Внезапно Сан...

      Сан постоянно приходит на работу намного раньше положенного. Если бы кто-то спросил причину, то он бы с ходу рассказал про особую любовь к улицам, которые были пусты и безмолвны в столь ранний час, или про наслаждение тишиной, сопровождавшей подготовку к открытию небольшого цветочного магазина, в котором Сан уже несколько лет работает консультантом. Всё это ложь, потому что настоящая причина кроется не в тишине, а в звонком «привет» с порога от его коллеги Уёна, который врывался в помещение за пять минут до открытия.        Да, именно поэтому Сан и сегодня отпирает служебный вход, когда на часах нет и восьми. Переступив порог, он незамедлительно начинает погружаться в привычную рутину маленького магазинчика и перебирать в голове цветы, на листьях которых вчера заметил жёлтые пятна. Он как раз собирается переодеться и заняться этой маленькой неприятностью, но растерянно замирает в дверях подсобки. Это утро точно не будет похоже ни на одно предыдущее, потому что впервые за годы совместной работы Уён пришёл на работу раньше него. И судя по тому, как крепко парень спит, свернувшись калачиком на небольшом диване, пришёл он сильно раньше.        Сказать, что Сан удивлён – не сказать ничего. Вчера после смены Уён пулей умчался на очередное свидание с каким-то там красавцем из тиндера. И пускай Сан пожелал ему хорошенько повеселиться, свой вечер он провёл в компании раздражения и беспокойных мыслей. Он убеждал себя как мог, что всё дело в том, что коллега непременно проспит все будильники, прибежит ближе к десяти часам и будет слёзно извиняться за то, что вчера слишком поздно уснул, поддавшись беспечному порыву веселья. После такого Уён всегда приносил Сану какую-нибудь домашнюю выпечку, в благодарность за то, что он «самый лучший хён» и обещал, что никогда больше не опоздает.       И, кажется, после бесчисленного количества нарушенных обещаний, Уён всё же решил сдержать слово. Сейчас он мирно сопит в подсобке, укрывшись чёрным пиджаком, с которого вчера старательно стряхивал пылинки. Не считая немного потёкшего макияжа и растрёпанной укладки, Уён такой же, каким был прошлым вечером.       «Такой же прекрасный»,— невольно констатируют мысли.        И хоть Сан не особо разбирается в том, как должны заканчиваться свидания, но почему-то уверен, что совсем не так. Он продолжает стоять в дверях, боясь лишний раз пошевелиться и потревожить хрупкий утренний сон. Взгляд аккуратно скользит по красивому, расслабленному лицу в попытке найти ответы на все те вопросы, что тревожно роятся в голове. Но очень быстро они все сами отпадают, поддавшись власти черт, которые Сан уже давно может рисовать с закрытыми глазами. Широкие скулы, милый нос с горбинкой, пухлые губы, на которых генетика сделала акцент маленькой родинкой. Сан мог бы так простоять ещё несколько часов, но хриплое «хён?» возвращает в реальность.       – Только не говори, что я даже так умудрился проспать, – жалобно лепечет Уён, растирая по векам остатки сна и макияжа.        – Не скажу, потому что до открытия ещё сорок минут.        Глядя на сонного Уёна, Сан не может сдержать улыбки. На самом деле, она редко покидает его лицо, когда Уён где-то рядом.       – Ты так боялся опоздать, что решил прийти на работу вчера?       – Ага, – с горькой усмешкой на губах отвечает Уён. – Хочу в кой-то веки стать работником месяца.       Её, такой маленькой, вполне хватает, чтобы догадаться, что случилось. Но Сан не подаёт виду и лишь бросает беспечное:       – Как провёл вечер?       Просто вопрос, без какой-либо надежды на честный ответ. Сан раз за разом задавал его, получая дежурное «сойдёт». Вот и всё. Да, здесь, среди горшков с фикусами и драценами, они больше походили на хороших приятелей, чем на обычных коллег. Но там, за стенами магазина, они снимали бейджики консультантов и превращались в людей, чьи ритмы жизни были слишком разные. Уён – ураган, который с утра врывался в двери, а вечером столь же стремительно уносился прочь, а Сан – штиль, заполнивший свою жизнь тем, что «привычно» и «стабильно».       В этот раз Сан тоже надеется услышать что-то привычное, потому что иное ему будет слышать трудно. И он никогда не предпримет попыток проникнуть в тайну сердца Уёна, потому что боится узнать, что оно уже занято кем-то другим.       