреется, и погода улучшится. Климат в океане был намного приятнее для Фёдора, чем в Англии. Правда, и опасностей здесь было больше, но не для всех это было минусом. Штормы были одновременно страшным и захватывающим явлением. Для опытных мореплавателей это было обычное дело, хотя таких было немного. Не каждый мог выжить после нескольких природных катастроф и постоянных нападений морских разбойников, количество которых в последнее время возрастало. Опасность всегда присутствовала, но были люди, которых это не отталкивало. Причиной этой смелости была привязанность к океану и морскому бризу. — Как только ощутишь вкус морского ветра и поймёшь, что держишь свою жизнь в руках, всё остальное уже неважно — просто пустая возня, — как-то сказал капитан их команды. И действительно, многие его слова подтверждались. Работать на торговом судне для Фёдора было несложно. Благодаря полученному образованию он занимал должность клерка. Работа была ответственной, но приносила хороший доход и уважение среди команды. Единственным минусом было то количество времени, которое уходило на выполнение обязанностей. Но к ответственности он привык с малых лет и потому не считал её недостатком, ведь с подросткового возраста нёс её не только за себя, но и за младшего брата Лиама. Ведь кто, если не он? К счастью, сейчас этого не требовалось. Брат подрос и был полноценным членом команды на том же торговом корабле, где они находились. Из-за возраста и малого опыта работы Лиам пока что трудился стюардом. Особого заработка от этой работы не было, но благодаря общему бюджету с Фёдором им всего хватало. Работа шла своим чередом, и маршрут подходил к концу, когда корабль, шедший под флагом дружественного государства, запросил о помощи. Фёдор не считал эту идею хорошей: в последние годы количество преступлений, совершённых каперами, возросло на фоне войны. Вероятность того, что это просьба была уловкой, была высока. Чем это могло окончиться — неизвестно. Но большая часть команды решила оказать помощь. И Фёдор бы уже смирился, но тревога не унималась, лишь увеличивалась по мере того, как корабли сближались. Хотя для этого не было видимых причин. Тот самый корабль находился в хорошем состоянии и всё ещё не поднимал флаг, которого так опасался Лейберн. Беспокоило отсутствие плана на случай нападения. И, по сути, это никого не волновало, кроме Фёдора. Хотя это можно было понять: не все разделяли его взгляды. Возможно, это было отчасти наивностью. Капитан планировал пойти на абордаж и лично поговорить с капитаном «дружеского» судна, чтобы оказать помощь, если это будет возможно. Корабли были уже совсем рядом, а Фёдор беседовал с Лиамом, чтобы отвлечь разум. Да и сами братья давно не проводили время вместе, вероятно, подросток успел соскучиться. — Получается, после прибытия мы будем жить снова в Англии? — спросил шатен, кажется, немного разочарованно. Их Родина действительно ассоциировалась с худшими событиями их жизни и бедностью. Возвращаться туда не хотелось, но было необходимо. Вечно работать на торговом судне не входило в планы Фёдора, да и его брат вряд ли горел желанием прислуживать старшим по званию. — Да, мы будем там жить. Фёдора не особо расстраивала идея вернуться в Англию, но, глядя на неуверенный взгляд брата, он слабо улыбнулся краешком губ и потрепал его по волосам. Он понимал пессимизм брата. — Всё не так плохо, как ты думаешь. Я найду работу, а ты займёшься обучением. Получишь профессию вместо того, чтобы мыть полы, — успокаивал брюнет, всё ещё слегка улыбаясь. Правда, для того чтобы найти хорошую работу, придётся постараться, особенно если верить слухам о происходящем в Англии. Но даже если это правда, есть ли у них альтернативный выход? — Обучением чему? Ты сам-то начинал с того же! — Стюард на самом деле не видел в Англии никаких перспектив. Он даже боялся за будущее финансовое положение, хотя за работу здесь они получат хорошее вознаграждение, особенно Фёдор. Но это не внушало надежды. — А это уже будет твой выбор, — улыбнулся старший брат, подмигивая