Просто очень хорошо друг друга знают.

— Всем пока! До следующего стрима! Произносит Лёша и выключает стрим. Рядом сидит Парадеевич. Слегка уставший, но довольный. Аудиторию свою парни любили, очень даже. — Ты опять у меня на шее следы зубов своих оставил, Лёнь. Ну зачем? Приподняв брови в вопросе поворачивается к Корешу, рукой чувствуя ямки, что остались от зубов. А Лёша довольный сидит до того, что Саше завидно становится. Он наклоняется, также кусая, также неожиданно, как и сам Лёня это делает. Довольно отстраняется и отчего то на душе хорошо. Может от того, что Деревяшкин глазами хлопает удивлённо и непонимающе, а может от того, что ему в какой-то степени нравится отпечаток чужих зубов на своей кожи. Но это же по дружески, правильно? — Ебать, Санёк, ты чё? Больно цапнул, зараза. И место больное потирает. Сидеть уже устал, поэтому перебирается с кресла на кровать, растекаясь на ней словно лужица. Чувствует, как рядом матрас прогибается под весом ещё одного человека и невольно улыбается, закрывая глаза рукой. — Как же хорошо на кровати. У меня жопа устала сидеть. Говорит Парадеевич и как обычно закидывает руку на Лёшу, как бы обнимая и прикрывая глаза. — Решил сегодня в обнимку спать? Пару секунд стоит молчание, а потом шелестит ткань пододеяльника и его укрывают вместе с головой. — Ага. Шатен улыбается лишь и поворачивается к другу лицом. Смотрит как светлые волосы раскинулись на подушке, не теряя свою кудрявую форму. Как подрагивают его ресницы и веки. Не спит, гад. Парадеевич будто слышит его мысли и открывает глаза, смотря в Лёшины. А Лёша свой взгляд оторвать от его зелёных глаз не может. И стыдно становится. От того, что к другу испытывает. А Парадеевич смотрит неотрывно. И первый говорить начинает, шепчет практически. Как будто услышать кто-то может их. — Лёнь.. Я могу спросить? — О чём? И тишина снова. А Саша с мыслями собраться не может. Думает, стоит ли говорить? Как всё изменится, ведь пути обратно не будет. — Лёнь, ты ведь меня любишь, да? А у Лёши дыхание спирает. Дышать тяжело. Лёгкие будто сдавили, залили смолой, специально, чтобы дышать не мог. И боль такая щемящая появляется. Его сейчас отошьют. Дадут ему отворот поворот и все года дружбы канут с обрыва. Понимает, что слишком затянулось его молчание. Но и отшутиться попытаться ещё можно. Может получится. — Конечно, ты ведь мой лучший друг. Теперь щемит у Саши. И скребётся так тоскливо на душе. — Только как лучше друга?Я имею ввиду.. Ты никогда не чувствовал ко мне ничего больше? Спрашивает с надеждой такой. А Корешу страшно становится. Даже в глаза смотреть страшно. И слов никаких не находится. Он только руку на щёку Саши кладёт. И гладит так нежно, словно навредить боится. Вместо слов прикрывает глаза и к губам Парадеевича своими прижимается. Мимолётно, так, как они обычно делают на стримах ради прикола и уже отстраняться думает. К тому, что оттолкнут готовится. А ему руку в волосы на затылке запускают и обратно тянут. Саша губы его кусает и оттягивает, языком по ним проводит и сминает своими, словно ждал этого вечность. Хотя так и есть. Лёша же на мгновение застывает. Не такой реакции он ждал. Не к этому готовился. Но отмирает и понемногу отвечает, наслаждаясь мягкими губами Саши на своих, покрытых корочками и трещинами. И на душе становится хорошо. Кошки куда-то уходят и не скребёт никто больше. Лёша отстраняется только когда воздух заканчивается и на Сашу смотрит. И будто и вопросов нет никаких. Оба всё решили для себя, даже не обговорив. Просто очень хорошо друг друга знают.