Глава 7: Лис во дворце
24 ноября 2024 г., 22:03
Вы, наверное, слышали немало историй о великих людях, прославивших своё имя. Эти безупречные рождаются раз в сто лет, меняют ход истории, толкают прогресс, входят в летописи. О них слагают песни, стихи и легенды, их ставят в пример, им хотят подражать. Однако с ними обходятся как с богами, то есть бесчеловечно. Людям неинтересно знать о слабостях, мелких неурядицах и неловкостях, которые случались в жизни великого. Он сам об этом прекрасно знает и изо всех сил старается скрыть лишнее от посторонних глаз. Только мои глаза видели больше других.
Домик Ино-сан стал домиком Мизуки из Трёх Холмов. Днём я принимала посетителей, выслушивая их жалобы и просьбы. Перечень болезней, как правило, был стандартным и не вызывал особого интереса. Простуды разной степени тяжести, несварение, сонливость и бессонница – от любого недуга у меня был состряпан и разлит в пузырёк нужный отвар. Лунный цветок, который я нашла в лесу, оказался полезен и, как показали мои эксперименты, в сочетании с полынью он мог поставить на ноги пациента с горячкой за два дня. Закончив с работой придворного лекаря, я уходила в город и общалась с местными в надежде найти кого-то с колдовскими способностями. С удивлением я обнаружила, что люди стесняются говорить о волшебстве и ведут себя так, словно его не существует. Откуда взялась традиция иметь при дворе лекаря-колдуна, если ни Хранитель Земель, ни жители провинции не верят в колдовство? Чем больше я разговаривала с местными, тем больше вопросов у меня возникало.
Однако мне стоит упомянуть один любопытный случай, который приключился как раз в то время, когда я искала себе замену. В Гэнси имелся обычай отмечать первый день снега. Предугадать, когда он пойдёт, никто не мог, но неделя после считалась праздничной и священной. Местные жители молились богам плодородия, чтобы те позаботились о земле в холодное время года, дали растениям окрепнуть в земле. Это время считалось благоприятным для совершения сделок и дружественных визитов, поэтому во дворце ждали приезда Хранителя Земель из соседней провинции Кинай. Он посчитал, что мирного соглашения будет недостаточно, и в письме вскользь упомянул, что приедет со старшей дочерью, которая «расцвела, как майский пион». Жаль, он не знал, что Макото не пчела, и у него аллергия на цветочную пыльцу.
Девушка и вправду оказалась хороша собой. Укутанная в перламутрово-розовый шёлк, тонкая и изящная, она походила на фигурку с гравюры, застывшую в наиболее привлекательной позе. Отец гордился красотой дочери. В его взгляде читалось: «Посмотрите, какая красавица!» Он решил, что игра на ко́то понравится хозяину дворца и покажет дочь с выгодной стороны. В Кинае считалось, что чем складнее играет девушка, тем более кроткой и добродетельной женой она станет. Придворному лекарю полагалось присутствовать на большей части приёмов, чтобы в случае чего позаботиться о гостях, поэтому и мне удалось насладиться музыкой. Девушка играла настолько проникновенно, что у некоторых слушателей от волнения навернулись слёзы. Я покосилась в сторону комнаты, где сидела свита Макото. Ирука застыл с неестественной улыбкой, а сам Хранитель Земель старался сдержать зевок, отчего мышцы на его лице смешно подрагивали, а глаз дёргался. Я подумала, что же может взволновать сердце генерала, кроме поля битвы. Макото поймал мой взгляд, и я поспешила отвернуться. Как только музыка утихла, комната наполнилась аплодисментами и восхищёнными возгласами.
По обычаю гости оставались во дворце ещё на два дня. В тёплый сезон главным развлечением были бы прогулки по фруктовому саду, но зимой территорию дворца полностью засыпало снегом, и девицы, боясь промочить подолы кимоно, прятались по комнатам, развлекаясь беседами и музыкой. Только старшей дочери кинайского Хранителя Земель нигде не было видно. Ночью ей резко поплохело, у неё поднялась температура, а в глазах появился нездоровый блеск. Бедняжка не могла ни спать, ни есть. В комнате рядом с больной сидели мать и младшая сестра. Они выглядели настолько встревоженными, будто девушка заболела впервые. Осмотрев принцессу, я поначалу решила, что имею дело с сезонной простудой. Часть дороги в Гэнси проходила через ущелье, где свирепствовали горные ветра, и девушка могла запросто застудить ноги или горло, отчего через пару дней после прибытия у неё поднялась высокая температура. Но взгляд её выдавал не столько больного и ослабшего, сколько одержимого человека. Зрачки расширились, капилляры на глазных яблоках полопались в нескольких местах, а глаза покрыла пелена – если бы я не знала, что передо мной принцесса, то подумала бы, что на меня смотрит демоница из царства мёртвых. «Здесь что-то неладное», – подумала я. Напоив девушку отваром из лунного цветка, я отправилась в библиотеку пролистать книги и освежить в памяти симптомы простудных заболеваний. В конце концов, могла же быть в Гэнси какая-то особая болезнь, с которой я не сталкивалась раньше.