и давая понять, что решение остаётся неизменным, несмотря на недовольство. --- Это был конец их диалога. Возможно, последнего в их жизни, ведь после этого произошло нападение, из-за которого Фёдор оказался здесь. Увы, само нападение в памяти не сохранилось. Возможно, потому что первым пострадавшим оказался он. Но его это не так сильно волновало — он беспокоился за своего брата. Жив ли он вообще? Может, ему нужна помощь? Неизвестно. Но паниковать бессмысленно. Поэтому Фёдор решил просто ждать, когда его наконец навестят. Он стал прислушиваться к звукам. Услышал обрывки чужих фраз на другом языке. Слышал чьи-то крики недовольства, как мыли полы. Он просидел так около двух часов, прежде чем услышал, как открылись двери. Луч света вызвал боль в глазах, и Фёдор зажмурился. Он был связан и пытался терпеть. Через боль он открыл глаза. Перед ним стоял молодой человек средних лет с короткими светлыми волосами и моноклем на левом глазу. Одет в белую рубашку. Это всё, что Фёдор смог разглядеть в полумраке, не считая его мерзкой ухмылки. — Очнулся, наконец? Долго ты спишь. Твой брат уже думает, что ты мёртв, — улыбался незнакомец. Неизвестно, конечно, откуда тот сумел узнать об их родственной связи, но теперь их дела обстоят ещё хуже. Это отличный метод манипуляции с их стороны. Но Фёдор молчал и лишь внимательно следил. Он не знал, чего ожидать от них и что ему позволено делать. Поэтому лучшей тактикой было молчать, чтобы избежать лишних ранений, которые он, наверняка, получал множество раз. Не зря же работал клерком, да ещё и на Англию. — Жди здесь, сейчас капитана позову. Он больше всех ждал, пока ты проснёшься, — усмехался всё тот же парень. А Фёдор смиренно ждал и пытался анализировать ситуацию. Он знал, что не имеет права рассказывать что-то, иначе его сразу на родине казнят. Тревога медленно поглощала его. Они знают о брате, наверняка знают и о его профессии на том судне. У него не остаётся выбора. Он мог стерпеть боль, и даже под угрозой смерти ничего не рассказал бы, но его брат... действительно в опасности. И они будут этим манипулировать. Голова начинала болеть. Непонятно, от стресса или общего физического состояния. Глаза всё ещё болели, а сам Фёдор порой задерживал дыхание, ибо в месте, где он находился, стоял невозможный запах сырости... и гнилой животной плоти? Он не знал. Но тошнота стала мучить его, а в глазах иногда поблескивали слёзы, инстинктивно возникшие из-за болезненных ощущений. Мысли лихорадочно бегали. Он думал о брате, о том, что с ним могут сделать. Боялся осознания того, что их может ожидать. А больше всего он боялся за брата. Он ведь тоже наверняка получил ранения... насколько они серьёзны? Он сможет помочь? Хотя это глупость, Лейборн никогда не обучался медицине. Он хорошо владел мечом и знал множество техник фехтования, и, в общем-то, имел хорошие знания во многих областях, но не в медицине. В силу воспитания родители отказались давать юноше такие знания. Поэтому любая попытка помочь может больше навредить, нежели принести пользу. И, наконец, дверь открывается. Возле порога стоят уже двое парней. Все тот же мерзкий тип, но уже со свечой. И кажется, капитан судна. Капитан выглядел меланхолично. У него были волосы ниже ключиц, непонятного цвета глаза. А одет он был в рубашку, открывающую большую часть груди. А дальше Фёдор не мог разглядеть. Мрак заполнял всё пространство. Но капитан был едва ли выше Фёдора. Может, даже одного роста. Но был более удачливого телосложения, нежели Лейборн. Широкие плечи прекрасно были заметны даже в темноте. Так же, как и попугай на его плече. — Будь добр, покорми Роджера, — сказал капитан, как бы намекая парню ретироваться, и за считанные секунды тот вышел. Незнакомец же подошёл ближе. Фёдор ощутил аромат пота, смешанного с морской водой. Неприятное сочетание, но всяко лучше запаха загнившей крысы. От близкого расположения неизвестного Лейберн напрягся. По телу невзначай прошла дрожь. Тот встал за спиной и достал нож. Страшно. Но боли и холода от металла юноша