А Уён всё молчит, нарушая доведённый до автоматизма ход беседы. По хмурой складке между бровей можно подумать, что он подбирает слова. Сан уже хочет отбросить эту странную мысль, но вдруг слышит тихое:       – Я таких подонков ещё никогда не встречал.       Это утро с самого начала не собиралось быть обычным.       Сан невольно подходит ближе, чтобы ловить каждое слово, что хоть и легко, но больно слетает с искусанных пухлых губ. Но Уён больше не говорит, просто смотрит пустыми глазами куда-то себе под ноги.       – Он что-то тебе сделал? – сквозь ноты беспокойства слышна ярость, но Сан моментально её прячет, боясь напугать и без того растерянного парня.       – Нет, но... – доносится до слуха прежде, чем Уён прячет лицо в ладонях.       Повинуясь стихийному порыву быть ближе, Сан садится рядом, явно давая понять, что готов выслушать. Дистанцию сохраняет, насколько это возможно на столь маленьком диване.       – Я понимаю, что не выгляжу на миллион вон, но разве это повод обращаться со мной как... – еле внятно гудит парень, не поднимая лица.       Сан сосредоточенно ждёт продолжения рассказа, попутно придумывая самые ужасные версии. Но вместо слов, с губ Уёна срывается истеричный смешок:       – Хотя, кого я обманываю? С такими, как я, иначе и не будет.       Какими такими? С милыми, весёлыми и добрыми? Возмущение комом застревает в горле. Сан совершенно не согласен с тем, что слышит, но сказать об этом не успевает – копошение Уёна сбивает с толку. Парень достаёт из кармана телефон и, включив фронтальную камеру, принимается разглядывать своё лицо.       – Боже, хён, и как ты в обморок не упал от такого жалкого зрелища? – смеётся он, смахивая осыпавшуюся тушь. – Хотя, ты бы никогда не позволил себе такую грубость.       К сожалению, Сан себе не может позволить не только это. Он бы с радостью и очень доходчиво объяснил, почему Уён прекрасный, забавный и люб... какой угодно, только не жалкий. Но вместо этого он молча следит за тем, как парень пытается найти что-то в рюкзаке.       – Чёрт, где эти чёртовы салфетки? – раздражённо шипит тот. – Это что? Канцелярский ножик что ли?       Желая хоть как-то помочь, Сан достаёт из своей сумки пачку влажных салфеток и протягивает её Уёну.       – Держи.       Уён вздрагивает и в следующее мгновение издаёт громкое «ай». Сначала Сан думает, что Уёна напугал его голос, но стоит тому вытащить из рюкзака руку, понимает – дело совсем не в этом. Уён, словно зачарованный, разглядывает, как от среднего пальца к запястью правой руки стремительно бежит тонкая струйка крови. Сан ставит в уме галочку, чтобы рассказать тому основы бытовой техники безопасности, и уже встаёт, чтобы взять аптечку, но услышав тихий всхлип, застывает как вкопанный. Похоже, маленькая ранка окончательно рушит чужое душевное равновесие, и после пары глухих всхлипов Уён начинает рыдать во весь голос.

***

      – Ну вот, – Сан, улыбаясь, клеит на обработанную рану пластырь. – До свадьбы точно заживёт.        – Спасибо, хён! – Уён робко улыбается, но глаза прячет, видно стесняется того, как сильно они покраснели и опухли от слёз. – Если только до твоей, а то свадьба в моём случае – это что-то на грани фантастики.        Долго скрываться у него не получается, потому что Сан, отложив аптечку, берёт в руки салфетки и разворачивает парня к себе.        – Не говори ерунды, Уён-а!        Он принимается аккуратно стирать с чужого лица остатки макияжа и истерики. Младший сначала робеет от действий старшего коллеги, но потом расслабляется и послушно опускает веки.       – Это не ерунда, а жизненный опыт. Никто и никогда не рвался прожить со мной жизнь.        – Надо быть великим слепым, чтобы не захотеть прожить с тобой всю жизнь, – бездумно выдаёт Сан, сконцентрировавшись на оттирании подводки.        Он резко замолкает и напрягается, когда смысл сказанного до него доходит. Но Уён лишь громко смеётся и развеивает любую неловкость.        – Ох, Санни-хён, ты такой милашка, не могу! – парень игриво щиплет его за нос. – Оставайся таким всегда-всегда, хорошо?        «Если только всегда-всегда будешь так меня называть», – прячет Сан за согласным кивком.       