Ужин остынет.

— И ты не поверишь, он практически забыл о том что Рури его возле лабы ждала! Сидел там два часа, и втыкал в свои камни и химические-хуические соединения! Как так можно, я не пойму...Ген? Ген, ты меня вообще слушаешь?! Чё там интересного опять в телефоне твоем? И что с лицом, тик ток страшный увидел? Кохаку была в ярости. И это еще мягко сказано. В кои то веки встретилась со своим горе-дружком в небольшом, тихом кафе, чтобы, уплетая любимый малиновый чизкейк, вылить свои большие, громкие печали, недовольства и раздумия в уши менталистские, и он даже слушал сначала, или по всей видимости делал вид что слушал, раз сейчас с распахнутыми зенками в мобилу свою втыкает. А ведь так долго встречу откладывали, как пришлось извертеться чтобы хотя б пару часов свободных ухватить. Взрослые же люди, право слово, что за неуважение, что за беспредел! Да она этого хваленого мозгоправа сейчас- — Мне Сенку написал. «Приезжай, срочно.» Напряженный, даже чуть испуганный голос Асагири действует как отрезвляющий антираздражитель. И девушка чуть нехотя решает вставить гетерохромному потом. Ведь если Ген звучит так — что-то точно не так. А если что-то не так с Сенку, то это нехорошо вдвойне. — В смысле? Просто попросил приехать? И больше ничего? Ген медленно, скованно кивает, хмурит брови, и чуть сглатывает. Плохой знак, очень плохой. — Ничего. Из сети вышел и не заходит. — Позвони? Ген повинуется, лихорадочно тыкая по экрану и прижимая телефон к уху. Спустя секунд 10 он слегка бледнеет, упавше констатируя: — Недоступен. Кохаку хмурится, прямо как друг, но при этом размышлять пытается здравее чем он. Правда быстро усомняется в том, возможно ли это. Голова как по щелчку пальцев отключилась. Неудобно. — Зная Сенку, может быть все что угодно. Асагири теряет больше краски. Кохаку мысленно себе вписывает. Выдала, значит, поддержку, успокоила, какая молодец. Но слова её несли чистую, пугающую как омут глубокий истину. С Сенку могло все что угодно произойти. Пожар, взрыв, химический ожог, отравление, удушение, передоз, заражение крови, отказ частей тела, и список еще можно долго продолжать. А по хуйне Сенку писать не станет. — Я должен ехать. Немедленно. Прости, Кох, что испортил встречу. Обещаю все твоё с тобой по полочкам разложить и пыль с каждой новости и сплетни стряхнуть! Опять пытается отшутиться, дабы свою нервозность замаскировать. Кохаку уже давно лживость его и притворство нутром чует. Но сейчас ей не хочется его винить, хочется лишь самой надеяться что всё хорошо. — Я понимаю, Ген. Может мне с тобой поехать? Мало ли помощь понадобится. Кладет руку на плечо друга, смотрит заверяюще, мол не ссы товарищ, помощь тебе окажут, только попроси. Но Асагири головой мотает хаотично, и смотрит извиняющеся-благодарно, взглядом говоря что не хочет волновать её. — Нет, спасибо, свет очей моих, но предчувствие у меня что я должен сам. Ну, знаешь, чуйка менталистская. Усмехается слабовато, сглатывая снова. Уже даже особо не скрывает свой страх и переживания. И Кохаку в очередной раз ужасается и восхищается тому, как это сложно и невообразимо волнительно — кого-то любить. — Лети давай. Мало ли что этот гениальный идиот натворил, что аж ты ему понадобился. Как узнаешь что с ним, сразу отпишись. Ген отстраненно, но многозначительно кивает с невидящим взглядом, и через секунду его уже и след простыл. А Кохаку продолжает хмуриться, и сверлит взглядом недоеденный чизкейк. Больше ей его не хочется.

