Про вишневое варенье

      Снейп ненавидел вишневое варенье. Он вообще не любил сладкое. Лучше всего в трудные жизненные моменты ему поднимали настроение стакан старого доброго огневиски и чай — без молока и сахара.       И вот теперь приходилось спрашивать себя: как так вышло, что он стоит на кухне и в медном тазике, доставшемся еще от бабушки, помешивает варенье из кроваво-красных ягод — два помешивания длинной металлической ложкой в одну сторону, три — в другую. Внимательно и осторожно.       А перед тем… Да, перед тем пришлось всю эту гору проклятой вишни собственноручно очистить от косточек. Не то чтобы процесс был слишком сложным или чересчур отвратительным — что может сравниться, например, с сомнительным удовольствием от разделки флоббер-червей? — но и удовольствия от него Снейп не получал.       Конечно, опытный зельевар квалификации Северуса Снейпа мог бы уже давным-давно изобрести заклинание для извлечения косточек из вишни, какой-нибудь простенький «Косточковынимакус!». К сожалению, именно богатый жизненный и профессиональный опыт подсказывал: для того, чтобы зелье получилось правильным, все операции по его приготовлению следует производить исключительно вручную, без применения магии.       Густой ягодный сок разъедал кожу, тонкая гнутая шпилька норовила вывернуться из скользких пальцев. Да-да, ему, Северусу Снейпу, бывшему двойному агенту и грозе хогвартских двоечников пришлось идти в маггловский магазин, чтобы прикупить там целую упаковку металлических дамских шпилек для причесок! Вот бы ухохоталась свита Лорда, узнай они об этом!       К счастью, ни Лорда, ни его свиты уже давно не было в живых, а те, кто все-таки выжил, тянули лямку заслуженного наказания в Азкабане. Как известно, хорошо смеется тот, кто смеется без последствий. Сам же Северус буквально чудом вылез из этой развеселой мясорубки живым и относительно невредимым. Шрамы, оставленные проклятой Нагайной, по-прежнему ныли к перемене погоды, а голос иногда пропадал напрочь, напоминая о плохо восстановившихся связках, но по всем прочим показателям организм соответствовал своему возрасту. Сорок пять — это вам не двадцать пять, мда-с!..       Хотя, конечно, следовало признать, что все могло бы быть гораздо хуже, если бы не Поттер. Это он, едва угробив Лорда, аппарировал за телом Снейпа в Визжащую хижину, где каким-то чудом обнаружил, что в оном теле еще задержалась крохотная искорка жизни. Во всяком случае, когда Северус пришел в себя в больнице Святого Мунго, первым, кого он увидел, был сам похожий на труп Мальчик-который-опять-выжил.       Собрав остатки сил (и гордости) Снейп жестом велел ему убираться, и тот покорно ушел. А на следующий день вернулся. И опять. И опять. Сначала они молчали — Северус вынужденно, а Поттер по каким-то своим, загадочным и непонятным, причинам. Потом, ибо молчать в течение полугода (а именно столько времени Снейп провел на ненавистной больничной койке) довольно глупо, начались разговоры: Поттер читал вслух газеты, в которых Снейп вдруг с ужасом и полнейшим недоумением обнаружил себя в роли страдальца и — страшно сказать! — героя, а свои самые тайные, самые болезненные воспоминания — завернутыми в разноцветные конфетные обертки для развлечения толпы. Когда он попытался прохрипеть все, что думает по этому поводу, Поттер беззаботно пожал плечами: «Зато вы, профессор, до сих пор не в Азкабане. По-моему, оно того стоило». Северус послал его туда, куда Аберфорд Дамблдор коз не гонял — Поттер покорно ушел. Но на следующий день вернулся.       — Чем вы вообще занимаетесь, когда не доводите меня до белого каления, Поттер?       — Ничем. После того, что я сделал, имею право.       Пришлось согласиться. Тем более, что в какой-то момент Северус осознал, что с тайным нетерпением ждет, когда скрипнет белая больничная дверь и в палату, слегка сутулясь при ходьбе (тяжкое бремя славы?), войдет проклятый мальчишка. Впрочем… Несмотря на свои восемнадцать, Поттер больше не выглядел мальчишкой: после всего, что ему пришлось пережить, он как будто высох, потемнел, а в черных, вечно растрепанных, вихрах заметно блеснула седина. И тем не менее двадцать лет разницы в возрасте — это настоящая пропасть для дружбы или любых иных видов серьезных отношений, не так ли?       