Отражение в стеклах

Рацио забавный. Резкий, яростный и откровенно наглый, он меняется каждый раз, за секунду, когда Авантюрин берет его за подбородок. Или шепчет на ухо, что собирается сделать с ним. Или — мягко касается запястья и уводит его за собой. Рацио всегда ведется. Сегодня за обедом Рацио водит трубочкой с молочным коктейлем по губам и рассеянно поправляет очки — у него случаются дни, когда глаза устают от линз. Авантюрин не сразу удостоился чести видеть его таким, уязвимым, и от зрелища захватывает дух. — Ты отвлекаешься от задания, — сухо говорит Рацио. — У нас есть чуть больше суток, чтобы… — Да-да, я помню, я читал, — рассеянно кивает Авантюрин и тянется вперед, поддевая пальцами цепочку очков. — Изящная очень. — Я люблю мастеров, хорошо знающих свою работу, — Рацио смотрит над очками, щурясь. — И, по моему мнению, ты… — Я хочу тебя выебать, — сообщает Авантюрин, перебивая. Он сдвигает стул вбок — чтобы цепочки можно было касаться с обеих сторон. Чтобы можно было коснуться большими пальцами красных щек Рацио. И губы у него тоже краснеют. Алый, закатный взгляд сразу же начинает бегать. — Мы заняты, — говорит Рацио уверенно, хотя Авантюрин прекрасно знает, что он уже сдался — что он, как всегда, пытается строить из себя то, чем он не является. Авантюрин слепит из него новое сегодня — нежного любовника или последнюю шлюху, по настроению. — Я занят тобой, — Авантюрин облизывает губы и встает, легко-легко тянет за цепочку. Ему не придется прилагать много усилий — Рацио поднимается вместе с ним, и Авантюрин поднимается на носочках, чтобы потереться носом об его нос. — И я сделаю с тобой то, что захочу. Этого всегда достаточно. Сегодня Авантюрин хочет долго и медленно целовать Рацио в лифте, надавливая на загривок, чтобы не пришлось тянуться самому. Сегодня он хочет оставлять нежные прикосновения губами на шее, едва ли втягивая кожу, пробираться к неожиданно закрытому телу, поддевая рубашку пальцами. Рацио тает — от каждого прикосновения, от каждого поцелуя, переминается с ноги на ногу и касается настолько неуверенно, будто это первый раз, будто Авантюрин только разрешил себя трогать. Авантюрину нравится. Именно поэтому в номере он прихватывает Рацио за волосы, натягивает, заставляя жмуриться, и переспрашивает: — Помнишь, чего я хочу сегодня? Рацио кивает. Снова облизывается. Румянец трогает кончик его носа. — Ты хочешь меня выебать. — Я не подразумеваю под этим, что я аккуратно вставлю в тебя член и кончу в тебя, — Авантюрин лижет его в губы. — Я хочу уничтожить тебя, чтобы ты не сдерживал голос. Чтобы ты молился моему члену. — Амбициозно, — фыркает Рацио с затянутыми поволокой глазами. Авантюрин знает, как тяжело ему сейчас даже подумать, не то что описать прямо — от таких слов он за щелчок пальцев течет, как шлюха. Даже проверять не надо, но Авантюрин сжимает его пах, мгновенно получая звучный низкий стон. — Ты хочешь, чтобы я сломал тебя, — мурчит Авантюрин довольно и вторую руку опускает на задницу — потрясающая упругость. Рацио придвигается ближе, зрачки его расширяются, стекла очков дают приятный отблеск. — Встань на колени. Ты хорошо смотришься, когда умоляешь. Иногда на Рацио нужно надавить — но сегодня он опускается даже чересчур поспешно. Колени стукаются, Рацио убирает челку с глаз, очки блестят. — Высунь язык, — не приказывает даже, предлагает Авантюрин, и Рацио медленно открывает рот. Сладкий, до невозможности послушный. Авантюрин наклоняется, собирая слюну на языке, и плюет ему в рот. — Держи так, — напоминает он, хотя Рацио и