***

Асагири влетает в дверь квартиры Ишигами как ошпаренный, выглядя так будто скрывался от погони, и делал это молниеносно. Добрался за 10 минут ровно, ни дать ни взять. Если он все правильно посчитал, Сенку должен находиться именно дома, так как в воскресенье он при всем желании ни в лаборатории НАСА находиться не может, Уингфилд ее стопроцентно на десять тяжеленных замков запер, основываясь на прежнем опыте, ни у Хрома ошиваться, так как Кохаку в гневе страшна, и если ее драгоценной сестре не уделят должного внимания, она уделит его её горе-мужу, и ему это совершенно не понравится, и возможно, даже живым тот вскоре не окажется. Другие места не рассматриваются, так как Сенку бы не велел «срочно приехать» пребывая в месте о котором Ген не в курсе, если по логике рассуждать. Остается только верить что это действительно так, и что не случилось чего пострашнее, чем то, что Асагиревский мозг, непрерывно и громко тревогу бьющий напридумывал. — Сенку-чан! Сразу несется в домашнюю лабу Сенку, уже готовясь лицезреть любую вариацию жутчайших сцен из хорроров которые он за жизнь свою недолгую пересмотреть успел, и сразу продумывая всевозможные выходы из сих леденящих предикаментов. — Болтолог, зачем орешь как- Воу! Ген почти на полном ходу впечатывается в буквально из неоткуда материализовавшегося Ишигами, чуть башкой его о косяк не прикладывая, но удачно промахиваясь и просто заваливаясь вместе с кряхтящим Сенку на пол коридора, слава небу не такого уж и жесткого. Шок и оцепенение как по команде сменяются в полной мере возвратившимся волнением и даже страхом, и Ген, не вставая, начинает хватать и вертеть голову, и каждую конечность Сенку, сверля взглядом каждый сантиметр тела парня на предмет каких-либо увечий, и пулемётной очередью дрожаще вопрошает: — Ты как? Ранен?! Что случилось?! Крови много потерял?! Вызывать скорую?! — Да какая инфицированная муха тебя укусила, менталист?! Крепкая, внезапная хватка на собственном запястье, и раздраженно-изумленный возглас едва ли приводят Гена в чувство, и рука сама снова тянется прикоснуться, ощупать каждый дюйм и миллиметр, и страшась найти что-то ужасающее. Грудь ходит вверх вниз как море в шторм, пальцы потряхивает, а глаза дикие, напуганные почти смертельно. Хватка на запястье слабнет, и Сенку медленно тянет руку дрожащего Асагири на себя, кладя ее на собственную грудь, и говоря уже успокаивающе, тихо, но все еще чуть взволнованно. — Все хорошо. Чувствуешь, сердцебиение в норме. Ген чувствует. Периодичные толчки о собственную ладонь, равномерные, никаких сбоев. Собственное несущееся галопом сердце очень контрастирует с этим ритмом. Руку перекладывают на шею, и теперь толчки становятся не такими обширными, но все такими же ощутимыми, стуча умеренно по подушечке указательного пальца. — И пульс в порядке. Действительно, в порядке. Ничего необычного, ничего тревожащего. И Ген слушает как привороженный. Еще одно перемещение, теперь на щеку Сенку. Она мягкая, и умиротворяюще теплая. — И никакой я крови не терял. Легкое прикосновение губ к внутренней стороне ладони, и весь страх с навязчивыми мыслями выходят залпом, как пробка из бутылки. Сердце больше не пытается сломать клетку ребер и вырваться, и дышится нормально, не тяжело. И на душе легчает стремительно, всё забывается. Ген ловит себя на том, что расслабленно улыбается самыми уголками рта. — Успокоился наконец, бешеный болтолог? Сенку тоже улыбается, больше недоуменно и вопросительно, но так же легко. Все еще осторожно держит ладонь Гена возле своего лица, и смотрит в глаза ему своими, непонятливыми. — Ты почему написал срочно приехать?. И потом на сообщения и звонки не отвечал? На выдохе произносит Асагири, даже не пытаясь звучать упрекающе, постепенно из тела изгоняя весь напряг свой, кончиками пальцев ненавязчиво скулу Сенку очерчивая. — Потому что хотел чтобы ты приехал. Срочно, потому что еда остывает. А не отвечал, потому что мобила сдохла, и я зарядку найти не мог. Сенку отвечает так, будто Ген все это итак знает, и издевается над ним, шутки шутит. И усмехается неверяще, мол, что такого то? Ген только глазами хлопает, обрабатывая информацию поступившую. Хотел чтобы приехал, мобила сдохла.. И останавливается его поток мыслей на «еда остывает». Взгляд Асагири приземляется на салатовую ткань фартука, обрамляющего домашний полосатый, сиреневый свитер, который он Сенку всучил без повода однажды, сказав что «Ему нужно научиться носить что-то кроме своего треклятого лабораторного халата». Ишигами тогда только фыркнул, глаза выебисто закатил, и сказал что будет им пол в лабе вытирать. В итоге, Ген уже даже не трудится стебать полосатого Сенку всякий раз когда тот оказывается в его поле зрения. А, стоп. Еда. Еда? — Сенку-чан, ты что..