всё ещё не чувствовал. Зато слышал, как что-то режут, и через несколько секунд его руки были свободны, но понял он это, конечно, не сразу. Он рук и не чувствовал даже. Ощутил лишь, когда они начали покалывать. Незнакомец же наклонился, видимо, с целью развязать ноги. А понял он это при падении. Больно. Упал на колени. Чёрт! А умно, он же даже не сможет что-либо сделать ещё несколько часов, даже будучи развязанным. Он уже ненавидел их. А сейчас он выглядел жалко. Сидит на коленях, лишь смотрит наверх. На своего похитителя и, видимо, палача. Он щурит глаза и поджимает губы. Он ненавидит своё состояние и беспомощность. А незнакомец на него действительно смотрел сверху вниз безразличным взглядом. Свеча слабо освещала его выражение лица. Но не до этого сейчас было, ведь этот человек, пользуясь растерянностью Лейберна, нанес удар... ногой, и прямо в живот. — Рассказывай всё, что знаешь, не хочу слишком долго продолжать эту прелюдию, — выразился тот прямо, показывая своё нежелание причинять боль. Забавный тип. Обычно капитаны ещё те любители пытать. Но Фёдор всё также молчал, лишь смотрел исподлобья на незнакомца. Он чувствовал себя скованным, ведь даже слабые попытки отползти не приносили успеха, лишь боль. Слишком долго был скованным, поэтому любое движение приносило чувство сильного покалывания. Это не больно, но раздражало. Да и что говорить, в общем-то, он не знал, уточнили бы. Да и какой смысл? Вряд ли он по доброй воле расскажет им важную информацию. — И почему такие, как ты, не понимают, когда к ним хорошо относятся? Я ведь ясно дал тебе понять, что не собираюсь причинять тебе боль, если сам всё расскажешь. Обязательно нужно ставить свою жизнь под угрозу, чтобы всё рассказать? — он говорит с раздражением и медленно подходит к своему пленному. И Фёдор ничего не может сделать, кроме как сжать зубы и сжаться. Понятно с одного взгляда, что ему страшно. Сам Фёдор рос в условиях заботы и потому никогда не подвергался физическим наказаниям, и поэтому был в растерянности. А уж тем более его никогда не пытали преступники. И он всегда знал, что его семья в безопасности... а сейчас... Сейчас у него даже в этом нет уверенности. Удар прошёлся по лицу. Незнакомец был слишком ленив, чтобы опуститься, и не застеснялся ударить грязным каблуком по его лицу. Лейберн почувствовал, как образовалась садина и как сильно он ударился головой об стену, в которую он, собственно, и упирался. Вот глупец, сам себя и загнал в ловушку. — Всё ещё не хочешь говорить?— в ответ молчание. Впрочем чего и следовалось ожидать. Капитан вздыхает и решает спрашивать напрямую,вдруг тот не понимает. —Как тебя зовут,кем работал? Ты ведь явно не был простым матросом. Одет прилично ,руки без мазолей —Фёдор Лейберн. —Приятно познакомиться. Рассказывай Лейберн, куда направлялся ваш маршрут? Как вы строили маршруты? Может кораблей каких видели и знаете их маршруты? Я тебя внимательно слушаю. —Я клерк, а не капитан. —Фёдор хмурился. Он знал ответы почти на все вопросы, но не смел все рассказывать. Да и к тому же эта ложь может и сработать.— Я занимался лишь ведением грузовой информации. —Тебя бы не назначили клерком лишь для этого. Я знаю, что ты что-то скрываешь. — Он наклонился ближе. — И мы можем обсудить это спокойно, без вреда. И тебе, и тем, кого ты любишь.— он улыбнулся, когда произнёс последние слова. Конечно, как не радоваться возможности выведать такую информацию благодаря манипуляциям? — Я всего лишь записывал их происхождение. Остальное не входило в мои обязанности — он говорил это с огромным акцентом,так ещё и скрипя зубами. Он пытался сохранять холодное лицо,не смотря на напряжение. Дать слабину в такой момент это проигрыш почти сразу. —За ложь на моём корабле обычно убивают. Но сегодня — не убьют! — тот заулыбался,неизвестно зачем. Ему весело? —Ты со своим упрямством, мог бы стать хорошим капитаном. Но ты клерк,да ещё и пленный. Поэтому говори. Что ты знаешь о капитане? Как вы строили маршруты? Ты помогал же ему,да? Советы давал.. Фёдор явно раздраженный этим разговором,не скрывал в своей речи. Кому понравится повторять одно и то же? —Я никому ничего не советовал. Я всего лишь вёл учёт. — повторял он лишь одно и то же. Надеясь что тот наконец устанет от односложных ответов и сменит тему..