Оттуда

Во что верят шиноби? В себя, в свои силы, в свою команду, в то, что борются за будущее, за свет. Они верят в то, что защищают оставшихся за их спинами, в деревнях — всех гражданских, всех медиков, всех своих друзей, что находятся в госпитале, свои семьи, свою любовь. Они верят в это, в то, что их стараниями у деревни будет будущее и все будут в безопасности. Они бросаются на смерть, рискуют, отдают свои жизни за это, за огонь надежды и светлого завтра. Они, даже со страхом, противостоят тем, кто сильнее, чтобы защитить то, во что верят. Защитить тех, кто за их спинами. Все шиноби в это верят, не важно — какой символ носят на спине и на повязке. Не важно — какие миссии выполняют, не важно — ходят ли из деревни или работают лишь с документами — все трудятся во благо, все надеются и верят в лучшее. Даже когда кто-то неизменно попадает в больницу — то и семья, и товарищи, и сам пострадавший верят — это не зря. Даже если миссия провалена, они знают, что в следующий раз выложатся на полную. Верят в это. Даже когда нужно долго пролежать в больничной койке. Дух, смысл шиноби всё равно состоит из этой веры. Как бы много раз миссии не пошли наперекосяк, как бы много раз они не были готовы умереть, как бы много раз не проигрывали. Какой бы непосильной не казалась эта ноша. Шиноби верят и всегда поднимаются, из-за своей веры, из-за ответственности за столько жизней, за завтрашний день. Да, бывает, что это пошатывается, да, бывает, отрезвляет, особенно по первому году, что смерть — реальна. Она не где-то далеко, она рядом. Да, больно бьют под рёбра потери, собственная слабость, недостаточное количество навыков. Осознание, что найдётся кто-то сильнее, злее, безжалостнее, бесчеловечнее — больно режет молодые сердца. Столкновение с реальностью за стенами академии неизбежно. Раны неизбежны. Потери, к несчастью, тоже. Но даже так в шиноби, что лишь начинают свой путь, горит эта вера, пусть и не сразу это понятно, пусть мир и оказывается жёстче, чем представлялось, и, кажется, сперва пытается загасить внутренний огонь. Но это лишь ковка нового шиноби, как закалка меча, чтобы в будущем, оружие было сильным, стойким, верным. Это закаляет веру шиноби. Такая вот реальность, в которой мечи деревень всегда ставят свои жизни на кон, чтобы будущее продолжало цвести сакурой. Такова суть и вера шиноби. Но Боруто уже не верит в это. Больше нет. Он проходил через все уроки, его вбивали лицом грязь, даже буквально, он осознавал, что не так силён, он бросался туда, куда не следовало бы, рисковал, оставляя всё на веру и удачу. И он, в итоге, понял эту суть, прошёл через все подножки, переломы реальной жизни, через отрицание и принятие. Принял. Он был готов ко всему, ведь верил, как и все шиноби. Он поднимался, восстанавливался, раз за разом выкарабкивался — и из передряг, и из больницы — получал эти болезненные удары по своему сознанию, но справлялся. Понял и принял, прошёл эту ковку, став шиноби. Развивался, затачивал и полировал себя, став хорошим шиноби. Он, не задумываясь, прикрывал и защищал тех, кто был у него за спиной, ждал в деревне. И когда Боруто возвращался домой — его и его дорогих людей ждало то самое счастливое завтра, которым он наслаждался, даже если после миссии ныли рёбра и перевязанные руки, раны под пластырями. Но один раз Боруто не вернулся. И с тех пор больше не верил. Ни во что… кроме страха. Его тошнит, выворачивает, бьёт дрожью, даже когда он невольно вспоминает… Случайно. Тогда это словно реальное встаёт перед глазами, и Боруто скулит, орёт пойманным в капкан зверем, забившись в какой-то угол. Трясётся, угрожая всем кунаем, видя перед собой не свою комнату, а тот ужас. Боруто ведь понимал опасность, бывал в тяжёлых ситуациях, ломался, но не сдавался. Всегда потом находил силы, чтобы подняться, даже помогал другим. Не сдавался, не прекращал стремиться вперёд. Он получал, иногда даже больше других, из-за того, что чувствовал ответственность и бросался на защиту, бросался в гущу, не отступал. Он многое пережил, многое вынес, много раз бывал в больнице, и был готов ко многому, не боясь снова подставиться и долго потом поправляться. Но к тому, что в этом мире есть