не пытается закрыть рот — привык. Слюна стекает по его языку, а Авантюрин запускает пальцы ему в волосы, давит носком ботинка на стоящий член. Рацио глухо стонет, но рот держит открытым — послушный мальчик, какой же он молодец. — Можно, — разрешает Авантюрин милостиво, и Рацио сглатывает, опуская ладони на колени. Чудо, а не игрушка. Авантюрин ласково гладит его по голове, дергает за прядь волос, убирает ногу — и давит на шею. — Покажись папочке. Рацио с готовностью опускается лицом в пол, утыкаясь щекой. Очки забавно съезжают. Руки оказываются за спиной, а задница — так сладко отставленной, что Авантюрин все же бьет по ней, так, что все тело Рацио трясет. — В следующий раз надень штаны поуже, — мурчит Авантюрин, будто его желание развлечься постоянно и привязано к календарю. — Приспустишь или мне? Рацио тянется одной рукой. Ему очевидно тяжело — две пуговицы, молния, тугая резинка… Он любит белье поуже — Авантюрин каждый раз шутит, чтобы доставать было приятно. На белье, конечно, уже есть мокрое пятно — и член раскраснелся. Авантюрин с любовью гладит его под головкой — прекрасный член, один из лучших в его опыте. Но Рацио не сдерживает стон — и приходится одним мощным ударом напомнить ему, что нужно быть тише. — Ведешь себя как плохой мальчик, — Авантюрин показательно задумывается. — Может, мне тебя бросить и уйти? Дешевая угроза работает безотказно — Рацио мычит и выставляет задницу выше. Авантюрин оглаживает красный след — и опускается на колено рядом. — Молодец, — выдыхает он, обжигая воздухом ягодицы. — А теперь раскрой себя. Я хочу посмотреть. Рацио издает сонм тихих звуков — он ужасно стесняется и ужасно смущается этого. Сильные руки разводят в сторону ягодицы, надавливают, не халтуря, оставляя белые следы на смуглой коже. Авантюрин облизывается. В его планах — смутить Рацио еще сильнее. Он вскрывает упаковку, но не презерватива, а одноразовой влажной салфетки. И проводит — влажно и холодно, заставляя Рацио дрожать, двигается по кругу, вдавливая пальцы и проникания кончиком внутрь. — Будешь у меня самым чистым, — мурчит Авантюрин, и Рацио откровенно трясется, всхлипывая от стыда. То, что нужно. Авантюрин похлопывает его по заднице и, точно так же, как салфеткой, проводит горячим языком. Он кладет руки на руки Рацио, вжимается лицом — и тонко, изощренно дразнит. Вылизывать Рацио — это искусство. Авантюрин собирает побольше слюны, чтобы та стекала по бедрам и мошонке, впивается губами под очередные скулящие звуки. Рацио приходится держать, тот дергается, пытаясь то насадиться на язык, то убраться от него подальше. Он резко отпускает одну ягодицу, зажимает себе рот — но долгий, гортанный стон он не сдерживает. — Хватит с тебя, — тут же решает Авантюрин и, противореча себе, прихватывает губами мошонку, втягивает в рот, сдавливает губы. С члена Рацио на пол капает капля — такой он влажный, Авантюрин же говорил, что будет течь. Он щедрый, даже проходится языком по члену пару раз, но слово есть слово — Авантюрин встает и помогает Рацио встать. Того откровенно не держат ноги, колени трясутся и очки съезжают. Авантюрин любовно поправляет их, проводит пальцами по горбинке на носу. Задумывается. — Я продолжаю то, что задумал, — мерно произносит он, похлопывая Рацио по щекам — голова чуть мотается из стороны в сторону. — Или тебе нельзя будет кончить до приказа, но я сяду тебе на лицо, м? Рацио облизывается, не привыкший в таких ситуациях вообще принимать решения — и Авантюрин милостиво помогает ему, наступая на штаны и помогая переступать ногами. — Я