хотя хотелось бы чтоб его просто оставили в покое. —Ты думаешь мне интересно знать ваши грузы? Все что можно мы уже забрали и я готов все твои отчёты сам тебе пересказать! Я хочу знать ваших союзников,как вы обходите наши патрули. Да и в конце концов как вы строили маршруты! Фёдор конечно же все это знал,но молчал. Не смел предавать. Хотя видел как капитан становится зол с каждым разом сильнее. Скоро настанут пытки. —Когда люди молчат есть 2 варианта. Мудрость и смелость. А твоя смелость сейчас является лишь глупостью. — капитан был напротив, схватив того за подбородок, конечно накловнившись. — Как думаешь, сколько пальцев останутся без ногтей прежде чем ты заговоришь? Или может дойдёт даже и до ногтей твоего брата..Он кстати более разговорчив в отличии от тебя. Вы родные? —Я повторяю. Моя работа это бумаги. Я понятия не имею то о чем ты меня спрашиваешь. — его переполняет агрессия ещё больше как только речь заходит о его брате. Он знает что это манипуляции, не больше. На данный момент лишь манипуляции..А физический контакт и вовсе ..не к месту. Ему неприятно. Он и до этого ощущал себя ужасно грязным. От его прикосновений стало ещё хуже. Он очень сильно нуждался в чистой воде,и не только чтобы убрать всю эту грязь с себя. Он также хотел и пить. В его горле настолько сухо что аж больно. Потому и голос его поменялся. Но просить он не станет. Это же нужно.."заслужить". Да и кто их знает. Может ещё подсыпят что-то. —Тогда поговорим о бумагах. Раз ты только ими и занимался. Ты записывал грузы только? Не может быть. Хоть что-то тебе и должны были доверить. Ты наверняка хотя бы писал контракты,информацию о союзниках. Может переводил что. Испанский же знаешь. Как насчёт имён? Может знаешь что-то о наших врагах? Ты не глупи. Расскажи хоть что-то и мы сможем договориться. —Я записывал грузы, их происхождение..отчёты о состоянии корабля и затраты на его починку. Не больше. Я не имел доступа к таким данным, которые интересуют тебя. Незнакомец фыркнул. Недовольный. Пытался договориться как мог,а ему в ответ наглую ложь. —Да-да,верю на слова. Ты же клерк, ничего не знаешь, никто не просил о помощи..— он даёт ему звонку пощёчину и отходит. И опять та же щека..Фёдор кусает губу,пока капитан с отвращением вытирает кровь со своей руки. — Вот только почему все клерки умеют так хорошо врать? Это ваше вступительное испытание, иль как? Но не волнуйся. Сам скоро все расскажешь. Фёдор сжимает челюсть смотря в пол. Он чувствует отчаяние что все-таки не смог обмануть того..хотя пытался как мог. Как учили. Но не вышло,но и он не сдавался. Лишь страшно было..за себя..да и за брата тоже. Он не хотел чтобы с ними что-то сделали.. — Абха, щипцы! — крикнул он, наконец, с явной усталостью в голосе, будто игра в кошки-мышки ему наскучила. — Думаю, он больше не хочет с нами разговаривать. Щипцы. Щипцы сейчас могут использовать только с одной целью. Ему будут вырывать ногти. По телу прошла дрожь, и он сглотнул. Он всё ещё не чувствовал руки, а потому даже не мог сжать ладонь. А капитан, видимо для издевательства, повернулся с улыбкой на всё лицо. — Ну, не бойся. Будешь хорошим мальчиком, и твои ногти останутся в порядке. Ты всё ещё можешь мне рассказать всё. Взгляд Фёдора метался со стороны в сторону при этих словах, а сердцебиение ещё больше учащалось. Он понимал, что не предаст свою Родину, пока дело не дойдёт до Лиама. Он был готов рискнуть своей жизнью, но не его. Он слишком молод, и клерк просто не мог представить свою жизнь без него. Он расскажет всё, если это потребуется для его семьи. У него действительно не оставалось выхода. Врать бесполезно, ведь их всё равно не отпустят, а как только улечат во лжи, то обоих казнят. В этой ситуации у него нет выбора. И ему тошно от этого. Оторвало его от мыслительного