Исповедь

Не стоит спрашивать, существует ли Бог, лучше спроси, почему Он так безжалостен. Знаете, если говорить о теме Бога, то первый вопрос, который всплывает в голосе – существует ли он вообще? Так вот, я считаю, что это все такое несущественное. Лучше интересоваться, почему Он так безжалостен по отношению к нам? С самого рождения мы живем лишь в его тени. В тени зла. Одни из нас его побеждают, другие же проигрывают, поглощаясь в нем, но неизменно все мы, несомненно, сталкиваемся с ним. В нынешних реалиях святые борются рядом с грешниками, молясь за чудовищ, выползших из самых мракобесных уголков ада. Хах… Ад… А существует ли он вообще? И если этот ад действительно существует, скажите мне, разве не должно быть и рая? А раз так, разве это не странно, что все происходит именно так? Если Бог хочет избавиться от нас, но не может, значит Он не так всемогущ, как нам рассказывают священники. Если Всемогущий способен положить этому всему конец, то почему эти твари все еще живы? А если Он не хочет с ним бороться, какой же это тогда Бог? Впрочем, есть и другая версия: Он мог бы это все остановить, но просто не желает этого. Твари убивают наших людей. Матери боятся выпускать детей на улицы. Мертвые, не знающие покоя, охотятся на нас под нашим небом.

В нашем мире мы стали целью. Мы – жертва для этих тварей. Он может все, но просто не действует, За что Он нас так проклял, скажи мне?

***

Ночь. Буря. Вокруг лишь мрак и пустые дома, ни малейшего признака жизни. В окнах не мелькнет ни огонька, ни тени: хоть что-то, что хоть как-то напомнила бы, что здесь кто-то есть. Я, кажется, замерзла, но это ощущение приходит ко мне только через дрожь. Может, это страх? Но что меня пугает? Или нет, не важно, наверное. Главное — сбежать. Бежать? Но от чего? Или от кого? Я остановилась и попыталась понять, от кого я бегу? Бегу ли вообще? Или просто скитаюсь без целей по свету? А существует ли вообще что-то, что можно назвать «я»? Может, это лишь часть меня, бродит по пустому миру и ищет упокоения? Главное — сбежать. Да, главное — сбежать. Даже если и нет причин, нужно бежать. Только вперед.

