Невинная душа

Холодные, девичьи, ещё совсем юные ладошки сжимали ее ледяные. Агата не первый век живет, но впервые жалеет, что не может согреть в материнских объятиях это несчастное существо. Светлые бирюзовые глаза затмила пелена слез, а подол черно-алого платья заляпался грязью. Дорожная накидка Агаты лежала на хрупких девичьих плечиках, которые вот-вот сломаются от груза обязанностей, на них возложенных. Чёрные длинные ресницы дрожат, как осина на ветру, а Кристи не знает, что и делать. — О, дражайшая моя голубка, выслушай же, это не окончание пути нашего. Я во всяком случае пребуду рядом, если ты того пожелаешь. Если ж не дозволят — я стану писать тебе послания тонким почерком, лишь бы вновь узреть улыбку на устах твоих. Девушка-вампир попыталась приободрить свою тайную возлюбленную, однако брюнетка кинулась ей на шею, а плечи затряслись в рыданиях. Она жалась к блондинке, получая успокаивающие поглаживания по спине и мягкие тихие утешения. Они знакомы не первый месяц. Будучи совсем малышкой, Олкотт всякий раз удивлённо наблюдала, как в таком темном дворце живет такая бледная и светлая внешне девушка? И тогда маленькая Мей подошла к ограде, что отделяла ее замок от внешнего мира, и всякий раз удивлённо наблюдала, настолько та загадочная дама красива. Луиза видела ее каждое воскресенье, ибо тогда она заходила в собор и выходила оттуда, беседуя со священником — таким же бледным, как и она. В одно такое воскресенье Агата и заметила свою почитательницу. Тогда-то они и познакомились. А сейчас Луизе уже пятнадцать, девица на выданье. Только вот отдано сердечко брюнетки одной загадочной даме, что забирала ее ночью, кутала в меха, чтобы, не дай бог, девочка не замёрзла, а затем увозила на далекое кладбище, ибо там их точно искать никто не будет. Там Агата целовала Луизу с такой любовью, что сердце замирало у неё в груди и приходилось отстраняться и отворачиваться, чтобы не умереть от счастья. Их разговоры были наполнены благоговеющим трепетом, каждый поцелуй оставался отпечатком не только на щеке или губах, но и на душе. Олкотт уже не раз посетила тот темный и мрачный дворец, которого боялась, будучи маленькой, а сейчас уже с алыми щеками вспоминая мягкость простыней и собственные вскрики. Только вот замуж ее выдают уже на следующей неделе. За крайне жестокого человека, у которого в постели не первая девушка умерла на днях. Только вот богатство его — грех, на который и клюнули мать да отец Мей. И плачет бедная брюнетка в объятиях, не хочет разлучаться со своей загадочной возлюбленной. — Уж лучше я умру, умру, чем попаду к нему в руки! — рыдает Луиза, вжимаясь в нежно-голубую легкую накидку. — Не говори таких слов, любовь моя, душа разрывается, на тебя глядя. — Я не хочу быть с ним. Я… я бы вечность с тобою провела, если бы так можно было. Как бы я хотела, чтобы позволили нам обручиться, не хочу быть с ним! Кристи с горечью вздохнула, осторожно убирая холодные прядки с тёплого лица. Бедная девочка. Но им уже пора. Агата проводит Олкотт до ворот и оставляет черный след от помады на такой же чёрной перчатке. Мей с трудом улыбается, но затем на прощание садится в реверансе, а после крика матушки и вовсе убегает на свои земли. Блондинка же машет рукой на прощание, а затем быстрым шагом уходит к костелу. Знает, что там будет Достоевский. Однако совсем не ожидает увидеть священника на алтарном столе, увлечённого поцелуем с каким-то белокурым парнем. Настолько близко они друг к другу прижались, что изначально девушка приняла их за единое целое. Но вопрос всё же оставался вопросом, да и Достоевского подразнить хотелось, от чего Агата с улыбкой тактично покашляла, наблюдая, как дернулся брюнет, спешно отталкивая от себя блондинчика, слезая возбужденной лужей на пол и кашляя, мол, это не он был готов отдаться греху прямо посреди костела. А тот блондин лишь мягко и хитро улыбнулся, бегло чмокнув священника в щеку и кинув напоследок что-то в роде "жду тебя в келье", ускользнул. А Фёдор уже подошёл к коварно улыбающейся Кристи. — Напомни-ка, кто мне говорил недавно, что грешить с человеком своего пола неприемлемо? — Достоевский прям слышал это коварство в женском