тоже думаю, что твой нос создан для того, чтобы на нем ездить. Рацио улыбается. Самая лучшая на свете улыбка — улыбка человека, которому ни о чем не надо думать, для которого все сделают. Он доверяется так безгранично и просто, что Авантюрин жмурится, вспоминая первые разы — когда Рацио нужно было продавить для того, чтобы он расслабился хоть немного. Сейчас в ярких глазах не возникает даже намека на бунт — Авантюрин никогда еще не чувствовал такого всепоглощающего обожания. Рацио ложится на кровать, правильно подсовывая себе под голову подушку, а Авантюрин неспешно раздевается — штаны с бельем, куртку, рубашку он лишь расстегивает, позволяя стекать по плечам. Рацио будет им любоваться — в моменты, когда будет видеть хоть что-нибудь. Авантюрин колеблется, выбирая нужную позу, но в итоге седлает плечи Рацио лицом к нему, не спиной. О золотистую оправу ужасно хочется потереться членом, испачкать, но Авантюрин справедливо опасается, что Рацио будет неудобно, а еще — что очки могут сломаться при должном энтузиазме. Это не то, зачем они здесь. Рацио ничего не должно отвлекать от падения, а Авантюрина — от удовольствия. Он стягивает очки сам, оставляя взор Рацио потрясающе беззащитным, и откладывает в сторону, сдвигаясь вперед. — Так, чтобы мне было хорошо, — задает он просто. — Любыми способами. Руками он опирается на стену над кроватью, выгибаясь — и звучно вскрикивает, оцарапывая обои. Рацио немедленно опускает ему на бедра горячие руки, сдавливает, цепко сдерживая от ненужных движений, и при этом — притягивает ближе, жадно накрывая губами член. Глубже он не берет, нет, он вылизывает по всей длине, прихватывает основание, мажет по яйцам и сам не сдерживает глухого стона — нет, Авантюрин его не накажет за это, он только за, он млеет от движений языка и сильных рук. Жмурится. Рацио не нужно направлять, он сам знает, в какой момент пустить себе член глубже в рот, в какой — отстраниться, а в какой — насадиться так, чтобы начать давиться. Это Авантюрин тоже обожает. Он скашивает взгляд вниз — смотрит, как у Рацио краснеют щеки, как слезятся глаза, чувствует, как сокращается горло, сдавливая член. Авантюрин едва способен думать — а он смотрит и смотрит, пока Рацио не позволяет себе вдохнуть. У него теперь губы в слюне, и весь подбородок — в слюне, скоро капелька упадет на воротничок идеально отглаженной черной рубашки. Влажно. Авантюрин кусает губы и хныкает, прижимаясь к стене уже лбом. Рацио, слишком хорошо выполняющий приказы, перемещает его так, чтобы член звучно стукнул по лбу и щеке — чтобы, наконец, усадить к себе на лицо в прямом смысле. Кажется, мошонка как раз накрывает самый лучший на свете нос, прежде чем Рацио вдавливает язык — и проталкивает его сразу внутрь, прижимаясь губами, всасывая нежную кожу. Авантюрин не сдерживает себя, стонет и вскрикивает, едва удерживаясь уже за спинку кровати, не стену. Рацио нравится слушать его в такие моменты — а Авантюрину нравится, что тот опять задыхается, что у него буквально нет времени, чтобы вдохнуть. Он даже пытается привстать сам, но Рацио с силой притягивает его обратно. Точно. Он сейчас знает, как Авантюрину лучше. Авантюрин жмурится и сглатывает до тех пор, пока не попадает в знакомый транс — несколько удачных движений, и Рацио окажется испачкан еще и его спермой, вылижет все, что сможет, благодарно поцелует головку и поможет Авантюрину лечь, но совсем не получит того, что заслуживает. Он звучно хлопает по кровати. Рацио прекращает немедленно и, когда Авантюрин сдвигается, жадно хватает воздух