***

Открыв глаза, первое, что она почувствовала — это не холод. О нет, друзья мои, первое, что она почувствовала это ничто иное, как терпкий аромат, знакомый лишь немногим — аромат крови и страха. Но страха не простого, о нет, это запах дикого страха, который просачивается не только сквозь твои эмоции, нет. Все твое тело, само по себе, пропитывается им, и этот страх выкатывает наружу. Но это был не ее страх. И не ее кровь. Посмотрев в сторону, от куда она учуяла этот запах она заметила лишь два силуэта. Два силуэта и такой отвратно приторный запах. Около нее на корточках сидела тварь, скорее близко походящая на человека, но давно уже им не являющаяся по существу своему. Ведь человека, как бы биологически он не считался животным, от самой твари отличает лишь понимание того, что он человек. А глядя на это, сказать, что в ней есть хотя бы какое-то понимание нельзя. Ее тело источало отвратительно зловонный запах тлеющей плоти вперемешку с запахом старых, давно смердящих отходов. Она поедала плоть человека, разрывая плоть его живота на мелкие кусочки. Кровь отливалась на снегу, отвратным контрастом грязно красного на чисто белом. Воистину прекрасная картина, олицетворяющее воплощение чистого кошмара. Кошмара не в том, что происходило, а в том, что осознавалось — ведь тварь когда-то могла быть человека. Или, может быть, что еще страшнее — осознание, что она и по-прежнему считает себя таковым. Тварь двигалась резко, дергано, словно ее мышцы работали не так, как у живых существ, а подчинялись каким-то иным, неестественным законам. Его худые, покрытые пятнами разложения руки с вытянутыми, похожими на когти пальцами вгрызались в разорванную плоть, выдирая изнутри окровавленные органы. Глухое чавканье, с которым оно поглощало свой жуткий пир, отдавалось эхом в окружающей тишине. Голова существа резко дернулась вверх. Полуслепые, мутные глаза вперились в пространство перед собой, словно что-то уловили. Оно замерло, прислушиваясь. Затем медленно, с жутким поскрипыванием костей, поднялось в полный рост. Ветер качнул его лохмотья, принося с собой новый порыв гнилостного запаха. Оно сделало шаг вперед — и в этот момент кто-то, наблюдавший издалека, невольно выдохнул. Ошибка. Существо дернулось, словно зверь, почуявший добычу, и издало низкий, хриплый звук. Затем бросилось в сторону звука — быстро, слишком быстро для того, что выглядело почти мертвым. «Быстро. Слишком быстро. СЛИШКОМ БЫСТРО. СТОЯТЬ.» Тварь замерла, оглядываясь, будто пыталось что-то уловить. Ее искривленные ноги дрожали, а из глубины глотки доносился отвратительный, рваный щелкающий звук. Резкая вспышка боли пронзила голову, и мир вокруг снова начал растворятся в вязком, удушающем забытьи. Очнувшись, она вновь пыталась бороться с оцепенением, стараясь осмыслить происходящее. Осмыслить… А смыслила ли она вообще что либо? Лежа на диване, укрытая одеялом она слушала треск огня в камине. Всем своим нутром она ощущала лишь то, что ей снова приходиться проходить через это. Воспоминания просачивались потихоньку в голову, придавая ее уму больше ясности и понимания, что она жива. Почти бесшумно поднявшись, она осмотрела помещение. Просторный зал с высокими стенами, пропитанный запахом старого дерева, пыли и сырости. Скрип половиц. Она обернулась, наблюдая в пустоту. Шаги отдавались гулким эхом. —Долго смотреть будешь? Слова прозвучали резко, ломая застывшую тишину. Последний скрип половиц раздался у самого клесла. В серых глазах на миг отразилось пламя с камина. Эти глаза, да, они напоминали отшлифованную сталь. В них не читались эмоции – лишь неизменная пустота. —Ты не местная?,— голос вновь разорвал тишину. Но девушка лишь молчала. Ее лицо осталось непроницаемым, взгляд – бесстрастным, будто его присутсвие не имело значения, но в глубине души таилась остраненная настороженность, скрытая за спокойствие. — Молчание — тоже ответ, — произнес он, не сводя с нее взгляда. Голос его был ровным, без тени раздражения, но в нем слышалось нечто... пристальное, оценивающее. Она не ответила. Лишь скользнула взглядом по его силуэту, задержалась на жестких чертах лица, на том, как мерцающий свет камина ложился тенями на острые скулы. Тишина повисла вновь, но теперь она была другой. Не пустой, а наполненной ожиданием. Он чуть наклонил голову. — Ты не похожа на испуганную. Ее взгляд оставался холодным, непроницаемым. Ни подтверждения, ни опровержения. — Значит, либо страх тебе неведом, либо ты просто не поняла, куда попала. Он сделал шаг вперед. Половицы под его весом издали приглушенный скрип. Едва уловимое головокружение заставило ее слегка покачнуться. Она отступила. Пространство перед глазами слегка дрогнуло, приглушая цвета и звуки. На мгновение все вокруг стало далеким и размытым. Он заметил это, сузил глаза, не торопясь приближаться, но не отвел взгляда. —Ты в порядке?, —его голос звучал так же ровно, но в нем проскользнула нечто походее на интерес. Она была слаба, и эта слабость порождала легкую тревогу в ней. Внутри что-то было не так, слишком пусто, слишком резко пришла эта пустота. Она сделала короткий вдох, заставляя себя удержать равновесие и не подавать виду. —Странно, —тихо произнес он, изучая ее. —Ты выглядишь..иначе. Слова прозвучали небрежно, будто ничего и не значат, но в них чувствовалось скрытое наблюдение, какой-то скрытый смысл. Она вновь взглянула на него, пытаясь прочесть в его лице хоть что-то, но выражение осталось неизменным. Только глаза, отражали блики каминного пламени, словно видели больше, чем должны были. Он начал приближаться, медленно и аккуратно, словно боялся спугнуть оленя в лесу. И только тогда она смогла рассмотреть его полностью. И только тогда она заметила это. Крылья. Скрытые в полумраке, они едва шевелились за его спиной, будто отзываясь на ее взгляд. Крылья. У него есть крылья. Неестественно гладкие, слишком правильные, слишком совершенные. Казалось, будто они оторваны от реального мира, и не принадлежали тому миру, который она знала. Напряжение треснулось вместе со скрипом двери. В зал вошли трое, пригласив вместе с собой и холод с улицы. Они не сказали ни слова. Да это и не нужно было. Выражения их лиц говорило все за них. Две пары глаз были устремлены не нее. Их взгляд был стеклянным, но стекло, в отличии от этого взгляда не знало, что такое ненависть. —Дмитрий, ты притащил нас с другой части города сюда ради этого?, —голо девушки звучал как лезвие, касающееся горло. Осуждение — вот что читалось в этом голосе. Осуждение и высокомерие. В комнате будто сам воздух изменился, стал более плотным, сдавливая тело, усложняя дыхание. Только огонь в камине потрескивал — единственное напоминание, что в этой комнате еще теплится жизнь. Дмитрий медленно выдохнул. —Кира, у нас есть проблемы посерьезнее. Соберите отряд. Нам нужно поговорить. Срочно. Что-то изменилось, и она чувствовала это каждой клеткой. Не зная, кто эти люди она понимала, что эти взгляды, даже если и не направлены в ее адрес, прожигают ее, ища, в каком месте будет удобнее ударить. Одно она поняла наверняка. Что-то происходит. Что-то страшное. И если она не вернет свою память, не вспомнит, кем была и кем является — это «что-то» сожрет ее с потрохами.