а-омега

В квартире непривычно ярко пахнет Арсением, хотя — Антон принюхивается, — скорее его тревожностью.  Арсений выходит встретить его, как всегда, и даже улыбается почти как обычно и коротко целует. Но Антона не проведешь, Антон уже почувствовал запах его переживания и теперь вглядывается в лицо Арсения с особой внимательностью.  — Что-то случилось? — Нет… нет.  Арсений мягко улыбается и забирает у Антона пакет из продуктового. Антон подозрительно провожает его взглядом, в рекордные сроки моет руки и догоняет его, когда он закидывает в холодильник последний йогурт.  — Ты себя хорошо чувствуешь? — начинает он с простого.  — Ну… — тянет Арсений, остановившись у стола и опустив взгляд. Понимает же, что Антон раскрыл его с самого начала. — Ну, чего ты? — Антон подходит ближе, стараясь говорить как можно осторожнее. — Сам не свой.  Антон принюхивается снова, стараясь найти ответы хотя бы так, раз Арсений отчего-то не спешит рассказывать, так и разглядывая поверхность стола.  — Пахнешь так, словно у тебя течка вот-вот начнётся…  — В том и дело, — сдавленно отвечает Арсений.  Понятнее не стало. Нужно немного подумать и помолчать, чтобы его не спугнуть. За те пару месяцев, что они живут вместе, это первая течка Арсения. И Арсений ясно дал понять ещё до того, как они съехались, что к сексу пока не готов, а Антон, в свою очередь — что первого раза в течку или гон у них не случится, что он дождется, пока Арсений захочет какого-либо контакта сам в трезвом уме. Они обсуждали все это несколько раз, всех все устраивало… почему он переживает сейчас? — Что такое? Волнуешься из-за течки? Арсений мычит что-то неопределённое. Антон перебирает в голове варианты, почему это может стать проблемой, и находит самый очевидный. — Не бойся, я тебя не трону. — Антон… мне надо тебе кое-что рассказать.  Арсений наконец поднимает на него взгляд. Антон только сейчас подмечает, что тот весь бледный. Страшно представить, что такого он хочет ему рассказать, но, может, не все так плохо — мало ли, гормональный фон Арсения меняется, он в целом сейчас на нервах, вдруг накрутил что-то. Антон берет его за руку, замечая, что она холоднее обычного. От этого и у него самого волнение подступает к горлу, пока он ведет его на диван. Арсений садится, оставляя себе немного пространства, и снова не смотрит на него, начиная перебирать пальцами.  — Я пойму, если ты захочешь со мной расстаться после этого, — резко выдыхает Арсений.  — Господи, Арс! — пугается Антон такой внезапной серьезности. — Что случилось? Арсений выглядит так, словно вот-вот заплачет. Антон чувствует, как от напряжения готов лопнуть, но Арсений, как назло, молчит, а тормошить его сейчас не лучшая идея. Антон силится успокоиться и берет его ладонь в свою, стараясь хотя бы так показать, что он готов его слушать.  — Ты сейчас на эмоциях, тебе тяжело. Обещаю, что постараюсь тебе помочь, все проблемы решаемы… — старается аккуратно подбодрить он.  — Эта проблема не решается, — перебивает Арсений, дернув рукой и снова сжимая её крепче, словно не понимая, хочет он вырваться или податься ближе.  — Иди сюда, пожалуйста.  Антон не давит, насильно не утягивает в объятия — лишь слегка раскрывает руки, приглашая. Арсений срывается с места внезапно, словно только этого и ждал, и обвивает его руками, голову прячет в его плече.  — Арсень… я уже тоже начинаю переживать. Антон кладет одну руку ему на волосы, едва прижимая его голову к своей шее, где запах сильнее всего. Арсений сейчас взвинчен до предела, и Антон надеется, что близость к нему поможет успокоиться, потому что так разговаривать совсем невозможно.  — Я тебя люблю, Арс. Что бы ни случилось, — он целует его в макушку.  В голове Антона только одна новость может заставить его расстаться с Арсением — если тот сам его разлюбил. Он старается не думать об этом, хотя сердце взволнованно бьется вслед за арсеньевским.  — Только скажи мне, ты же не топил котят? — приходит ему в голову вторая возможная причина.  Арс едва заметно толкает его в плечо.  — Не топил, — сдавленно отвечает он. — Ну, тогда все хорошо. Что-то из примитивных способов Антона по успокоению работает — Арсений крепче обнимает его и отстраняется, медленно выдыхая. Видимо, ему проще говорить… вот так, немного поодаль, не касаясь его. Отстранившись, возможно, и эмоционально тоже.  — Это связано с тем, что у нас… что мы не занимаемся сексом.  Антон кивает, хотя тот на него и не смотрит.  — Я… думаю, что я асексуален. Арсений вздыхает судорожно. Руки его дрожат. Антон хочет унять эту дрожь, но Арсений продолжает.  — Я… мне жаль, что я не сказал сразу. Я просто думал, что, может, мне кажется? Были мысли, знаешь, может, я ещё не нашел того самого, и всё такое… но я люблю тебя, и ничего не меняется, — голос его начинает дрожать.  Как и он весь — глаза его наливаются слезами. Антон пытается осмыслить сказанное, но Арсений всхлипывает, и в голове ничего не остаётся, кроме желания его успокоить.  — Тих-тих, Арс. Иди сюда.  Он двигается к нему теперь сам, крепко прижимая к себе, пряча его в кольце рук. Чмокает его в волосы, пока сердце тревожно щемит от того, какой Арсений сейчас хрупкий. И даже… надломленный. Не из-за Антона, но из-за собственных волнений, которыми не делился раньше.  Но в голове проясняется. Арсений его любит. Ничего страшного не случилось.  — Арс, я тебя люблю, всё хорошо, — говорит он самое простое и, как кажется, необходимое.  — Антон… ты не понимаешь… мы и в течку не будем… и в твой гон…  — Всё я понимаю.  — Я неправильный омега, — Арсений всхлипывает. Антон чувствует, как мокнет его футболка.  — Ну, ты чего? Всё с тобой в порядке. Я знаю, что на самом деле ты так не считаешь… это всё от нервов.  Арсений не может успокоиться и всё плачет, уткнувшись ему в плечо. Антон понимает — тот изрядно перенервничал, накрутив себя до их расставания, и ещё неизвестно, сколько пытался разобраться в себе в одиночестве. У Антона бы точно уже сорвало крышу. — Все хорошо, Арс, все в порядке…  Антон держит его в объятиях, чувствуя, как тот трясется, и шепчет все на свете успокаивающие слова. Остаётся только ждать. И гладить его по спине, стараясь не умереть от нежности и тревоги.  Постепенно Арсения перестает трясти. Дыхание успокаивается, и он, шмыгнув, отстраняется. И смотрит все равно побитым щенком — или котенком.  — Ты думал, что я так спокойно относился к отсутствию у нас секса, но узнаю, что ты асексуален, и всё? — заговаривает Антон первым, лишь бы не видеть этого грустного взгляда.  — Я думал, ты ждешь, когда я перестану ломаться, — хрипло говорит тот.  — Господи… абсолютно невыносимый, — Антон целует его в лоб. — Я тебя люблю, дурачина.  — То есть ты пока не хочешь меня бросать? — говорит Арсений, по мнению Антона, самую глупую вещь в своей жизни.  Хотя нет… глупее было «я пойму, если ты захочешь расстаться» или что-то такое.  — Арсений… послушай, — Антон поправляет ему сбившуюся прядь волос, собираясь с мыслями. — Секс для меня не настолько важная часть жизни. Мне гораздо важнее, чтобы ты был счастлив, здоров… накормлен и помыт, — он щелкает его по носу, вызывая слабое фырканье. — Мне очень жаль, что ты столько переживал, котенок.  Арсений вновь падает в его объятия.  — Спасибо.  — Не благодари.  — Я тебя люблю.  — То-то же. А то «расстаться», «бросать»… Антон получает слабый тычок в плечо. И поцелуй в щеку — так уже лучше.  *** Вечер получается спокойным, насколько это возможно. Арс из-за своей истерики растерял всю энергию, но поэтому же был не против к Антону ластиться изо всех сил, и не только физически.  