губами. Все лицо у него красное, влажное, и Авантюрин не целует его сразу же только потому, что едва чувствует ноги. Поэтому сначала он растягивается на Рацио, вдавливая бедрами его член, размазывает слюну по лицу и, наконец, целует — мягко, поддерживающе. Так, как сейчас хочется Рацио после того, как его губы онемели от усилий. Член у Рацио совсем уж твердый, возбужден он еще с подъема в лифте, и Авантюрин хмурится — невелико будет удовольствие сейчас, если все будет сосредоточено на удерживании оргазма. — Ты сможешь возбудиться еще раз? — мягко спрашивает он, а, когда ушедший глубоко в себя Рацио не отвечает сразу, уточняет более твердым голосом. — Веритас? И глаза образа чистого рассвета фокусируются на нем. Рацио кусает губы, будто делает свой привычный расчет, и только после этого кивает. — Смогу. — Помоги себе сейчас, — предлагает Авантюрин, опуская щеку на плечо. Рацио ужасно уязвимо смотрится, раздетый лишь наполовину, и его рука дрожит, когда протискивается между их телами. Ритм Рацио сразу же задает быстрый, насколько возможно. Звук хлюпающий, отчего уже у Авантюрина по телу проходится сладкая судорога возбуждения, от головы до самого члена, собираясь теплом где-то в паху. — Молодец, — шепчет Авантюрин, потому что это важно — говорить сейчас. — Я почти кончил, пока ты трахал меня языком. Мне было очень хорошо. Он лижет подбородок Рацио, выбивая еще одно хныканье — красиво, Рацио сейчас жмурится, концентрируясь только на его голосе и дыхании. Для такого не грех и съехать всем телом немного вбок, дать Рацио пространство, дать ему возможность ускориться. — Все-таки хорошая идея была однажды взять тебя за горло, — мурчит Авантюрин и проходится пальцами по соску. Рацио всего протряхивает. — Представь, сейчас бы ты сидел у себя в одиночестве, а не давился моим членом и пальцами. Открой-ка рот? — Рацио подчиняется мгновенно, послушно высовывая язык. Авантюрин кладет на него пальцы, и Рацио всасывает их, беря за щеку. — Молодец. Ты мог бы просто искать случайный секс, а не глотать мою сперму, как послушная сука, — Авантюрин чешет его за ухом, прислушиваясь к ритму движений, к дыханию. Близко. — В конце концов, я не оставил бы тебя связанного без слуха и зрения, ты не звал бы меня и не ждал, когда, наконец, я вернусь. Это любимейшее воспоминание Рацио, Авантюрин уверен в этом. Не меньше часа и не больше трех в ловушке полной депривации на гладко застеленных простынях метался он в одиночестве и потерянности, пока руки и губы Авантюрина не вернули ему волю к жизни. Они тогда даже не трахались — не смогли бы: Рацио получил свое тепло, свои прикосновения, свое принятие и разрыдался уже через несколько минут. Он, уже слыша и видя, цеплялся за Авантюрина тогда, а Авантюрин думал, что в подобные моменты главное не ощущать себя богом — ни к чему хорошему это не приведет. Но божеством, теплым и ласковым, близким и принимающим он тогда для Рацио был. После этой фразы Рацио скулит совсем уж откровенно, разворачивается, жмется к Авантюрину всем собой — помнящий именно сейчас, от какой руки шло тепло. Авантюрин гладит его по щеке, целует лицо, касается носом носа и шепчет тихое: — Можно. Рацио снова содрогается всем своим сильным телом, горячие капли пачкают бедра Авантюрина, а тот улыбается, не прекращая целовать — пока у Рацио не останется сил. Авантюрин гладит его по груди, по животу, сам убирает руку с опавшего члена и притягивает к себе. Запрещенный прием, конечно, это воспоминание он использует только в тех случаях, когда действительно планирует оставить Рацио