процесса появление мужчины. Фёдор невольно вздрогнул и бегло осмотрел незнакомца. Тот был явно взрослого роста, имел бороду и короткую стрижку. У него был лишний вес либо крупное телосложение, но он был ниже капитана. Больше Лейберн ничего не смог рассмотреть из-за освещения. — Я принёс щипцы и свечу, — сказал тот грубым и хриплым голосом. Вторая свеча уже стояла там же, где и первая, но особо не помогала. — Отлично, поможешь мне, — ответил капитан и отошёл подальше. Видимо, он не хотел марать руки и всю грязную работу предоставил тому мужчине. — Он ничего не говорит по существу. Вырви ему пару ногтей. Может, хоть это заставит его открыть рот. — Может, он правда не знает? Он же совсем молодой, вряд ли бы такое ему доверили. — В войну никого просто так не берут на должности клерков. Он знает больше, чем говорит. Если бы он не знал ничего, его бы и к палубе не допустили. Но Лейберн просто продолжал игнорировать все их просьбы, лишь иногда проявляя признаки того, что их понимает. Он ещё сильнее прижался к стене, когда разговор зашёл о предстоящей пытке. И только сейчас Фёдор почувствовал, какая холодная была стена, к которой он прижался. Адреналин подействовал, и даже руки он стал ощущать. Даже пальцем пошевелить сумел. Но и это ему не поможет. Незнакомец приближался, а капитан, оперевшись об столб, скрестил руки. Этот жест у Фёдора вызвал ещё большую волну ненависти, которая охватила его полностью. Всё, что он сейчас хотел, это убить их обоих. Неприятное ощущение ненависти смешалось со страхом и тошнотой, создавая комбо. Ещё чуть-чуть — и его может вырвать. Хотя нечем. Он не ел более двух дней. Незнакомец же, не церемонясь, схватил пленного за волосы и оттащил к стулу, точно вырвав прядь волос. Фёдор едва ли не завыл, когда его грубо посадили на стул. Глаза заслезились. Надо было уже давно отстричь волосы. Ноги неприятно покалывало из-за онемения. Руки Лейберна в очередной раз связали, но теперь он сидел на полу, а незнакомец, стоя рядом, держал в руках острый инструмент. Клерк ощущал биение своего сердца даже в горле. Губы он опять недовольно поджал. Он осознал весь ужас, что сейчас произойдёт, и брови его сжались. — Ты же понимаешь, что произойдёт, если ты будешь молчать? — Фёдор заметил щипцы в руках незнакомца. Большие и, наверняка, грязные. По телу Фёдора прошла невольная дрожь. Он в панике искал способ избавиться от пут, его взгляд метался по комнате в поисках решения, но он никак его не находил. Да и смысл? — Ты, кстати, правша или левша? — спросил он, видимо, чтобы усилить его страдания. — Как я заметил, он больше пытался функционировать именно правой, — отвечал мужчине капитан, не поменявший свою позу. — Он мне утверждает, что писал лишь отчёты о их грузах. Хотя бумаги, что мы нашли, говорят совершенно о другом. И вряд ли бы кто-то, кроме него, это писал. Так что узнай всё, что сможешь. Но не убивай. Ему нужно ещё ту писанину перевести. — Как он будет писать, если я ему все ногти вырву? — Не думаю, что он настолько тупой, чтобы загнать себя в такое положение. Да и в конце концов, у нас есть его брат. Разговор между ними закончился недовольным взглядом мужчины, который был направлен на капитана. В нём заметно было осуждение. И оба знали, почему. Но капитан своё мнение менять не собирался, пусть это и было жестоко даже по отношению к врагу. В конце концов, это было полезно, и все получат выгоду, кроме самого Фёдора, конечно же. Абха вновь направил свой взгляд на пленника, не без жалости. Он не скрывал своего нежелания причинять какую-либо боль, но и ослушаться капитана не мог. Повлиять мог, но его капитан был известен своей упрямостью. И, возможно, даже не зря, ведь пока что их судно идёт к успеху под его руководством. — Ты знаешь, зачем мы здесь, — голос был спокоен, но в нём звучало твёрдое намерение выведать всю информацию. — И я не получу удовольствия от твоих криков. Поэтому просто отвечай на вопросы. Какой информацией ты обладаешь, кроме грузов? В ответ — молчание. Фёдор не планировал что-либо рассказывать