to m.

погода за пыльным стеклом была на мерзость прекрасная — оранжевое закатное солнце общепринято чудесно озаряло все вокруг, свежий и все еще теплый ветер легко проникал в комнату, словно с насмешкой разгоняя застоялый воздух, а небо было голубым. не просто блеклым, как в отвратительно жаркий летний день, нет, оно было насыщенным, настолько ярким и великолепным, что даже мужчина пару раз невольно засматривался на него, хотя романтической натурой точно не являлся, ассоциации строил строго в своих дедуктивных методах, но в данный момент остановиться не мог. скучал. скучал не от безделья, отсутствия мозговой стимуляции и сложных загадок, которые словно накидывали сверху желание жить. нет. теперь он, увы, совершенно по-человечески скучал по человеку. почему-то ясная погода и такая безмятежность противоречиво напоминали о математике, чей ум работал столь же непосредственно и быстро, легко разгоняя любую дымку неизвестности. впервые за столь долгое время чувство тоски, которое все же шерлоку было чуждо, наконец вырвалось, словно копилось специально для этого момента. каждый разговор, каждая случайная тема или даже шутка, заумный флирт или искренний комплимент — все это всплывало постоянно, преследовало везде. в очередной раз поймав себя на какой-то жалкой меланхоличной мысли, мужчина глухо простонал и завалился на спинку потрепанного кресла. затяжка оказалась в этот раз длинной, во рту и на губах сладость вишни заиграла еще ярче, но это сделало ситуацию хуже — сигареты все еще напоминали о нем. о серьезных диспутах и грандиозных планах. о том, как хоть на на короткое время, но было не так одиноко, было даже весело. когда чужая способность читать впервые обрадовала, когда читать его было не менее интересно. когда меланхолия, искренность и идеалы казались отчасти невинными, но вызывали восхищение. изменилась ли у него любимая книга? а свитер? изменились ли политические взгляды? удалось ли влюбиться или найти много разных людей, наконец почувствовать себя частью общества? принять его? последняя затяжка противно отдалась смесью чего-то горько-сладкого, заставив по-детски поморщиться и с завидным усердием наконец потушить остатки сигареты. совсем недавно будто весь мир пытался заставить вспомнить, тосковать, но сейчас это скорее добивало. потому что назад пути уже нет, потому что так было суждено. потому что даже в первый разговор мужчина четко знал, что должен отдать, как должен говорить и как в итоге поступить. как научить быть собой. свободным. иронично, что отправить телеграмму было проще простого, совершить звонок и просто оказаться моральным уродом, напоминающим о себе. это было легко, но это было неправильно. небо было все еще таким же красивым, когда плотные шторы преградили путь лучей в комнату. лучше дальше верить, что его вкусы не изменились.