Каждый день Северус ждал, что дверь не откроется. Каждый день она открывалась, пропуская Поттера. Иногда он забегал всего на несколько минут — со страшной скоростью выпаливал новости, интересовался самочувствием Снейпа («Давно помер, Поттер!») и убегал. Иногда сидел практически целый день, молчал, помогал добраться до уборной и справиться с целым подносом безвкусной больничной еды, принесенным медиковедьмочкой в неприлично короткой мантии. Снейп заметил интересную зависимость: чем дольше сидел в палате Поттер, тем короче становились мантии у женского персонала. А что? Не перед старым же и страшным, да еще и к тому же безголосым Снейпом им выделываться? Будь он хоть трижды страдалец и герой. Нет уж, женщинам подавай героев помоложе!       Но герой помоложе на женщин не глядел, а глядел на Северуса Снейпа — серьезно и пристально, будто хотел что-то понять. А еще проклятый Поттер оказался ужасно тактильным: будто невзначай касался острого снейповского плеча, хватал за запястье, считая пульс, в азарте очередного рассказа больно сжимал предплечье. А однажды даже предложил расчесать Северусу волосы. Должно быть, военные похождения и близкое знакомство со Смертью окончательно отбили бедняге инстинкт самосохранения.       Оставалось надеяться, что все это закончится, когда Северус наконец-то вырвется из Мунго. Не тут-то было! С упорством, достойным лучшего применения, Поттер последовал за ним в тупик Прядильщика. Пришлось привыкать к тому, что в доме на случай его визитов обязательно должен находиться стратегический запас конфет и печенья, а к чаю следует подавать молоко и сахар.       Потом Поттер вернулся в школу, чтобы все-таки завершить образование, так неудачно прерванное войной. И Северус затосковал. Конечно, он ни за что не признался бы себе в этом мерзком сентиментальном чувстве, но дни внезапно стали чересчур длинными, а ночи — полными кошмаров. Северус приказал себе не распускаться и с головой ушел в работу. Начал он с того, что сварил для собственного употребления огромный запас успокаивающего и зелья сна без сновидений, а затем разместил в газете объявление о варке зелий на заказ. Внезапно желающих купить плоды его труда оказалось не так уж и мало, и карьера Снейпа-зельевара пошла в гору.       Казалось бы, времени на дурные мысли осталось гораздо меньше, но они не исчезли, а стали — как бы сказать? — гораздо более концентрированными.       Поттер появился перед Рождеством. Как ни в чем не бывало возник на пороге с настоящей елкой и целым мешком елочных игрушек. Северус на мгновение даже потерял дар речи.       — Можно войти?       Северус посторонился.       Дом сразу стал каким-то маленьким, но удивительно живым. Поттер трещал без умолку, размахивал волшебной палочкой, что-то напевал, слегка фальшивя.       У Северуса кружилась голова, а в животе сворачивался огненный узел. Он чувствовал себя одним из фейерверков братьев Уизли, который уж если рванет так рванет.       — Зачем ты пришел? — задал он, наконец, главный мучающий его вопрос, когда елка была наряжена, а они уселись на кухне пить чай — без печенья, пряников, конфет и даже без сахара, потому что в отсутствие Поттера Снейп жесточайшим образом выкинул на помойку остатки всей этой сладкой чепухи, болезненно напоминавшей о несбыточном.       — Соскучился, — пожав плечами, просто ответил Поттер.       — А почему не писал?       — А зачем?       Действительно, зачем? Северус отвернулся к закрытому зеленой, давно не стиранной занавеской, окну и решительно произнес:       — Не приходи, Поттер. Ни к чему это все.       — Ни к чему? — Поттер выбрался из-за стола, подошел совсем близко, уже привычно коснулся слишком горячей ладонью плеча.       На улице грохнул фейерверк — должно быть, кто-то слишком рано начал праздновать Рождество. Впрочем, кто празднику рад…       Снейп дернул плечом, убирая с него горячую, прожигающую старую домашнюю мантию ладонь. Ладонь послушно убралась, но затем зачем-то вернулась сзади, на шею. Чужое теплое дыханье пошевелило внезапно намокшие пряди у виска. Северус испуганно начал вспоминать, когда в последний раз мыл голову. А потом Поттер его поцеловал — осторожно, в макушку. И Северус взорвался.       