и поставил себе точную цель — молчать до последнего, не показывая свою боль. — Тебе будет легче, если ты всё расскажешь сейчас, — произнёс тот. Казалось, он знал, что его монолог бессмысленен, и, взяв Фёдора за руку, не встретил сопротивления. Лейберн всё ещё не чувствовал руку так сильно, чтобы вырваться. — Ты рано или поздно сдашься. Все сдаются. В чём смысл перед этим лить кровь, если исход будет тот же? — Я рассказал всё, что знаю. Можете хоть убить, но большего мне знать не дано. — У нас есть все доказательства, противоречащие твоим словам, — сказал он, приставив щипцы к безымянному пальцу правой руки, сразу схватив отросший ноготь. Фёдор забыл подстричь их ещё тогда. Казалось, сейчас всё против него. — Даю тебе последний шанс рассказать всё. — Я ничего бы не рассказал, даже если знал. Лучше меня убьют здесь, чем казнят в Англии. — Зря. Абха медленно дёрнул щипцы. Металл глубоко вонзился под ноготь, сразу же выдергивая ногтевую пластину и повреждая мягкую ткань. Боль вспыхнула с новой силой и распространилась по всей руке, пробиваясь сквозь барьер онемения. Кровь хлынула разом, а повреждённый палец начал пульсировать. Крик заполнил всю комнату. Слишком резко, неожиданно и ужасно больно! Фёдор скривил лицо, пытаясь вырвать руку. Чувствительность вернулась сразу. Но его запястье крепко сжимали, а на попытку вырваться потянули ещё сильнее, от чего боль усилилась. Глаза слезились сами по себе. Лейберн думал, что такой боли в жизни не испытывал. От крика капитан зажмурился и сам. На лице блескнуло омерзение. Фёдор не мог точно знать, но заметил движение лишь тогда, когда скрипнули доски на полу. Пират вышел из заброшенной каюты, хлопнув дверью напоследок. — Что тебе известно о ваших маршрутах? Как вы их строили? Как вам удавалось избегать встреч с испанскими суднами? — Я ничего не знаю. Сколько мне это ещё повторять!? — нервы давали о себе знать в повышенном тоне клерка. Весь отчаявшийся, он только и мог злиться, больше не дано. Но, несмотря на всю боль и отчаянную ситуацию, он и не думал сдаваться. Упрямство было его характерной чертой. Видно это было даже сейчас. Немногие бы остались на своём при виде своей крови. — Вопрос времени, когда ты мне это расскажешь. Но ты подумай, как потом писать будешь. Так что повторяю: как вы строили маршруты? — очередной ноготь поддели щипцами, наровясь вырвать. Фёдор стиснул зубы. — Я не обучен строить маршруты. Я клерк. Мне это неведомо знать! — прикосновения он не чувствовал, лишь боль. А сейчас она усилилась. Очередной ноготь был вырван с мерзким треском, который отзывался эхом в голове. Мгновенная острая боль даже на мгновение ослепила его. Холодный пот стекал по спине, а в горле стоял ком. Он хотел кричать, но сдерживался, лишь судорожно выдохнул. — Что тебе известно о ваших союзниках? Где находятся ваши торговые точки? — на этот раз щипцы мягко обхватили ноготь указательного пальца. Абха не торопился, медленно сжимал щипцы, будто издеваясь ещё сильнее. Но Фёдор молчал. В чём смысл его ответа? — Ты всё ещё собираешься молчать? — послышался гнев в его голосе. Он знал, что капитан не будет рад этому. Информация им нужна, как вода рыбе. И каким чудом ему её узнать, если тот молчит? — Зря. Лейберн в ту же секунду стиснул зубы сильнее, чтобы не показать свою боль. Щипцы тянули медленно, и от этого было неумолимо больно. Тот задел нерв. Ему хотелось выть от боли, но он только сильнее зажмурился и прикусил внутреннюю сторону щеки. Через пару секунд клерк снова ощутил, как ноготь оторвался от мяса. Это было немного хуже, чем в те разы. Нервная система будто тоже решила поиздеваться,добавляя новые ощущения. Слёзы брызнули из его глаз. Рефлекс тела. — Ты ведь понимаешь, что даже если ничего не скажешь, пытка не закончится? Когда ногтей не останется, мы просто убьем тебя и твоего брата. Нам не нужны лишние рты. Мы и так оставили его в живых ради компромисса с тобой. Думали, ты пойдешь на встречу. А тебе, оказывается, государственные тайны важнее семьи. Одно мое слово, и твой братик