С губами Уён решает закончить сам, за что старший ему безумно благодарен. Всё напускное спокойствие моментально полетело ко всем чертям, стоило бы ему коснуться этих притягательных губ. Сейчас Сану просто нужно заставить себя не пялиться на парня так открыто.        – Вот теперь хоть на человека стал похож, – Уён  снова скептически осматривает себя через камеру. – Правда, лучше бы вместо канцелярского ножа, чёрт бы его драл, в рюкзаке бы отыскалось что-нибудь из косметики. С ней я бы выглядел получше.        – Ты без неё прекрасно выглядишь.        Голос Сана звучит рассеянно, а всё потому, что он не знал, что Уён может быть ещё красивее. За все годы совместной работы, парень всегда носил макияж. Он почти всегда был неброским – исключение составляли случаи, когда парень специально красился ярче перед каким-нибудь свиданием. А без него Уён сейчас выглядит таким хрупким и домашним, что Сан бы всё готов отдать за возможность видеть его таким чаще.        Младший в ответ хитро улыбается, но вместо того, чтобы запротестовать или отшутиться, кажется, решает проигнорировать комплимент:        – Санни-хён, ты мой спаситель! Завтра принесу твои любимые пирожные.        Мягко потрепав хёна по волосам, Уён встаёт с дивана и идёт к шкафчику с униформой, чтобы переодеться.        – Не стоит, правда. Это пустяки, – скромно отвечает Сан.        – Пустяки? – Уён выглядывает из-за дверцы шкафчика. – Санни-хён, ты, наверное, не знаешь, как мало людей способно на такие пустяки.        Сан вздрагивает от громкого звука: похоже, Уён что-то умудрился уронить. Выругавшись, парень возвращает вещицу на место и снова начинает говорить:        – Знаешь, я бы очень хотел, чтобы таких хороших людей было больше. Конечно, настолько прекрасных, как ты, быть не может, но всё же. И может тогда, кто-то такой вот хороший позовёт меня на свидание. И я с радостью соглашусь, потому что буду знать, что этот кто-то не будет обращаться со мной как с вещью. Не будет заказывать мне очередной коктейль, в надежде, что после него я буду на всё согласен. Не будет, как тот, вчерашний, понимаешь?        Несмотря на беспечность, с которой Уён говорит все эти ужасные вещи, Сан отчётливо слышит, как в звонком голосе проскальзывают сиплые нотки разочарования в людях, с которыми жадному до внимания парню приходилось иметь дело.        – Мне кажется, – продолжает Уён, натягивая рабочее поло, – хорошие парни зовут не в клубы или бары. Хорошие зовут попить кофе или погулять по парку. Они не прячутся под покровом ночи и за ярким неоном. Им больше нравятся лучи закатного солнца. И если они приглашают тебя к себе домой, то не ведут в спальню, а заваривают чай и показывают коллекцию фигурок.        Сан слушает всё это, затаив дыхание. Ведь он именно тот, кто любит наблюдать скольжение закатных лучей по фасадам домов. Он тот, кто не любит громкую музыку и алкоголь и с радостью меняет их на капучино в кофейне у дома. И небольшая коллекция фигурок из любимых аниме-сериалов – это его личный предмет гордости. Только вот всё это время Сан считал, что в глазах коллеги, привыкшего к яркому и шумному темпу жизни, все его увлечения выглядят блекло и скучно. Но сейчас слова Уёна разрушают все его сомнения.        Он не заметил даже, как в груди начало расползаться трепетное, тёплое чувство… надежды? Сан на мгновение отключается, пытаясь распробовать его, но то, чем Уён завершает свой монолог, заставляет настроение измениться.        – Размечтался, да? – безрадостно ухмыляется парень. – И зачем кому-то хорошему такой, как я?        – Уён, – Сан не припомнит, чтобы когда-то обращался к парню столь строгим тоном. – О чём ты говоришь? В смысле, такой, как ты?       Младший отвечать не спешит, явно пользуясь тем, что их разделяет преграда в виде дверцы шкафчика. Уён не хочет объяснять свои слова, но и бежать от пристального взгляда ему некуда.       – В прямом, – тихо говорит Уён, закрывая шкафчик.       Сан интуитивно понимает, что тот вот-вот придумает какую-то шутливую отговорку и, бросив её для отвлечения, выскользнет из подсобки. Ему хватит пары минут, чтобы снова спрятать всю душевную боль под весёлой маской. Но Сан не позволит. Как он может позволить вот этому жаждущему тепла человеку снова раствориться в бесчисленных попытках стать нужным и любимым? Он уже нужен и любим. Саном.       