в состоянии безмозглой подстилки, умоляющей о члене. Сейчас — такой случай. — В порядке? — уточняет Авантюрин, целуя Рацио в кончик носа. Он открывает глаза и кивает — какая же он плакса, как же он воет, когда ему хорошо. — Отлично. Сейчас ты закроешь глаза и не будешь думать, что будет дальше. Я подержу тебя так. Не расстраивай меня, договорились? Рацио тихо хмыкает и закрывает глаза. После оргазма он обычно выпадает ненадолго из марева, в которое Авантюрин старательно его вгоняет. Нужно время, чтобы вернуться обратно — и Авантюрин с готовностью гладит Рацио по плечам и спине, позволяет уткнуться в свою шею. Возбуждение слегка опадает, и это даже хорошо. Он думает — не нарушить ли свой личный внутренний запрет на плети и стеки, чтобы окрасить эту спину в алый? Не решается — хватит и красного свечного воска, а нарушать свои принципы он будет тогда, когда совсем крышу снесет. Уже сносит. С Рацио всегда так. Авантюрин хлестко шлепает его по бедру, и Рацио открывает глаза, облизываясь. Он послушно переворачивается целиком на спину и так же послушно от одного прикосновения разводит ноги, сгибая их в коленях. Авантюрин бьет уже по внутренней стороне бедра, смещаясь в изножье кровати. — Шире. Я же хочу видеть, что моя маленькая шлюшка для меня устроит? Рацио заходится вздохом. Авантюрин возвращает его разум в свои руки, вбрасывает обратно в мир, где он — никто и все одновременно. Это высшая форма любви, на которую способен Авантюрин, и Рацио ест эту любовь у него с рук. Кстати, нужно будет покормить его так. В публичном месте. Он должен расплакаться. — Стой, — взгляд Авантюрина привлекает золотистые блеск сбоку. — Надень очки. Рацио слушается, нашаривая очки на ощупь. Он видит больше, но яснее его взгляд не становится — просто теперь ему не придется прилагать сил, чтобы что-либо увидеть. Цепочка звенит. Авантюрин сам кусает губы. Он вручает Рацио баночку смазки. Гладит по ноге, царапая мощную икру, шерстит ногтями редкие волоски. Приятно. Он молчит — ждет, пока Рацио начнет делать хоть что-нибудь, когда переборет себя. Авантюрин обожает смотреть, а Рацио все никак не привыкнет. Длинные пальцы нажимают на дозатор. Трижды — Рацио собирается использовать много смазки, так, чтобы вытекала, и Авантюрин кусает губу, опуская ладонь на член. Ему нравится просто наблюдать за этими руками — как по ним стекает густыми каплями смазка, как при движении выделяется запястная косточка, как с аккуратного подточенного ногтя на пальцы другой руки перетекает волна. Рацио осторожно размазывает смазку, лишь облегчая себе прикосновения — и, в смущении глядя на Авантюрина, проникает в себя кончиками сразу двух пальцев. — Такой бережный, — голос Авантюрина от мурчания сходит совсем в низкие нотки. — Как будто в тебя не влезает больше. Ты разве что-то чувствуешь вообще? Его положение этого не предполагало, и тем неожиданнее для Рацио то, как быстро сдвигается Авантюрин. В этом и смысл. Едва смазывая палец, он толкается рядом, до конца, не отводя жадного взгляда. У Рацио по вискам скатывается пот. Губы дрожат, скатываются в букву "о". Цепочка растекается по шее. Превосходно. — Ты остановился? — Авантюрин недовольно хмурит брови. — Я всего лишь заполнил тебя. Я не собираюсь трахать тебя, если ты даже подготовить сам себя не способен. Рацио поспешно сдвигает руку. После оргазма он слишком чувствительный, узкий и сам норовит сжаться посильнее — что бы он вообще делал, если бы Авантюрин не был бы так великодушен? Это Авантюрин и спрашивает, скорбно прикрывая глаза. Рацио силится