станет кормом для акул. Четвертый ноготь был вырван практически сразу, и Фёдор даже не сдержал крика боли. Он не ожидал, что это произойдет так резко, и что его палач сменит тактику. — Как я могу знать, что вы мне не врете? — он говорит уже без сил на сопротивление. Каждый вырванный ноготь напоминал о том, зачем он здесь, о Лиаме, который наверняка уже страдал. Оставаться в сознании ему становилось всё труднее. Ему было даже страшно смотреть на свою руку — всё в крови, которая не останавливается, а игнорировать боль ещё труднее. — Я не настолько жесток, чтобы врать о семье. Я и сам за свои годы всех родных потерял. Думаешь, я не знаю, о чем говорю? — тон сменился, стал более печальным, а брови нахмурились. — Так что пока есть возможность, говори. Пока он ждет тебя. Лейберн молчал, а слезы боли стекали по его щеке. Он не мог контролировать это, да и не было сил. Он весь в крови, слезах и прочих жидкостях, полностью не чувствуя своего тела. Лишь пульсирующую боль и как кровь капает на пол. Он оставался в смятении, хотел верить, что с Лиамом всё хорошо. Что он действительно жив и в порядке. Что его предательство не будет напрасным. Но высок шанс, что его обманут. Взгляд сосредоточился на лице мужчины. Он боялся за своего единственного родного человека. Он рискнёт, как только будет уверен. Но кто ему это даст? Он не в том положении. И только из-за своей привязанности он решает рассказать всё. Рискнуть всем, даже если его обманули. Он не знает точной гарантии, но если это хоть как-то спасёт Лиама, он готов говорить. — Маршрут мы строили один, но каждую неделю корректировали. Наши союзники и власть говорили нам, как избегать судов каперов, и с помощью этого мы вас избегали. Насчёт контрактов... иногда мне доверяли контракты, но не целиком. Я только фиксировал, что диктовал капитан. Решения он принимал сам. Союзников у нас было немного — несколько чиновников в портах, государственных служащих, которых мы подкупали. Человек десять, может, больше. Они помогали с документами и предупреждали о рейдах каперов. Их местоположение я, правда, не знаю. Испанский я знаю, да, бывало переводил для них письма, иногда важные документы. Могу и вам перевести что-либо, если договор будет выполнен. Всё, что я знаю, я сказал. Остальное на бумагах. Он рассказал всё, находясь в полной апатии. Слезы высохли на его щеках, но кровь до сих пор текла, забирая с собой последние силы. Голова кружилась ужасно сильно. Весь пол под ним был в крови, а рук он до сих пор не особо и чувствовал. — Так бы сразу, — мужчина не медлит, развязывает его и небрежно скидывает со стула. Фёдору явно будет нужна помощь врача. Палач покинул каюту, явно направляясь на поиски капитана. Клерк остался один. Ему ужасно хотелось есть и пить. Но больше всего он хотел увидеть Лиама, увидеть его прежнюю улыбку и оптимизм. Младший брат всегда находил хорошее в самых плохих моментах, и сейчас без сомнений попытается тоже. И Фёдор улыбнется, как и прежде. Ведь действительно всё хорошо, пока они вместе. И в будущем всё также будет хорошо. Он невзначай улыбнулся своим мыслям. Воспоминания о нём всегда вызывали у Лейберна улыбку. И даже сейчас, находясь в полусознании, он радовался. Он думал о том, как они когда-нибудь обязательно вернутся в Англию. Как сходят в их любимый паб и как вернут себе их прежнее состояние, о самом хорошем. Взглянув на свечи, он понял, что прошло много времени, более двух часов, ведь их почти не было, как и освещения. И через пару мгновений он сощурил глаза. Дверь каюты открылась, и перед ним вновь появился капитан с тем же самым попугаем на плече... и девушка? Девушка на корабле? Он наверняка бредит. — Обработай ему раны, чтобы он мог хотя бы писать, — отдал приказ парень, и та лишь кивнула. — Я могу увидеть брата? Вы обещали мне за информацию. — Какого брата? Он давно уже акул кормит, — с раздражением бросил капитан, признаваясь. Он действительно подтвердил сомнения клерка: Лиама убили ещё в день нападения, а все угрозы были лишь манипуляцией. Как Фёдор и думал.