Старший в два счёта оказывается рядом. Его внезапная близость пугает и без того растерянного Уёна, и он невольно вжимается спиной в шкафчик. И пускай Сан не касается младшего, не желая пугать ещё сильнее, его суровый взгляд держит крепче любых оков.       – С-с-санни-хён, ты чего? – шепчет Уён, робко поглядывая на коллегу.       – Что ты имеешь в виду, когда говоришь о себе «такой, как я»?       – Хён, зачем ты?       – Пожалуйста, ответь! – пусть Сана и раздражает тот факт, что Уён принижает себя, врождённая вежливость не выключается.       Уён молчит, потупив взгляд, будто протёртый линолеум подскажет правильный ответ. А Сан снова ждёт, потому что не собирается мириться с возмутительным пренебрежением, которым пропитано каждое слово младшего, когда он говорит о себе.       – Ничтожный я, хён, – тихо слетает с чужих губ. – Ничтожный, понимаешь? Пустой, как кукла, глупый и легкомысленный.       Каждое слово пропитано столь горьким ядом, что Сан буквально чувствует, как тот разъедает что-то внутри.       – Уён-и, кто тебе такое сказал? Это не непра…       – Это правда, хён! – голос парня становится жёстче, а в глазах, что он наконец поднял на собеседника, сверкает ненависть. – Это мне сказали все те подонки, от которых я хотел услышать что-то хорошее, но они говорили только это. И разве они не правы, хён? Разве ты не думал о чём-то подобном, видя как я бегаю на все эти свидания?       Последнее слово он практически выплёвывает.       Сан растерянно молчит, потому что не знает, как сказать, что в эти моменты думал о том, как бы ему хотелось оказаться на месте парня, с котором Уён провёл весь прошлый вечер, а может и ночь…       Но его молчание трактуют по-своему:        – Ну вот же, видишь, – снова ядовитая усмешка. – Ты слишком хороший, чтобы врать, хён.        Уён, желая воспользоваться чужим замешательством, выскальзывает из-под пристального взгляда и уже спешит к двери, но Сан не настроен сдаваться. Опомнившись, он лишь успевает схватить парня за руку и рывком потянуть на себя. От столь внезапного действия, Уён теряет равновесие и цепляется за его плечи, ища необходимую точку опоры. Оба смотрят друг на друга и тяжело дышат, пытаясь прийти в себя после внезапного акробатического трюка. На мгновение в широко распахнутых глазах Уёна Сан видит страх, но вместо того, чтобы стыдливо отстраниться, лишь крепче прижимает его к себе.        – Нет, Уён-а, – начинает он ласково, чтобы успокоить. – Я никогда так не думал.       Поймав чужой недоверчивый взгляд, Сан пытается вложить в свой всю нежность, которую испытывает. Но, кажется, это не работает, потому что спустя пару мгновений Уён начинает вырываться.        – Наверное, ты думал что-то похуже, – пыхтит парень, отталкивая от себя Сана.        У старшего в голове сразу всплывает аналогия с бездомными котами, которых очень хочется погладить, но они, наученные суровым жизненным опытом, лишь шипят и царапаются. Их нельзя обвинять в осторожности. Можно лишь запастись терпением и лаской, чтобы заслужить их доверие. Поэтому Сан отпускает Уёна из объятий.        – Уён!       – Нет, хён, молчи! – он выставляет вперёд руку, будто пытается защититься. – Можно я оставлю себе иллюзию, будто бы ты добр ко мне не из жалости?        В его больших глазах снова блестят слёзы. Весь его беспомощный вид и эти слова заставляют сердце Сана разрываться на части. Неужели Уён всё это время думал, что каждый внимательный жест, таящий в себе безнадёжную влюблённость, был просто какой-то жалостью?        Потерявшись в эмоциях и переживаниях, Сан произносит твёрдо:        – Нет.        И чтобы не дать Уёну и шанса понять его слова неправильно, продолжает:         – Я как раз хочу нарушить эту иллюзию, Уён.        Сан подходит ближе и берёт дрожащие руки парня в свои. Он впервые видит уверенного в себе и весёлого Уёна таким растерянным и тихим. Несмотря на почти одинаковый рост и крепость телосложения, он кажется сейчас невероятно хрупким. И эта хрупкость стирает все остатки сомнений, что мешали Сану давно признаться.        – О какой жалости может идти речь, если мне понадобился всего месяц работы с тобой, чтобы влюбиться по уши? – Сан смеётся, осознавая, сколько скрывал всё это внутри своего сердца. – Каждый раз, когда ты уходил на эти свои свидания, я лишь ревниво кусал локти и думал, что ничего, кроме созерцания заката в парке и кофе, тебе предложить не могу. А я так бы хотел выпить с тобой кофе в любимой кофейне! Но даже не думал, что я такой скучный и обычный, буду тебе интересен. Потому что…       Сан замолкает на мгновение, чтобы перевести дыхание, и только сейчас осознает критическую степень замешательства, что читается в чертах лица Уёна.        – Потому что ты, Уён, невероятный. Я готов всю жизнь слушать, как ты напеваешь себе под нос, когда поливаешь цветы. Хочу, чтобы ты забавно ворчал не на тот монструозный замиокулькас на витрине за то, что он опять покрылся какими-то пятнами, а на меня, когда я в очередной раз объемся какой-нибудь фигни, на которую у меня аллергия. Я…       – Сан!        Звонкий оклик заставляет старшего резко замолчать и попасть во власть чужого пристального взгляда, что словно пытается просканировать его душу на предмет искренности. И явно не найдя ни одной причины, чтобы в ней усомниться, Уён тихо произносит:       – Если тебе понадобился всего месяц, то это получается, что…       – Что уже идёт второй год, как я не нахожу сил тебе в этом признаться. Идиот, да?        – Нет, – на губах Уёна появляется улыбка, и сердце Сана замирает в тот же миг. – Идиот здесь я, потому что мог опередить тебя и влюбиться ещё на первой неделе, но запрещал себе это делать, потому что… потому что ты слишком хороший, Санни-хён.        – Можно, я теперь буду слишком хорошим рядом с тобой?        – Можно, – пряча смущённый взгляд, отвечает Уён.        – Спасибо, – Сан аккуратно касается лица напротив в попытке восстановить зрительный контакт. – А можно я…       – Можно я тебя поцелую? – произносит за него младший.        Чтобы не терять драгоценных мгновений, Сан решает выразить своё согласие действием. Он целует робко, ведь в его руках до сих пор находится хрупкий и беззащитный парень. И если собственные чувства Сан постоянно носил с собой, то Уён, как стало известно, всеми силами старался их заглушить. Он, как и старший, думал, что они слишком разные, а всё оказалось совсем наоборот.        Когда Уён начинает отвечать на поцелуй, даря тепло и нежность таких желанных губ, Сан притягивает его ближе, скрывая в объятиях от всего мира. Они наслаждаются близостью, растворяются в ней без остатка, потому что давно так хотели. Потому что очень сильно любят. И Сан вдруг ловит себя на мысли, что хочется большего. Хочется дать свободу тем безграничным чувствам, который всё время скрывал. На короткий миг это желание берёт верх, заставляя углубить поцелуй, но полустон, что срывается с губ Уёна, быстро отрезвляет. Нельзя. Точно не сейчас. Сейчас их первый, самый важный поцелуй. Он должен смыть с губ Уёна все те, что были ранее, что были без любви или по принуждению. Он должен стать началом их красивой и долгой истории. Распуститься самым нежным и светлым чувством в сердцах. Поэтому вместо страсти, Сан через поцелуй дарит Уёну любовь, которую он взращивал все эти годы, как самый драгоценный и экзотический цветок.        И неизвестно, сколько бы длился их волшебный миг, если бы не будильник, оповещающий, что нужно открывать магазин. Сан всегда его ставил, потому что спокойно мог настолько забыться среди горшков и цветов и проворонить момент открытия.        Друг от друга отстраняются нехотя, но с счастливыми улыбками на лицах. Уён уже смущённого взгляда не отводит, и это не может не радовать. Они так и стоят, хотя мелодия уже пошла по третьему кругу.        – Санни, ты чего, ревновал и к замиокулькасу? – игриво шепчет Уён.        – Ещё к тем противным фиалкам, которые ты всем покупателям советуешь.        – Так нам же нужно продать этих сучек как можно быстрее.        – Ты назвал фиалки сучками? – Сан широко распахивает глаза от удивления.        – Ага, они же противные.        – Очень противные.        Их заливистый смех смешивается с надоедливой мелодией будильника и летит прямиком в вентиляционную шахту, откуда спустя пару мгновений резво вырвется на улицу и оповестит весь город о том, что эти двое наконец-то счастливы.