Когда они оба приходят в себя и вместе готовят ужин, у Арсения словно ломается какой-то барьер: он говорит о том, как долго шел к пониманию и принятию себя, и что, видимо, находился еще где-то в пути, раз мысль о том, что Антон может его бросить, толкнула назад — туда, где он все еще сомневался, что с ним все в порядке.  Говорит, как читал статьи об асексуальности и чувствовал себя удивительным образом правильно. И как когда-то давно пробовал сказать об этом близким друзьям, которым доверял, но те и вложили в его голову мысли, что нужно просто подождать — и тогда он поймёт, что… что он «нормальный». И что он встретит «того самого».  И говорит он об этом так, словно ему очень важно, чтобы Антон услышал. А у Антона же кулаки сжимаются при мысли о том, что кто-то мог заставить Арсения сомневаться в себе. Что из-за слов близких и давления общества в целом Арсений даже ему боялся обо всем рассказать.  И что варился бесконечно в этих сомнениях совершенно один.  Антон ещё уточнил несколько раз, стоит ли ему остаться или лучше уйти — разговор плавно перешел в тему предстоящей течки и не сходил с нее до самого сна. Антон уснул под заверения Арсения в том, что он ему доверяет и… даже хочет, чтобы он остался.  *** Просыпается Антон где-то среди ночи от того, что Арсений чем-то шуршит в темноте.  — Арс, ты в порядке? — Спи, все хорошо.  Антон вдыхает пару раз и понимает очень явственно, что у Арсения началась течка. Его яркий запах плавно забирается в легкие. Сон как рукой снимает.  — Арс… помощь нужна? — Я через пять минут уже вернусь. Спи.  Антон ложится, но не может уснуть, слушая, как шумит вода и как Арсений ходит туда-сюда по квартире. Немного тревожно — да, они обо всем договорились, да, у Арсения это не первая течка… но у Антона, если можно так выразиться, первая.  Арсений возвращается и, судя по звуку, ставит на тумбочку стакан.  — Чего не спишь? — бурчит Арсений, устраиваясь под одеялом.  — Тебя жду. Вдруг помощь нужна? — Ну… тогда обнимай. Помощник.  Антон двигается ближе, прижимаясь к Арсению со спины. Чувствует, как тот обхватывает его ладони и совсем скоро начинает мирно сопеть.  *** Антон пару раз просыпается: сначала Арсений притирается к нему бедрами во сне, и Антон, как бы ни старался отодвинуться и думать обо всем, кроме его близости, не может унять несвоевременного возбуждения, которое появляется без его желания — чистая физиология и реакция на запах.  Затем просыпается из-за того, что Арсений развернулся и теперь капает слюной ему на плечо: во сне он открыл рот, как будто пытаясь его укусить, но так и продолжил спать. Антон находит это ужасно забавным и милым и ничего с этим не делает.  В конце концов он просыпается утром. Арсений возится в его руках, и Антон понимает, что тот тоже заметил, что он возбужден. Хочется, конечно, замять это дело, но недопониманий не хочется совершенно.  — Давай договоримся, что это нормальная реакция здорового альфы на омегу в течке, — говорит он и сам удивляется, как смог связать столько слов спросонья.  — Да, но тебе же трудно от этого… — Арсений отодвигается, чтобы посмотреть в его лицо. Вид у него смущенный, но воинственный.  — Ничего такого, с чем я не мог бы справиться, ага? Арсений неуверенно пожимает плечами, и Антон целует его в лоб.   — Ты как? — Пока ничего. Снова нужно в душ, — морщится он.  Антон понимает — и сам идёт в душ после него. Он может сколько угодно говорить Арсению, что ему никаких трудностей не доставляет находиться рядом с ним в течку, но природу не обманешь. Так что он быстро справляется со своим возбуждением и, кажется, так вполне можно жить дальше, чтобы никакие запахи не сводили с ума.  Тем более Арсений пьет подавители. Антон сказал правду — ничего такого, с чем нельзя было бы справиться.  Возвращаясь из душа, Антон хочет предложить Арсению позавтракать, но видит только его торчащую из-под одеяла макушку. Арс разворачивается на звук.   — Становится хуже, — морщась, вполголоса говорит он раньше, чем Антон успевает спросить.   — Что-то нужно? Таблетки? — Я выпил, но все равно хреново пока. Арсений снова возится в своем одеяльном домике, не показывая ничего, кроме головы. Антон приближается и чмокает его в макушку, не сдержавшись: он слишком милый, хотя его состояние и тревожит, но вид вызывает желание заботиться и оберегать. — Я принесу тебе чай и поесть.  — Боюсь, что еда пойдёт обратно тем же путем, что и вошла.  — Ты никогда не ешь в течку? — подозрительно спрашивает Антон.   Арсений мяучит что-то неопределённое, пряча взгляд. Антон вздыхает и тащится на кухню: делает Арсению чай, а ещё омлет на всякий случай, но сам не ест, чтобы поскорее напоить Арсения хотя бы чаем.  При виде кружки тот чуть оживает и двигается к изголовью ближе, осторожно принимая чай и начиная пить мелкими глотками.  — Закажу суп. Надо поесть, Арс.  — Не хочу, — тянет тот.  — Я загуглил, в течку можно и нужно есть. Восстанавливать силы.  Арсений лежит все так же хмуро. Антон знает, что в течку правда бывают проблемы с аппетитом, но вода и чай в Арсения входят, как родные, поэтому и бульон наверняка получится съесть.  А ещё Арсений и вне течки, бывает, упрямится просто так, хочет, чтобы его немного поуговаривали. Быть может, это тот случай, но Антону нужно проверить теорию.  — Я щас маме позвоню, — достаёт Антон козырь из рукава, тон делая полушутливым.  — Моей? — Хорошая мысль… но я свою имел в виду. Спросить, чем кормить упрямого омегу в течку.  — Не надо маме, — быстро сдаётся Арсений со вздохом, кажется, смутившись.  Антон рад — это был дешевый блеф. Для него нет проблемы спросить у мамы совета в отношениях с Арсением, но тот всегда ужасно смущается, когда слышит, как его обсуждают. Мама обожает Арсения и тут точно бы распереживалась, почему он не ест. Хорошо, что Арсений сдался раньше.  Антон невозмутимо устраивается рядом, на своей половине кровати, и выбирает в телефоне максимум еды, которую обычно ест Арсений.  — Хочу слойку с яблоком, — бурчит тот.  Антон старается не показывать своего удивления и невозмутимо кидает в корзинку слойку.  — К супу слойку. Взял. Что-то ещё хочешь? — Шоколадку, — всматриваясь внимательно в кружку, отвечает Арсений глухо.  Антон удерживает улыбку, выясняя детали по шоколадке и выпытывая, что ещё Арсений хочет зефир, мармеладки и шоколадные грибочки. На всякий случай добавляет и его обычную любимую еду, содержащую не только сахар.  — Хорошо, Арс. Точно все?  Арсений кивает и, получив поцелуй в нос, оттаивает и несмело улыбается. Антон, забирая уже пустую кружку, думает о том, что не знал, что Арсений так любит сладкое. Даже не так — что Арсений в течке так любит сладкое и, кажется, смущается из-за этого. Антон думает, что только ради этого нужно было оставаться.  Антон приносит с кухни новую кружку с водой и внимательно вглядывается в нахмуренный кокон.  — Что-то еще? Таблетку какую? — Обнимешь?  Антон залезает к нему на кровать и обхватывает кокон прямо так, сквозь одеяло. Арсений притягивается ближе, укладывая голову на плечо.  — Удобно? — Ага. Хорошо, что ты здесь.  Антон пытается пережить волну нежности, затопившую сердце.  — Правда организм то бесится, учуяв тебя, то наоборот успокаивается, как сейчас, — Арсений втягивает воздух ближе к его шее. — Но мне самому гораздо спокойнее. В течки просто… довольно грустно всегда. И одиноко. Особенно мне.  Антон прижимает его к себе сильнее, услышав это и ярко представив, как Арсений мучается в одиночестве, а к физиологии добавляются нерадостные мысли по поводу его «неправильности».  — Я сделаю все, чтобы ты в течки никогда больше не был один, — решительно говорит он, наплевав на то, пафосно или глупо это звучит.  — Прекрати… я сейчас заплачу. Ты же знаешь, мы в такие моменты… довольно впечатлительные. Арсений, тем не менее, прижимается ближе, а запах его успокаивается совсем. Антону же кажется, что они в этот момент и в этих объятиях переходят какую-то границу близости, которой раньше даже не касались.  