нечто безжалостное, бесчеловечное, и такое тёмное, что сама ночь корчится, он готов не был. Никто не был… Боруто не то что бы боялся, если оставался с противником один на один, или даже один на несколько. Не боялся, если попадал в плен сам, больше переживал, если кто-то из друзей попадался. Он не… ну… пожалуй, к боли невозможно привыкнуть и перестать её бояться, просто в бою не остаётся времени на неё. Нужно бежать, цепляться за спасение или в глотку противника. Боль догоняет обычно потом, когда наступает пауза, когда загоняют в угол, когда на последнем адреналине прибегаешь в деревню, к своим. Или просыпаешься сразу в больнице. Но всё равно, не то что бы Боруто боялся боли как-то особо, без неё было никуда. И он, попавшись в плен, не сильно переживал — верил в своих друзей, верил, что удерёт сам, верил, что это будет что-то обычное. Как всегда сумасшедшее, но он выкарабкается. Пусть даже рёбра и бедро ныли после боя, но всё же он верил и держался, не ломался. Тем более шиноби не привыкать к таким ситуациям… Но Боруто не знал, что на свете бывают такие омерзительные существа, такие ужасные, хуже демонов. Кто же может так упиваться, веселиться, причиняя боль ради забавы? Чудовища. К такому Боруто был не готов. Никто не готов… Нельзя осознать — настолько мерзких существ, даже если выглядят они как люди. Боруто, в итоге, даже толком не помнит ничего, кроме сумасшедшей боли и животного ужаса. Помнит лишь боль, красное… красное всё, от своей крови, и как орал. Орал до того, как горло просто сломалось, и он больше не мог, но продолжал беззвучно орать. Он помнит, как громко ломались его кости, и боль, боль, боль. Ужас, ужас, ужас, ужас. Ужас. Это не заканчивалось, а он хотел, чтобы всё поглотила темнота, убрала красное из его глаз, убрала боль и ужас. Чтобы эти демоны больше не смеялись, не упивались тем, как перемалывали его тело. Боруто не знал, что было потом, когда он уже не видел ничего из-за крови и боли, когда добрались до его рёбер, и не хотел знать. Не мог. Он не мог осознать, что всё закончилось, что он лежал в больнице дома, и было светло. В глазах у него было всё красным и тёмным, и ужас не уходил. Он дрожал и ревел, орал, бился в койке, хоть с полностью переломанными и освежеванными руками, ногами и рёбрами это не очень получалось. Но Боруто старался, хрипел, дёргался, потому что в его глазах всё было красным, в нём был ужас. Абсолютно безумный и безжалостный, что крошил его сознание. Его самого. И этот ужас не исчезал больше никогда, он остался у Боруто под кожей, в переломанных костях, в безжалостно истерзанном сознании. Он не знает, сколько провёл времени в больнице, и не хочет знать. Боруто кричал каждый раз, когда кто-то что-то говорил об этом, он просто ждал, когда всё закончится, и плакал. Дрожал от ужаса. Что он знает, — что руки у него целые, ноги целые, что вот они есть, они не в крови, что в глазах нет красного, и нет боли. Но то и дело его клещами держит ужас. Разрывает живьём, как делали те твари. Боруто мутит от этого, трясёт, он пригоршнями пьёт таблетки — чтобы успокоиться, и какие-то особые лекарства, старательно приносимые Мицки от Орочимару, чтобы от первых его печень и почки не отказали, потому что он не может их не принимать. Он пьёт так много таблеток, но всё равно везде, где-то за углом, где-то в малейшей тени, то и дело появляется ужас. И Боруто снова кричит до беззвучного горла, прячется в углах и защищается кунаем. Скулит умирающим животным, пока наконец-то сознание не теряется. Днём он тоже боится, дрожит, знает, что в доме безопасно, но ужас всегда где-то рядом, и он дрожит даже так. Спит с кунаем под подушкой, просыпается от каждого шороха и всегда защищается. От ужаса. И он не выходит больше из дома. Не может. Ничего не может. Только жаться по углам, сжиматься, закрываться и прятаться. Глотать таблетки и, скуля, смотреть в приближающуюся темноту, где разливается красным кровь. Ему повторяют, что ничего этого нет, что дома безопасно, но больше Боруто ни во что не верит. Он цел, он дома, на нём нет крови, нет боли. Но внутри этот ужас так и остаётся переломанными костями, содранной кожей и болью. Оттуда Боруто так и не возвращается.