Глаза принцессы оставались моей единственной зацепкой. Всё, что творится внутри человека, всё, что его терзает и мучает, непременно выдают глаза. Еле добравшись до последней страницы медицинского справочника, я отложила книгу и окинула взглядом длинный ряд полок. Там хранились тысячи томов, и ответ на мой вопрос мог быть в любом из них, но на то, чтобы найти его сегодня, сил уже не оставалось. Я вышла из библиотеки и поплелась к лекарскому домику, задумчиво уставившись под ноги. Ночь свалилась на город, и дворец вновь сделался зловещим, словно в темноте кто-то невидимый спешил поменять декорации. Туман, подсвеченный бледным светом луны, полз над землёй, ни то как змея, ни то как призрак в поисках новой жертвы. «А что, если на принцессу наложили проклятье?» – размышляла я. Кто и почему мог это сделать? Во всём дворце из колдунов была только я и, возможно, Ирука, но проверить мою догадку пока не представлялось возможным. Либо в Гэнси всё же есть люди, которые могут обращаться с магией, либо принцесса уже приехала заколдованной. Возможно, она по неосторожности потревожила духов, но мне не верилось, что девушка из знатной семьи будет бродить по местам скопления потусторонних существ, которые часто обживались в лесах, на заброшенных кладбищах и прочих непривлекательных для среднестатистических принцесс местностях.
Я свалилась на футон с мыслями о том, что завтра можно попробовать заклинание по изгнанию злого духа. А ещё надо стащить из дворцовой кухни банку с вареньем. После долгого и напряжённого дня в голове всё перемешалось, и я быстро провалилась в сон. Ночью мне снилась всякая чепуха – злой горный дух забрал у меня банку с вареньем, потому что, как он сказал, мои щёки стали толстыми, как у поросёнка, а из поросят не выйдет принцессы. «На кой чёрт мне быть принцессой?» – прокричала я во сне. – «Верни варенье, это последняя банка!» Дух расхохотался, сел верхом на банку и прямо на ней полетел на гору. Паря в воздухе, он обернулся напоследок, и я увидела, что у духа было лицо старика Манасэ.
***
Утром меня разбудил один из стражей и сообщил, что принцессе за ночь стало хуже, и советник просит меня срочно прийти во дворец. В спешке я схватила всё, что попалось под руку: пузырьки с зельями, обереги и свитки с заклинаниями. Страж, который провожал меня, выглядел напуганным, словно повстречал призрака. – Вы видели принцессу? – спросила я. – Да, она… у неё, – начал запинаться страж. – Я случайно увидел её. Охранял их покои, и тут она с криками, в разорванном кимоно, как выбежит из спальни. Еле остановили, чтобы не спрыгнула с балкона, будто одержимая чем-то была. А кожа вся покрыта надписями с ног до головы. Видать, от болезни совсем разум помутнел. «Плохо дело», – подумала я. В комнате принцессы, так же как вчера, сидели мать с сестрой, измученные после бессонной ночи и напуганные. Они связали руки и ноги девушки на случай, если она вновь попытается сбежать. Когда я зашла в их покои, женщины со слезами бросились ко мне и стали причитать: – Мизуки-сан, умоляем, спасите нашу девочку! Мы сделаем для вас всё, что угодно, только спасите её! Иероглифы на теле девушки меняли цвет, то горели красным, то чернели, словно кожу расписали тушью. Раньше я ничего подобного не видела. Всё её тело было исписано проклятиями. Неудивительно, что она пыталась спрыгнуть с балкона и покончить жизнь самоубийством. Тело стало для хозяйки тюрьмой, и остатки её разума пытались закончить мучения как можно быстрее. Грудная клетка тяжело поднималась, изо рта вырывались то хрипы, то вздохи, девушка могла рассмеяться, а через секунду заплакать. Пока я соображала, что делать дальше, в комнате неожиданно появился Ирука. – Мизуки, ты просила принести тебе вот это, – сказал советник и протянул мне курильницу для благовоний и маленький кинжал. Он посмотрел на принцессу и, вздохнув, обратился к её матери: – Госпожа, мне очень жаль, что вашей семье пришлось столкнуться с таким неудобством. «Неудобством?» – фыркнула я про себя. – «Как этот человек может работать советником при дворце, если элементарного сострадания не может выразить?» Повертев кинжал в руке, я всё же решилась спросить его: – Это для… – начала я и выжидательно посмотрела на Ируку. – Совершенно верно, Мизуки. Это инвентарь для изгнания духа. Для этого ты возьмёшь немного крови принцессы, зажжёшь сандаловые палочки и будешь читать заклинание, пока кровь с лезвия ножа капает на горящее дерево. Всё, как ты планировала утром. «Утром?» – недоумевала я, но, решив, что сейчас не время разбираться с Ирукой, вошла в роль и деловито ответила: – А заклинание, которое я попросила переписать, вы принесли? От командного тона Ирука закатил глаза, но всё же быстро достал из рукава