голосе. — Ну… Ладно, сдаюсь. В своё оправдание скажу, что Николай оказался крайне настойчив в своих словах и… гм… от слов о любви решил спешно перейти к действиям, а я… — А ты тоже впервые за несколько веков почувствовал, как в тебе трепещут чувства и решил в такой форме показать взаимность? — Именно. Ты всё же лучше всех знаешь меня. А я тебя тоже. И ты бы просто так ко мне не пришла. — Верно подметил. За столько веков они поняли, что проще будет держаться вместе. Одна — вампир, а второй — просто неубиваем. И за столько веков они пробовали раз быть вместе. Однако не вышло, от чего они просто остались чем-то средним между бывшими супругами и друзьями. Нет, физического контакта не было, но были просто подколы на почве совместных лет. Да и доверие осталось. — Я хочу попросить тебя об одной услуге. — Я во внимании. Достоевский за всё это время понял, что проще уж потакать прихотям Агаты, чем сметь спорить и возражать. Ибо иначе… Иначе он может лишиться чего-то. Или кого-то. Конечно, Агата не убьёт, нет, но вот запереть в темной комнате, пока ее требования не будут выполнены, может. А Гоголя терять ох как не хотелось. — Помнишь ту невинную малышку, Луизу? Ее бракосочетание послезавтра, в следующий вторник. Мне нужно, чтобы ты сегодня ночью обручил нас. — Неужто эта смертная заняла такое почетное место в твоей грешной душе, что ты идёшь и против Бога, и против гнева праведного, да и против людей? — Такое же, какое и Николай в твоём. Ради неё я сама петлю на висельнице надену. А теперь, будь так добр, ответь, выполнишь ли ты мою просьбу? — Куда мне деваться, — с ухмылкой проворчал Достоевский, получая болезненный тычок веером в бок, — иначе уведут твою красавицу, а потом ко мне два тела хоронить придётся. И ночью прятать в один гроб. Кристи не обижается, знает, что ее подкалывают. Разворачивается только пафосно и оставляет после себя сладкий шлейф духов и беглое "иди к своему Коленьке, он уже тебя заждался там". И Фёдор реально спешит к своему грешнику в комнату, дабы отдаться объятиям страсти и нагрешить, стоя перед личным богом на коленях. А Кристи летит почти на крыльях домой. Она и не мечтала о таком счастье, вот только Олкотт натолкнула ее на такую мысль. И этой ночью она станет реальной. Записка на желтом пергаменте передаётся молчаливому дворецкому, который спешит отнести ее Мей. А та уже не могла понять, зачем Агата зовёт ее в тот костёл, да ещё и ночью. Но силуэт в тёплых одеждах уже скользил по безлюдным улицам. Брюнетка шла торопливо, укутав голову так, чтобы ее никто не увидел. Не заметил любви в ее глазах, не заметил часто вздымающейся груди от бега. Но вот, дорога позади, а Кристи уже встречает ее пылким поцелуем и холодными объятиями. Сначала Олкотт недоумевала, почему Агата постоянно такая холодная, но потом перестала думать, ибо фолианты в старинной библиотеке, которая была под строжайшим запретом, пугали сильнее, чем гнев отца. — И для чего мы именно тут встретились? Уж холодно, волнуюсь, как бы с тобой чего не случилось. — Сегодня мы обручимся, моя дорогая. Мы станем ближе перед Богом. — Но… Как…? — неверяще и будто бы зачарованная шепчет Мей, подставляя румяное личико под мягкие поцелуи. — Не важно. Коль ты сама хочешь этого, пойдём внутрь. Если я настаиваю, ты вольна идти. Но Луиза сама, первой утягивает ее внутрь храма, где их уже поджидает тот самый мрачный брюнет. Сначала Олкотт не верит, затем ей становится дурно от слишком приторного запаха благовоний, после она уже не отслеживала всю церемонию, она будто в бреду говорила, что согласна провести всю жизнь вместе с Агатой, а очнулась, когда мягкие и холодные губы накрыли ее тёплые. Тут же почувствовалось кольцо на безымянном пальце левой руки, до слуха долетел смешок священника, а она прижалась ближе к блондинке, отвечая на нежность. После такого ритуала они вышли на улицу, где уже вовсю шёл снег. Уже ноги тонули в снегу, а Агата лишь вела девушку дальше. Глубже в поле, ближе к лесу. Луиза не понимала, почему они зашли так далеко, но внезапно на неё снизошло осознание, кто такая Агата на самом деле и зачем они тут. — Агата… Неужто ты хочешь меня убить? Я знаю, что ты вампир, но я не могу