Антон целовал его сотни раз, и, может, это гормоны, но вот этот поцелуй в лоб сейчас кажется едва ли не ценнее, чем все то, что у них было раньше.  *** Антон старается не слишком очевидно любоваться тем, как Арсений довольно ест суп. В любом случае, он отвлекается на свой омлет, который со всеми разбирательствами из завтрака плавно стал обедом.  — Чего хочется? — спрашивает Антон, забирая его пустую тарелку.  — Хм-м… посмотрим смешариков? Антон очень гордится тем, что от внезапности предложения не начал смеяться. Потому они без лишних нервов спокойно ложатся смотреть мультик, Арсений пьет чай и прижимается к боку Антона, уйдя в молчаливый режим энергосбережения. От Арсения пахнет спокойствием, и Антону хочется сделать все, чтобы чувствовать это постоянно.  *** «Смешарики» быстро пошли в утиль, потому что попалась грустная серия, над которой Арсений пытался заплакать незаметно, но в итоге пять минут давил рыдания в Антона.  Благоразумным решением было просто полежать в обнимку. В других мультиках тоже может ожидать подстава.  Но вскоре Арсений завозился в своем коконе и в конце концов промычал: — Черт, Антон… — Что, мой хороший? — Плохо… — Что сделать? — Антон тут же отрывается от него, внимательно разглядывая.  Арсений выглядит так, словно ему жарко: лицо покраснело и покрылось испариной, несколько прядей стали влажными и сбились. Антон вдыхает его запах и чувствует, что Арсений возбужден… и больше ничего.  — Арс, жарко? Давай снимешь одеяло? — Холодно, — ежится Арсений, качая головой.  Антон вздыхает. Проверяет лоб Арсения: точно горячий. Наверняка из-за течки поднялась температура, но подключился озноб.  — Котенок, помоги мне. Что ты обычно делаешь в такие моменты? Как тебе помочь? — М-м… пью парацетамол. И сплю. И… ну, с этим ты мне не поможешь, — Арсений вдруг отводит взгляд.  — С чем?.. Арсений упрямо мотает головой.  — Могут у меня быть свои секреты?  Антон начинает догадываться, какой области у него секреты, по смущенному взгляду и запаху возбуждения, поэтому лезть не планирует. Но что-то сделать нужно: — Может, тебе помочь дойти до ванной? Там сможешь делать свои секретные дела? — Проницательно.  По пути закинув в Арсения парацетамол, Антон оставляет его у двери ванной, стараясь совсем не думать, какие там у него дела. Асексуальность — это одно, либидо и течка — совсем другое. Антон же не будет об этом думать, чтобы ему самому не пришлось творить никаких дел.  *** Вскоре Арсений выходит из ванной, и первое сравнение, которое приходит Антону в голову — детеныш выдры. Волосы Арсения слегка завились от влаги, сам он кажется каким-то необъяснимо милым и чуть растерянным, что ли.  Арсений плюхается в кровать на живот, подминая под себя одеяло. Судя по посвежевшему виду, что бы он там ни делал в ванной, это помогло.  — Теперь можно и спать. Закроешь шторы? — Мне остаться или уйти? — выполняя его просьбу, уточняет Антон.  Арсений возится.  — Останься. Я хочу… мне нужно… хочется что-то вроде гнезда, но под одеялом слишком жарко. А ты меня обнимешь… — Я понял, — усмехается Антон.  В эту течку он заменитель гнезда. Звучит странно, но ему самому кажется очаровательным: Арсению необходимо сейчас чувствовать себя в безопасности, а Антону, по совпадению, хочется его обезопасить.  Арсений укладывается у него на груди, кажется, стараясь стать меньше, и Антон обнимает его, насколько хватает рук. Самому спать не хочется, но дыхание вместе с арсеньевским выравнивается само собой. Он старается даже на интуитивном уровне быть сейчас для Арсения успокоительным — чтобы тот чувствовал его запах и себя под защитой.  Арсений очаровательно сопит, а Антон, как маньяк, которому дали разрешение, рассматривает его со своего ракурса. Подсохшие пряди волос сбились и так и высохли спутанными, длинные реснички то и дело трепещут от сна. Обкусанный нос периодически фыркает и трется о его футболку.  