Стул полетел в сторону, Поттер — на пол. У героя оказались сладкие (с чего бы вдруг, если в доме не имелось даже сахара?) губы и отчаянно смелые руки. И умение говорить о самых тайных, самых интимных вещах языком площадной брани. И сильные ноги и бедра квиддичного ловца. И... Все остальное тоже заслуживало пристального изучения и отдельного описания и классификации. Когда-нибудь позже, потом. Когда Снейп снова научится говорить.       Рождество они встретили на полу, рождественские каникулы провели в постели. Спартанская койка Снейпа, рассчитанная на одного, для двоих оказалась слишком мала и неудобна. Поттер взял с него страшную клятву (спасибо хоть, что не Нерушимый обет!) купить новую.       Северус запорол все зелья, которые начал готовить до визита Поттера в тупик Прядильщика. Не открывал окно стучащим в него совам заказчиков. И почти не спал. Тратить время, которое требовалось, чтобы сполна насладиться созерцанием (и осязанием) Поттера, на сон, казалось натуральным кощунством.       Рождественские каникулы пролетели словно короткий вздох. Поттер исчез за дверью, пообещав писать. И написал, гаденыш, один-единственный раз — похоже, ему и впрямь совершенно не давался эпистолярный жанр. Но истомившийся к тому времени в разлуке Снейп мысленно поставил ему «выше ожидаемого» — за старания. Больше всего в этот период жизни его волновало, что там, в Хогвартсе, Поттер найдет себе кого-нибудь более подходящего для сексуальных забав: парня или даже девушку -- солнечную и рыжую, как Лили. Природу своих собственных чувств к сыну бывшей школьной подруги Северус предпочитал не анализировать, потому что с какой стороны ни взгляни — получалось совсем уж полное извращение.       В процессе отчаянной борьбы с самим собой и своими развернувшимися во всю ширь комплексами он снова с головой ушел в работу и даже изобрел пару-тройку новых зелий, о чем и написал довольно большую статью в журнал «Зельевар». Статью неожиданно напечатали, и вокруг нее разгорелась бурная дискуссия. Можно даже сказать, что однажды, чудесным весенним утром, Северус Снейп снова проснулся знаменитым, хотя на сей раз и в довольно узких кругах.       Сияющий, словно новенький золотой галеон, Поттер, выпускник Хогвартса, школы чародейства и волшебства, снова появился в жизни Северуса в мае, торжественно держа в руках диплом с отличием.       — За успеваемость, а не за боевые заслуги! — хвастливо сказал он.       Северус ухмыльнулся и уже собрался выдать в ответ что-нибудь ядовитое в своем фирменном стиле, но в то же мгновенье драгоценный диплом полетел куда-то в сторону, а сам Снейп весьма ловко (и аккуратно) был опрокинут на ковер. В последний момент перед тем, как начали взрываться совершенно не соответствующие времени года фейерверки, Северус с ужасом подумал, что не купил новую кровать.       — Так и знал, что надо было брать с тебя Нерушимый! — довольно хихикнул голый и совершенно счастливый Поттер, прижимая его к себе на узкой и по-прежнему ужасно неудобной койке. — Завтра же пойдем в магазин.       — То есть… — осторожно уточнил боящийся поверить своему счастью Северус, — ты планируешь и дальше… появляться здесь?       — Вообще-то, я планирую здесь жить, — сообщили в ответ ему. — Или ты против?       — Глупый мальчишка! — покачал головой Северус. И тихонько добавил, осторожно пробуя на вкус новое, непривычное звучание: — Какой же ты идиот, Гарри!       Так началась их новая, совместная жизнь.       А потом Поттера (Гарри!) позвали в Хогвартс преподавать — страшно сказать! — маггловедение, а он — вот ведь придурок! — согласился. И вот уже пять лет тянет эту лямку. А камин в доме Северуса Снейпа соединили с директорским камином в Хогвартсе, пусть на это и ушла чертова уйма заработанных на зельях денег, а директриса Макгонагалл получила отличный повод при встрече неодобрительно поджимать губы.       Зато после работы Гарри мог в кратчайшие сроки попасть домой. А Северус… Северус выучился как следует готовить, а осенью непременно варил вишневое варенье, чтобы запасов хватило на весь год.       Северус Снейп ненавидел вишневое варенье. Но Гарри его очень любил.              

2.09.24