понять… хотя… — Милая, нет, подожди. Я… А что ей ответить? Что она хотела осчастливить блондинку до такой степени? Остановить грядущий брак с ненавистным человеком таким образом? Но Олкотт мягко улыбнулась, вводя в ступор Кристи. Затем сняла с себя одну шаль, затем вторую, потом расстегнула пуговицы на шее, сняла ленту и небрежно откинула всё в снег. После подошла ближе и прижалась к ней. — Спасибо. Я… Правда благодарна за то, что смогу умереть счастливой. Спасибо, что устроила такое ради меня. Я рада, что смогу умереть, будучи обручённой с тобой. Спасибо, что избавишь меня от тягостей жизни — Ты не против, что я заберу у тебя жизнь? — учтиво спросила Агата. — Я хочу сейчас умереть. От твоих рук. Хочу в последний раз почувствовать твой поцелуй. Позволишь? Укуси меня, выпей всю кровь. Умоляю. Я хочу остаться счастливой. И Луиза в подтверждение своих слов подходит ближе. Снег заскрипел, метель же усилилась. А Кристи мягко примыкает сначала к посиневшим от холода губам, а затем впивается в юную шейку. Олкотт ахнула, а затем прикрыла глаза с улыбкой на лице. — Спасибо, моя любовь… Последние слова пташкой упорхнули с пухлых уст, а мягкий и чистый вкус крови отдавался вкуснейшим деликатесом. Мей… Мей идеальна. Даже сейчас — с кровью на шее, белая, как этот снег, холодная, с синими губами — она идеальная. Жизнь из неё уходила крайне быстро и стремительно. Чёрные ресницы уже не дрожали, а на веках чётче проступили голубые тонкие сосуды. Она беспомощно обмякла в руках блондинки, которая едва смогла оторваться от такого приятного лакомства. Было очень грустно. Но это было ее желание, а она лишь служительница храма её желаний. Поэтому… сейчас… пусть она будет счастлива на том свете. Пускай ее мечты о счастливом будущем станут реальными. И пускай Кристи не верила ни в Бога, ни в рай и даже ни в ад, она всё равно надеется, что чистая и невинная девичья душа обретёт вечный покой. После этого Агату никто больше не видел. Даже Фёдор не знал, где она. Ушла девушка далеко, оставила на месте убийства лишь верхние одежды с обручальным кольцом, а тело похоронила сама. С любовью оставила последний поцелуй на бледном челе, а затем ушла. Испарилась. Оставила после себя лишь воспоминание. А сейчас у Достоевского чувство дежавю. Его поцелуй с Гоголем вновь прерывают нетерпеливым стуком. И Фёдору до боли знаком этот стук. Не видел девушку шесть веков, а тут она сама объявилась. Достоевский уже столько раз успел найти Николая, сколько бы тот не менялся. И сейчас вновь, уже в лице опасного маньяка. Вот только этот некогда простой поэт уже был знаком сердцу лучше, чем сам Фёдор, от чего тот поморщился и прям как тогда оттолкнул Николая, который лишь усмехнулся, после покорно ускользнул в комнату. А Достоевский пошёл открывать дверь квартиры, в которую уже колотили ногами. — Агата, сколько лет сколько зим, не видел тебя с пятнадцатого века, с той самой зимы. Кристи мрачно поджала губы. — А ты, я посмотрю, зря времени не теряешь? Уже вновь нашёл своего Коленьку и вновь вы вместе? — Догадливая. Ты бы так просто не пришла. Уже двоих захлёстывает ненавистное дежавю. Прям как в тот злополучный ноябрьский снежный вечер. — Если человек перерождается, внешность целиком сохраняется? — Нет, только глаза и черты лица. Ну и душа, но ты это и без меня знаешь. И так же знаешь, что перерождаются души, которые или сильно любили, или о чём-то сильно сожалеют. — Тогда я вновь ее нашла. Сможем пробить? — Завтра у тебя. — Договорились. Агата спешно покинула квартиру Достоевского, громко хлопнув дверью. Ощущение было такое, что ей вернули сердце, ибо так болело в области груди, что она чувствовала себя обычной смертной. Бабочки в животе трепетали как ненормальные, но это-то и понятно — знакомую сердцу девушку узнала. И пусть Луиза стала блондинкой с короткими кудрявыми волосами, пусть стала ниже, пусть и вьётся рядом с этим странным американцем, Кристи сделает всё, чтобы быть с ней снова. Ведь Достоевский же обессмертил своего ненаглядного, почему она не может? А коль Кристи захотела, значит, она это сделает. Уж поверьте. И первые пункты плана по новому завоеванию сердца возлюбленной начали сами собой складываться в мозгу.