Идиллия.  Антон пару раз сам проваливается в неглубокий сон, когда устает держать глаза открытыми и греется от тепла чужого тела. Но когда Арсений просыпается, Антон уже ждёт его.  Тот же едва привстает, заглядывая ему в лицо, и промаргивается. Антон залипает на его уютном помятом виде.  — Ты как? — первым подает голос Арсений.  — Как я? — удивленно хмыкает Антон. — Я чудесно, Арс, сам-то как? — Ну, просто… разлегся тут на тебе, слюнями футболку залил. Я… — он задумывается на мгновение. — Вроде бы нормально, да.  — Отлично.  — Только давай ещё полежим, — Арс опускается к нему, и его лицо вдруг совсем близко.  — Давай, — хмыкает Антон ему в губы.  Арсений целует первым, медленно и нежно. Антон тает. От ощущения мягких губ и от чувств к этому самому любимому человеку.  Они шутливо обсуждали вчера, что им обоим ужасно повезло, что они обожают поцелуи и объятия, иначе кто-то один бы точно завыл от тоски. В этих шутках все было правдой, ведь им правда повезло — и сейчас Арсений целует и жмется так, словно не целоваться с ночи было преступлением.  Арсений отрывается от губ и смотрит в глаза, словно любуется. Антон пользуется этим временем, чтобы самому насмотреться, но ещё — оценить его состояние по виду и по запаху. Кажется, очередной приступ течки накроет Арсения не раньше, чем через пару часов, и они могут провести их спокойно, а Антон ещё успеет Арсения покормить. — Спасибо тебе, Антон, — вдруг выдает Арсений, смотря все с той же нежностью.  — За что? — улыбается он в ответ. — За всё. Например, что терпишь меня. — Я тебя не терплю, я тебя люблю.   Арсений издает неопределенный звук и лезет целоваться снова.  — Я раньше ненавидел течку. Что-то вроде самых ужасных дней в году, даже не потому, что плохо физически… — Арсений вздыхает, но вновь приободряется. — Не скажу, что теперь я от нее в восторге, но чувствую себя каким-то непозволительно довольным.  — Почему — непозволительно? — Потому что чувствую себя таким защищенным… и как будто ты для меня сделаешь все. Отдашь мне свою толстовку завтра? — Конечно.  Антон их и без течки отдаёт.  — Ну вот, — хихикает Арсений. — Я, видимо, правда нашел того самого, с кем чувствую себя нормальным.  — Только с сексом это не связано, — кивает Антон понимающе.  — Естественно.  Даже если у Антона и были какие-то опасения из-за того, что природу не обманешь, некоторые моменты течки он может сделать для Арсения не просто выносимыми, но и приятными — в перерывах между сильными приступами часами обниматься, целоваться, делать из кровати гнездо или смотреть мультики, да даже просто разговаривать, главное, что проводить время вместе. В ощущении абсолютного доверия.  Оказывается, совместная течка действительно сближает — но только не так, как они думали. Оказывается, заботиться можно по-разному. Можно даже не касаться партнера — если ему это не нужно.  Завтра будет день не сложнее этого — Арсения все так же будет периодически скручивать, он будет иногда ершиться или нервничать. Антон будет носить ему еду и сладости и обнимать по первому требованию, проветривать комнату, менять простыни, таскать ему чистую пижаму и свои толстовки.  Антон чувствует, что его природа альфы и желание быть хорошим партнером находятся в согласии — для всех частей Антона важнее всего, чтобы Арсению было хорошо. Чтобы он был счастлив. Здоров, накормлен… и далее по списку.  Ему хочется заботиться. Не из-за благодарного взгляда Арсения, хотя это тоже, конечно, приятно — чувствовать себя нужным и важным ему. Но Антон и без того ощущает небывалое спокойствие от того, что Арсений ему доверяет, что он под присмотром и в тепле.  А уж лишнюю толстовку он ему всегда готов отдать.  По крайней мере — не происходит ведь ничего такого, с чем они не смогли бы справиться.