готовил, что-ли? Отводит взгляд немедля, затылок чешет и немного розовеет. Типичная защитная реакция, сколько раз уже Асагири такое видал. — Ну.. Да, готовил. А что такого то, готовка таки тоже наука.. Ген брови вздергивает заинтересованно и удивленно. Готовящий мистер-ой-похуй-закажем — тот еще феномен. Встает, отряхивается как на автомате, и почти тащит снова кряхтящего Сенку в кухню, давясь мыслями что всю мебель и саму комнату он сейчас найдет в лабораторном состоянии, но цепенеет на пороге. Чистота такая идеальная, что Ген чуть не слепнет. Каждая поверхность приветливо поблескивает, плита выглядит только купленной, на полу ни крошечки, все на своих местах. На столе даже скатерть приятно-лаймовая постелена, причем новенькая, Гену незнакомая, полнейшая антитеза куску тряпки которым обычно Сенку стол свой накрывает. И Господь упаси, на столе две тарелочки, аккуратно рядом приборы положены, не стаканы замызганные, а бокалы, чистые бокалы, в перфекто пропорции наполненные, по запаху, колой. В нос запоздало заливается пьянящий аромат жаренного мяса, и Ген с активно работающими слюнными железами гипнотизирует глазами распахнутыми содержимое тарелок. Добротный кусок стейка, кажется говяжьего, и картофельное пюре с овощами в идеальных пропорциях. Заставляет сглотнуть голодающе. А посередине стола стоит скромный, но выглядящий уютно серенький подсвечник, с тремя зажженными нежно-алыми свечами. — Да что с тобой такое, прекрати так странно вести себя! Палец, в нос тыкающий настойчиво, Гена из благоговейного ахуя выводит. Сенку смотрит на него так, будто Асагири — эксперимент из-под контроля вышедший, ребенок непредсказуемый, с мордой абсолютно невдупляющей. Осознание сзади подкрадывается, и слегка по голове погладив, обеими руками сердце стискивает, теплом, облегчением и нежностью всепоглощающей отдаваясь во всем менталистском существе. И он смеется, голову запрокидывая, так легко и любяще, сквозь смех выдавливая: — Ты...Ты мне целый ужин романтический..хаха..Забацал..И написал приезжать срочно...И больше ничего..ха-ха-ха, а я уже успел...Надумать себе всякого.. У Сенку на лице весь спектр эмоций проносится: смущение, опять недоумение, потом реализация, ахуй, и стыд с раздражением финалочкой. С отточенным фейспалмом он шипит что-то типо «десяти-миллиардно-процентный идиот», и через щёлку в пальцах виновато, по щенячьи почти, на Гена глядит. — Я это..Не подумал совсем, как всегда коротко написал, ну чтоб по делу… Понимаешь, ну… не допёр даже объяснить..Как всегда короче. Оправдывается как подросток мамке не сказавший куда и насколько гулять идет, бормоча стыдливо и то и дело взгляд отводя. Забавно, даже смехотворно. Но Асагири в этом всем искренность видит, что дорога ему больше жизни собственной. И к счастью его, которое через каждый фибр его души курсирует от понимания что Сенку такое провернул дабы приятное ему сделать и время вместе провести, прибавляется то, что он еще и волнуется теперь что дискомфорт доставил, и извиняется от всего сердца своего «каменного». — Дурачок ты, Сенку-чан. Ген не то что не злится, он даже забыл как ощущалось напряжение что он недавно испытывал. Осталась только огромная, нежная, и неизмерно сильная любовь к этому не понимающего до конца других и себя чудику, но пытающемуся всеми силами научиться. Ради него, Гена, научиться. — Спасибо за ужин. Он восхитителен, Сенку. Ишигами только руку от лица убирает, а уже вдыхает резко и снова заливается багром, хмурясь смешно и глаза прикрывая, пытаясь спрятать лицо снова в руках, которые болтолог ловит профессионально с улыбкой знающей. — Ты ж не ел еще даже.. Мямлит он, не в силах взгляд на Асагири поднять, пялясь куда угодно, но не в озёра эти серо-голубые. Ген же смеется мягко, пальцы переплетает их поочередно, и ближе шагает. — Даже если еда на вкус как в той раменной рядом с твоей работой, я уже счастлив буду только от того что это ты сделал. Пятна розовые уже на уши с шеей Сенку лезут, и тот фырчит, головой чуть мотая, но рук не отдергивает и не отступает. — Прекращай уже языком чесать, остынет же... Ген глаза прикрывает и кивает согласно, улыбка его теплеет вместе с голосом еще больше, если такое возможно вообще. — Ты прав, Сенку-чан. Но я, по всем правилам этикета, должен поблагодарить повара, правильно? Ишигами таки себя форсирует глаза поднять, но прежде он успевает задать вопрос или возразить, его «благодарят» и затыкают одновременно. Да причем с такой ласковой чувственностью, что Сенку ощущает как ноги его моментально превращаются в галлий при тридцати по цельсию, а гипотетически несуществующая душа тает и уносит с собой любые тревоги, страхи, стыд, вообще каждую каплю негатива. Ужасно, до разрыва мозга ненаучно, рационально необъяснимо. И раз в тысячелетие Сенку на сей факт глубойчаше поебать.

***

Только через пятнадцать долгих минут на сто и одно сообщение уже на ушах стоящей Кохаку, готовой вызывать по адресу Ишигами все спецслужбы, приходит лаконичное: «Он просто боялся, что ужин остынет.😌»