маленький свёрток. Мне предстояло в первый раз провести обряд с кровью, и, знаете, я страшно волновалась. Вдруг я что-то сделаю не так. Пораню невинную девушку, оставлю ей шрам, и она потеряет много крови. Все в комнате смотрели на меня с таким видом, словно я единственная знала, что делать. Даже во взгляде Ируки читалось подозрительное доверие. Я сделала маленький порез на левой ладони. Кинжал прошёл через кожу и плоть принцессы с лёгкостью, как если бы это было податливое мясо молодого телёнка. Мать принцессы, в попытках сдержать крик, закрыла рот руками и отвернулась. Мне тоже не нравился вид крови. Сдерживая приступ тошноты, я дрожащими руками развернула свиток и начала читать незнакомую мне молитву-заклинание. Когда кровь с кончика кинжала попадала на тлеющий брусок дерева, в воздух поднималась струйка неестественно густого дыма. На мгновение мне показалось, что принцессе становится только хуже. Её тело стало сильнее, и она выдернула руки из связывающей её простыни и попыталась встать, но тут же обмякла и упала обратно на матрас. «Ох и длинную же ты молитву нашёл, Ирука», – ворчала я про себя, чувствуя, как от волнения у меня вспотели ладони, а нож начал выскальзывать. Когда всё закончилось, я вздохнула слишком громко и отчаянно для человека, который как будто бы знал, что делает. Иероглифы исчезли с кожи девушки, а её глаза приняли обычный цвет. Советник исчез из комнаты так же незаметно, как появился в ней ранее. Перевязав принцессе рану и напоив всех присутствующих успокоительным отваром, я поспешила отыскать Ируку, чтобы расспросить его о случившемся. Откуда он знал, что на самом деле произошло с девушкой, и где нашёл заклинание? На улице послышался топот коней и звук открывающихся ворот. Я перегнулась через перила балкона, чтобы рассмотреть, кто прибыл во дворец, и вдалеке увидела Макото в сопровождении кинайского Хранителя Земель. Меня осенило, что ни один из них не навестил принцессу за время её болезни. Как они могли безмятежно прогуливаться, пока бедная девушка, одержимая злым духом, пыталась покончить жизнь самоубийством? Доложили ли им, что произошло? На встречу двум Хранителям Земель по заснеженной дороге шёл Ирука. Издалека он походил на лиса, который только что отобедал зайцем и теперь крадётся обратно в нору. Поклонившись, Ирука сообщил им что-то, отчего мужчины помчались к части дворца, где остановились достопочтенные кинайские гости. По резким движениям и доносившимся до меня обрывкам разговора я поняла, что они взволнованы. Кажется, советник специально утаил новость о болезни девушки и ждал, пока она поправится. Хорошие новости выгоднее доставлять, чем плохие, а расчётливость – второе имя Ируки.***
– Ирука-сан, объясните, что всё-таки произошло? Через пару дней мне удалось перехватить советника, который по обыкновению шёл в сторону покоев Макото обсудить проблемы послевоенной провинции. Гости из Киная покинули Гэнси более счастливыми, чем приехали. Оказалось, для счастья всего-то надо побыть одержимым пару дней, а потом исцелиться. Советник махнул рукой, словно пытался отогнать комара, и ответил: – Мизуки, ты передышала лесным воздухом и совсем ничего не помнишь? Прими что-нибудь для восстановления памяти. Его слова прозвучали настолько уверенно, что на мгновение я решила, что начала сходить с ума. – Я всё прекрасно помню. Как вы узнали, что в девушку вселился дух? – Такая у меня работа – всё про всех знать. – Ладно, – протянула я. – Тогда как вы нашли заклинание-молитву? Я всю ночь проторчала в библиотеке и ничего не смогла отыскать. Ирука резко остановился и строго произнёс: – А это очень хороший вопрос, Мизуки. Почему придворный лекарь слоняется без дела посреди дня, вместо того чтобы сидеть в библиотеке и заполнять пробелы в знаниях? – отчитал меня советник. – Да-да, вы правы, пожалуй, так и сделаю, – нарочито любезно ответила я. – Раз принцесса здорова, значит, скоро свадьба? Ирука ускорился, стараясь отделаться от меня, и я еле поспевала за ним. Пока его длинные ноги делали шаг, мне приходилось делать два. – Ммм? – вопросительно промычал советник. – Свадьба с Макото… то есть с достопочтенным Хранителем Земель, – исправилась я. Неужели только до меня дошло, зачем приезжал кинайский правитель? – Этого больше не потребуется, – ответил Ирука, помедлив у двери. – Кинайский правитель так благодарен за спасение любимой дочери, что готов без брака гарантировать мир и сотрудничество. И всё благодаря тебе, Мизуки. – Он потянулся, чтобы отодвинуть панель в стене, но его рука на мгновение замерла в воздухе. – Хороший советник, Мизуки, тот, кто может предугадывать желания господина ещё до того, как он о них подумал. На этих словах Ирука скрылся в покоях Хранителя Земель.