поднять голову выше, чтобы видеть лучше — и кусает губу. — Не получил бы… ничего, — хрипло предполагает он, и Авантюрин улыбается. — Верно, — подтверждает он. — Ты остался бы одиноким, возбужденным и неотраханным. Никто бы не захотел всунуть в тебя даже пальцы. Тебе пришлось бы самому дрочить свою задницу, покупать самые большие игрушки, потому что всегда было бы мало. Рацио сглатывает. Их пальцы так забавно ощущаются вместе, сжатые горячей стенкой. Авантюрин заставляет Рацио двигаться в нужном темпе, но не трахая — лишь растягивая, оттягивая пальцы в сторону, раскрывая до конца. — Пожалуйста, — шепчет Рацио, и Авантюрин игнорирует это, пока Рацио не повышает голос. — Пожалуйста! — Пожалуйста, что? — Авантюрин убирает его, изучает ее, а затем проводит языком по пальцу, с деланным безразличием наблюдая, как у Рацио только от этого встает член. — Выеби меня, — о, это звучит недостаточно умоляюще, пока Рацио не продолжает, срываясь на долгие гласные. — Пожалуйста! Ты обещал! Ты… Ох, это произошло значительнее быстрее, чем Авантюрин планировал. Рацио хрипло и шумно дышит, Рацио всего колотит — и приходится немедленно опустить ладонь ему на живот, вдавливая и проводя до самой груди. — Я обещал, — серьезно говорит он. — Я выполняю свои обещания, помнишь, мой хороший? Он отталкивает руку Рацио — значит, никакого дразнения — и сам, подхватывая капли смазки, погружается сразу тремя, убеждаясь, что Рацио расслабился. Тот стискивает зубы, смотрит отчаянно, стекло бликует в искусственном свете, и Авантюрин продвигается вперед, нависает на локте. — Смотри на меня, — приказывает он, и Рацио слушается — глаза у него будто бы мутные, спрятанные за пеленой желания и стыда. Очки не скрывают ничего. — Тебе больше нельзя говорить. Нельзя просить. Ты будешь только стонать. Он легонько хлопает Рацио по бедру, получая согласный, довольный стон — и толкается, направляя себя рукой. Сразу же. До конца. Он не может понять, специально ли Рацио сжимается или не может расслабиться. Поэтому он хлопает по бедру, снова и снова, в одно место, чтобы Рацио отпустил его, чтобы дал возможность — да, выебать. Потому что Авантюрин очень хочет кончить. А значит, действовать будет на пределе возможностей. От первого же быстрого и мощного толчка Рацио взвивается над кроватью, вынуждая себя цепляться за подушки, и стонет, открывая рот в немного безумной улыбке. Да, он весь вечер хотел член Авантюрина, да, он получил то, что ему нужно. Молодец. Хороший мальчик. Авантюрин смотрит на его лицо, не отрывается. Толкается, подхватывает под одно колено, натягивает на себя, вбивается по самые яйца — и смотрит. У Рацио очаровательно дрожат брови, когда он не выдерживает ритма, рот открывается — беспомощно, нежно и жалко, обнажается шея —  хоть сейчас кусай. Авантюрин не кусается. Он тогда отвлечется — а он и так едва не жмурится от того, как же, наконец, хорошо. Рацио охуенно ебать — он живой, жадный, он подается и подавался бы, даже имея приказ не двигаться. Он не решается сразу, но все же цепляется за шею Авантюрина, разводит ноги, давит одной на плечо Авантюрина. Быстрее — точнее, нет. Мощнее. Больше всего Авантюрину нравится трахать уже ушедшего в себя Рацио — он расслабленный, сдавленно стонущий, просящий всем телом большего — уже не зная, чего. Там не нужно держать ритм, не нужно так тщательно оценивать его состояние, можно просто пользоваться им, как игрушкой — и напоминать об этом, по поводу и без. Мне нравится, что ты моя игрушка. Я могу сделать с тобой все. Но сейчас… сейчас у Авантюрина другие планы. Он больно кусает себя за щеку при одном признаке подступающего оргазма, он впивается ногтями в бедро Рацио на плече, он с неистовым удовольствием слушает громкий, хлюпающий звук при каждом толчке. У Авантюрина раньше не было подобного кинка — и ему интересно, знает ли Рацио сам о том, что создает его, что сотворяет все эти звуки, смазывая себя так щедро.  — Однажды… — шепчет Авантюрин, с трудом переводя мысли в слова — можно попробовать… можно… — Однажды я наполню тебя искусственной спермой, — он делает резкий толчок, и Рацио выгибается в груди, жмурясь. Он ожидаемо плачет — а золотая цепочка раскладывается на белой подушке будто бы для фотосессии. — Чтобы из тебя текло… чтобы ты демонстрировал мне это. Рацио скулит, и от следующего толчка у него закатываются глаза. Авантюрин шумно сглатывает. С любым другим он попробовал бы это же, но заполняя его спермой незнакомцев. Всегда можно договориться о хорошем вечере, всегда можно смотреть, как человек принимает в себя и не делать ничего самому. Но нет, Рацио не подходит на эту роль. Рацио не хочется делиться, Рацио принадлежит Авантюрину, и однажды, о великая Гаятра, Авантюрин наденет на него ошейник и заставит ходить так весь день. И не снимать самому — просто дать разрешение. Снимет ли его Рацио вообще. — Давай, — у самого Авантюрина шепот уже умоляющий. — Ты такой красивый сейчас… я так сильно тебя хочу, хочу не заканчивать, хочу смотреть на тебя вечно. Давай, мой хороший… Он с трудом отпускает ногу Рацио на плече и накрывает пальцами его член — горячий, влажный уже от одного оргазма. Слишком чувствительный, нужно нежнее — а Авантюрин задает один и тот же ритм рукой и членом, не щадя больше и не сдерживаясь. Это происходит быстро. Рацио содрогается от перегрузки, у него снова закатываются глаза, ему слишком много. Авантюрин знает это. Но не останавливается. Бедра затекают, самому не хватает совсем чуть-чуть, мутный взгляд из-под очков срывает последний якорь. — Кончай, — почти рычит Авантюрин. — Сейчас. Он резко перестает двигать рукой и только мягко, славно гладит под головкой, надавливая. Рацио уже почти рыдает — и оргазм вытягивает из него последние силы, он обмякает всем телом, пачкая руку Авантюрина и сдаваясь. До конца. Авантюрин непосильным трудом заставляет себя выйти, сразу же сжимая влажной рукой член и сдвигается, седлая грудь Рацио, чтобы сделать то, о чем думал весь вечер. Он дрочит себе, глядя на раскрытые губы и высунутый язык, жмурится, но заставляет себя смотреть дальше — и низко-низко стонет, кончая Рацио на лицо, волосы, запятнывая стекла очков, оставляя мутные капли на цепочке. С нее они падают вниз, на кожу, и Авантюрин не удерживается — с затаенным трепетом размазывает сперму по лицу Рацио, по губам, вытирая пальцы о волосы. — Выглядишь блядски, — шепчет Авантюрин с восхищением, едва удерживая собственное тело сейчас. Он влюблен в Рацио как никогда сильно, и хочется всегда видеть его таким — грязным, лишненным разума, принадлежащим ему. Сейчас он полежит рядом, обнимая Рацио. Стащит с него очки и доведет, полуслепого, до ванной, поможет умыться, смыть с тела пот, сперму и смазку. Завернет в халат, сделает чай, будет долго целовать стертые губы — и, возможно, позволит себе остаться. А пока что он лишь лизнет Рацио в губы, собирая терпкий соленый вкус, и нашарит телефон. Камера запечатлит это: беспомощность, потерянность и покорность. Авантюрин делает несколько фотографий дрожащими руками и понимает, что лицо сводит от безумной улыбки. Будет на память. Рацио должен оценить.